В потёмках замка

      Говорят, что среди богов не бывает дружбы. Не бывает семей. Не бывает вражды. Отчего же так? Да от того, что каждый сидит в своей маленькой капсуле средь бесконечных божественных систем, каждый занят своим делом и встречи, как и ссоры, происходят столь редко, что забываются в бесконечном течении времени. Можно даже сказать, что в мирах этих как такого времени нет. — Отец Малак, отчего же не встаёт луна? — шепчут тени, ползая по лесу одного из миров. — Отчего ты закрыл свой глаз? Отчего потухли звёзды? — Хватит причетать, тени! — тяжёлый голос донёсся сквозь лес и бедные тени замолкли, разбегаясь. — Шумите вы слишком много. Раз Малак закрыл глаза, значит цикл окончен. Не будите его лишний раз. — Ты слишком к ним жесток. — Думаешь? Тени скопились в одном месте. В мире, где они живут, не существует света как явления. Хозяин их, хозяин теней и вечной тьмы, живёт в мире, себе подходящем. Нет тут не света, не огней, лишь луна да звёзды. Но и тех этой ночью не было. Отчего-то Малак закрыл глаза. — Адель, милая, посвети. — бог обернулся к своей спутнице. Та сияла в своем белом великолепии не хуже самых ярких звёзд. Впрочем, она и есть звезда. В сердце бога навсегда отпечатался тот день. Когда вселенная услышала его мольбу.

***

— Я знаю, я не заслужил. — на балконе темного замка, в не менее темном мире, стояла одинокая тень. Бог этот не обладал ни лицом, ни ртом, но видел и говорил прекрасно. И в самые одинокие ночи он сидел на балконе и наблюдал, как по небу его мечутся звёзды. — Но здесь так одиноко и тихо… Если тебе не жаль. Если ты можешь… Мать вселенная, пошли мне света в этот темный мир. И в тот момент одна из звёзд, что летела средь бесконечного потока метеоров, замерла и вспыхнула, трескаясь на части. И из ядра его вылезла девушка. Настолько прекрасная в своем очаровании, что затмевала само солнце. Ее вьющиеся белые волосы своим светом напоминали лепестки лилии в лунном свете, аристократичная белая кожа отливала дорогим мрамором, белое платье украшало ее изящество нотками бунтарства, будучи украшенным дорогим жемчугом и рюшами. И лик ее осветил в ту ночь темный мир.

***

— Ладно. — Девушка хлопнула в ладоши и мир заполнился огоньками. Тени с интересом начали их ловить, катать по деревьям и веткам, кидать друг другу. Казалось, что огни бесконечно мечутся по миру. — Спасибо, свет мой. Так гораздо лучше. — Бог нежно улыбнулся и наклонился, целуя девушку в лоб. В момент соприкосновения тени в страхе разбежались. Никто и никогда не видел Бога Теней без теней. Они окружали и прятали тело от мира, лишь иногда освобождая место глазам или рту. Но только когда Адель касалась бога, тени бежали от жгучего вселенского света, оголяя своего носителя. Под тонной теней скрывался очаровательный в своем изяществе король. Адель с особой нежностью касалась его светлой кожи, острых скул, миндалевидных глаз с завораживающей красной радужкой, вьющихся черных волос, отливающих серебром. — Ты знал, что ты прекрасен? — Пока не встретил тебя, даже не думал об этом… Никогда не думал. — Так вот я тебе говорю. Ты очарователен. — Хех, знаю-знаю. Оу. К тебе гость. Оба бога опустили глаза. Одна из теней сидела перед ними, держа в зубах цветущий букет роз. Идеальных белых роз. — Ой… Как мило! — девушка наклонилась и взяла на руки тень, после чего положила ее себе на плечо, а букет сжала в руках. — Прекрасные цветы. — Судя по размеру бутонов, она стащили их либо в садах Любви, либо в садах Похоти. Уминоус и Любовь буду в равной степени этим недовольны. — Ну чего ты? Любовь будет только рада, что твои тени меня так любят. — И все же… Потом извинюсь перед ними. В любом случае, цветы для тебя и этого достаточно. Девушка довольно улыбнулась и направилась оставлять огоньки дальше в замке, а бог кивнул теням. — Спасибо. — шепнул он и последовал за ней. Спустя время в небе вспыхнула луна. — Ох, Малак проснулся! — Долго же он… Селестиан ещё не поднимал солнце? — Ну, судя по всему, ещё не его время. Да и даже если он его поднимет, здесь дай бог на пару часов появится рассвет. И на два часа закат. — Ты никогда не думал попросить Селестиана… Хотя, о чем это я. Этот дурак не заслужил даже нашего взгляда. — Правильно. Туши его дальше, будет знать свое место. Так, ладно. Мы засиделись. Не желаешь чаю? — Любовь моя, с радостью. Но с чаем Арэзмо не дружил. Варить его он не умел, ибо живя много лет совсем растерял чувство вкуса. Настолько оно у него извратилось, что лишь вкус драгоценных камней пока имел какой-никакой вес. Остальное же стало пустотой. Но даже так, он продолжал готовить для своей милой спутницы. Он был очень удивлен, когда из своего личного мира она перебралась к нему. Что делать яркой благородной звезде в мире, полном ходячих теней и вечной кипящей жизнью самой сути? Он никогда на это ответа не найдет. Да и не хочет думать об этом. Боится сглазить, что любовь его найдет свое место где-то ещё и навсегда его покинет, оставив в одиночестве. — Давай я. — Девушка взяла из рук бога чайник и широко улыбнулась, принявшись заваривать чай. Стол был накрыт чашками с чаем из бутонов роз и двумя тарелками. В одной лежало печенье от одного из знакомых божеств, а во второй мелко крошенные драгоценные камни. — Ты… Взяла их из моей сокровищницы? — Нет. Это подношение тебе от моих последователей из Ада. Они неожиданно полюбили тебя, как моего хранителя, и делают подношения твоей персоне. — Это… Мило. Они сели за столик и Адель взяла в руки ложечку, набирая в нее кристаллы, после чего протянула богу. — Скажи Аа~ Бог не сдержал тихого смешка. Рот открылся не там, где есть в норме, а где-то на груди. Тени расступились, оголяя бездну рта с острыми зубами и длинным черным языком. В бездне и пропали драгоценности. Девушка довольно улыбнулась, слушая, как ее любимый хрустит камушками. — Как на вкус? — Хорошее качество… Но лучше изумруды и рубины не смешивать. Они начинают горчить. Девушка махнула рукой и изумруды откатились в бок, собравшись в небольшую горку. — Так? — Да. Спасибо. — Всегда пожалуйста. А тени наблюдали за двумя богами и, кажется, улыбались. Посланницу они полюбили и присутствию ее были рады. А пришла она с одной единственной целью. Залечить растущую в ее спутнике рану, чтоб рана эта не обратилась гибелью миров.