Wayfinder

      Издевательские смешки достигли его ушей раньше, чем ее гулкие шаги. Они распространялись по пустым коридорам, словно дикий лесной пожар, пока не стали бушевать, реветь и навязчиво душить. Он уже ненавидел виновника, который разбудил его ото сна. Но затем она замедлилась, взглянула на свою пачку пергамента и остановилась прямо перед его тюремной камерой. Шок мгновенно сменил отвращение, когда он осознал, кто это был.       Какофония ярости заключенных еще не утихла, но она, кажется, не была тронута. — Малфой, — произнесла она грустным голосом.       Встретившись с ней взглядом, он попытался вернуть свою давнюю самоуверенность. — Грейнджер, — его голос был охрипшим из-за бездействия.       Она снова взглянула на свои бумаги. — Я так понимаю, вы здесь находитесь уже на протяжении четырех лет. — И дня. — Пардон? — её бровь вздёрнулась. — Четырех лет и одного дня.       Её взгляд метнулся мимо него и пробежался по камере, мельком осматривая пространство, а затем вернулся к нему. Небольшая морщинка появилась между её бровей. — Ищете подсчёты? — теперь его самодовольность стала более убедительной. — Ну, — сказала она, слегка защищаясь, — многие люди здесь не способны сказать мне, какой сейчас год, не говоря уже о дне.       Она посмотрела на него выжидающе, желая получить ясные объяснения. Он глядел на неё в ответ молча. Дал ей шанс поудивляться.       Для Драко не нужно было подсчитывать стены. У него были звезды.       Он открыл для себя их в конце своего первого несчастного года тут. Прижался к оконной решетке, надеясь на крошечное дуновение летнего ветерка, которое могло пробраться в его холодную тюремную камеру. Он не переставал чувствовать холод с того момента, как попал в Азкабан. Дементоры покинули его, но прохлада и страдания не проходили.       Так, в одну летнюю ночь здесь он жалостливо прижимался в темноте к оконной решетке, когда случайно посмотрел наверх и был как громом поражен. Он мог увидеть небо. Это был лишь небольшой кусочек, где-то скрытый за нависающей крышей, но тем не менее. У него перехватило дыхание. Гобелен из ярких, мерцающих, ослепительных звезд терпеливо ждал его всё это время. Тогда он почувствовал проблеск тепла лишь на один великолепный, опустошительный момент.       После этого он каждую ночь проводил, наблюдая за звездами. Он отыскал свое собственное созвездие Дракона - Драко. И окружающие его созвездия: Геркулес, чья нога была до раздражения близка к голове Дракона. И Лира. Он всегда был хорош в астрономии и смог определить, какой сегодня день, основываясь на движении звезд. Он нашел свои ориентиры.       Каждую ночь он искал самые яркие звезды – Лиру – и следил за их изящной, схожей с арфой формой, до ручки Лиры, которая указывала на Драко. Это было ошеломляюще, иногда душераздирающе. Он знал, что это было жалко. Нет, не то чтобы он не видел звезд раньше. Но он провел последний год, дрожа, наблюдая за каменными стенами, валящимися на него, и только его тёмные мысли были рядом.       Он представлял себе прекрасное извивающееся тело своего тезки, что несётся по глубокому чёрному небу, бесконечно изгибаясь и стремясь прямо к Лире. Казалось, что они тянутся друг к другу. В конце концов, их разделяла всего одна пядь. Он жаждал их встречи. Если бы только Геркулес убрал свою назойливую левую ногу.       Он стал одержимым. Ему снилось, что между ними разыгралась любовная история с Лирой, держащей яркий синий фонарь, чтобы Драко следовал за ней. Он хотел, чтобы они сошлись друг с другом. Он жаждал этого.       Он, наверное, сходил с ума. Тем не менее, его увлечение как-то вырывало из ступора, длинною в год. Медленный, жалкий туман рассеивался. Следующие три года пролетели быстро с шестью звездами Лиры в качестве его спутников. Он вновь обрел волю к жизни. Он проснулся.       И вот теперь он находится тут, полностью осознавая не только дату, но и абсурдность того, что Гермиона Грейнджер стоит перед ним. — Почему ты здесь? — он спросил прямо. — Я здесь по профессиональной части. Как ваш адвокат. — Я не заказывал адвоката. — Я в курсе. Малфой, вам когда-нибудь говорили о том, как долго придется оставаться здесь? — К сожалению, они забыли рассказать мне об учебной программе.       Она поджала губы. — Кто-то сообщил вам, когда состоится ваш судебный процесс? — Моё… что? Какой судебный процесс?       Она не могла иметь в виду именно его суд. Он понял несколько лет назад, что он проведёт тут всю свою оставшуюся жизнь. — Ваш судебный процесс, — повторила она. — Где они слушают ваше дело и решают, нужно ли вас осудить. — Благодарю, Грейнджер, за твоё объяснение понятия «судебный процесс» для меня. Ты случайно не рассматриваешь карьеру в сфере образования? — Просто ответьте на вопрос!       Его забавляло её раздражение, но он ответил честно. — Мне вообще ничего не сообщали о суде. — Вы совсем не сомневаетесь? — Я бы запомнил это. Поверь мне.       Она стиснула зубы и подошла ближе к решётке, к которой он прислонился. Он вдруг осознал, что одет в отвратительно грязную одежду. Пробежался пальцами по волосам, которые, конечно же, были ужасно жирными. — Ладно. Хорошо. — Хорошо? — Да. Вы не единственный, кто не получил слушание и не знает, когда оно может быть. Слушания по делам Пожирателей Смерти не проводились уже годами, несмотря на то, что дела знатно накопились. Это огромная судебная ошибка. Поэтому я работаю над иском против Визенгамота за эту халатность. — Молодчина, — произнёс он сухо. Ему вдруг захотелось вздремнуть и приятно провести вечер, глядя на звезды. — Я не закончила! Я решила использовать это дело, чтобы создать прецедент. Если… если вы позволите мне.       Это его остановило. — Почему? — Держать людей в вечной неопределенности – это и есть насилие, — с яростью сказала она. — И наше собственное правительство делает это. Мы не можем выбирать, кому позволять удовлетворить свои права. — Очаровательно, правда. Но ты не поняла. Почему я? — Вы были несовершеннолетним в течение Войны, Малфой, и совершали восхитительные поступки, несмотря на суровые обстоятельства. Вы – это мой единственный шанс на успех. Они будут обязаны назначить дату суда, если не хотят породить слезливую историю в прессе. Это создаст мощный прецедент, и потом, когда вас освободят…       Его рука внезапно метнулась между прутьями и схватила ее за запястье, крепко стиснув его. Она ахнула. — Нет, — тихо сказал он. Ее запястье было маленьким и теплым. Но он чувствовал себя убийственно. — Не смей так говорить. Пока не сможешь пообещать с абсолютной уверенностью, что это сработает.       В каждый момент каждого дня он тщательно избегал мыслей об освобождении. Он не должен надеяться. Ей необходимо это понимать.       Внезапно его руку пронзила боль, он отпустил запястье. Грейнджер свободной рукой направила на него палочку. — Этого достаточно, спасибо, — сказала она чопорно. — Не нужен драматизм. Я вполне хороша в своей работе, могу вас заверить.       Его грубость не стала причиной её ухода, к удивлению. Наоборот, она раздобыла грязную стопку документов, пыльный том и перо. Она отдала их ему со строгим выражением лица. — Я вернусь позже на этой неделе, чтобы обсудить стратегию. Вам следует прочитать всё это до того момента, если сможете, и подписать эти формы, чтобы официально назначить меня в качестве своего адвоката.       Он кивнул. Ему следует извиниться за своё поведение. Он не мог найти в себе силы.       Грейнджер развернулась, чтобы уйти, но остановилась, вздохнув. — Малфой, я здесь только в профессиональных целях. Но тебе неплохо было бы знать, что, честно говоря, я давно уже решила тебя простить. Будь добр, не облажайся, ладно?       Через мгновение он снова кивнул. — Хорошо. Я не подведу, Малфой. Я вытащу тебя отсюда.       Он был встревожен, осознав, что верит ей.

***

      В этот же день, перелистывая книгу о магическом праве, он заметил на внутренней стороне обложки:

«Собственность Гермионы Дж. Грейнджер».

      Какое же абсурдное это имя, вот правда. Гермиона. У него, по крайней мере, было достоинство быть названным в честь могучего зверя. А у нее было что? Просто феминизированная производная от Гермеса.       Его мысли перенеслись к невыразительным историям о Гермесе, коварном воришке и боге-посланнике. Он чуть не погиб, украв коров Аполлона, болван. И когда Аполлон, как и ожидалось, разгневался, Гермес купил ему жизнь, отдав самое драгоценное, сделанное своими руками...       Сердце Драко остановилось.       Его лира.       Разум Драко мчался, чтобы извлечь из глубин памяти истории древности. Лира перешла от Аполлона к Орфею, который был знаменит игрой на ней. И лира Орфея была той, что находится на небе.       Драко чувствовал, что не может дышать. Его Лира. Его любимый маяк во тьме, его верный ориентир в тумане — неужели это правда дело рук тезки Гермионы?       Гермиона Грейнджер была его Лирой.

***

      По возвращении Грейнджер обнаружила с удовольствием, что Драко уже прочел книгу дважды. Она была менее удовлетворена, найдя его записки, выскребанные на полях, но признала, что его предложения были немного полезными. В тот день она оставила его с рулоном чистого пергамента и ещё несколькими книгами, а он пообещал больше ничего на них не писать. Она начала возвращаться к нему в камеру дважды в неделю.       Драко не мог упомянуть о своем судьбоносном осознании Гермеса и Лиры. Но он внезапно уверовал в судьбу. И чем больше времени он проводил с Грейнджер, тем больше он видел ее, глядя на Лиру каждую ночь. Его маяк надежды.       Недели прошли, а суда всё не было. Тем не менее, Грейнджер настаивала, чтобы они готовили дело так, словно оно состоится завтра. Она все больше раздражалась из-за отсутствия реакции Визенгамота, и Драко, по общему признанию, любил подкалывать ее саркастическими шутками. — Я просто не понимаю, как они могут поступать так с тобой! — крикнула она однажды. Как будто она заботилась о нём, и это было не просто судебное дело. Но он знал, что это было пустым желанием. Проблема была в том, что совершенно очарован ей.       Он знал, что был глуп. Конечно, он ощущал, что влюбился в первого человека, кто заговорил с ним. Но он никак не мог это исправить. Она была его Лирой. Она была той, кто нежно и страстно выводила его из этой адской дыры.       Наконец однажды, несколько месяцев спустя, она пробежала по коридору, с криком остановилась перед его камерой. Она была потная, розовощёкая, а в глазах блестели искорки. — Мы сделали это! — пропыхтела она, размахивая бумагой перед собой. — Твой суд состоится через два дня!       Конечно, это было абсурдно коротким уведомлением. Наверное, Визенгамот пытался заставить их запросить отсрочку. Но они уже полностью подготовили его дело, и Грейнджер была готова выступить в его защиту в любой момент.       Он выбирался.       В эту ночь он молча поблагодарил Лиру за то, что она наконец-то добралась до дракона. Ночной воздух, который дул из окна, был холодным, но впервые Драко не чувствовал холода совсем.       На утро в день суда Грейнджер прибыла с набором хрустящих мантий, чтобы он надел одну из них, и отправила его прямо в душ. Он вышел оттуда, чувствуя чистоту и свежесть, словно он уже как новый человек. Свободный человек.       Глубоко в недрах Министерства они ждали вызова в зал суда. Руки Драко были сцеплены спереди. Его нога быстро постукивала.       Спустя вечность дверь открылась, и они были позваны. Внезапно он понял, что мне может двинуться.       Она шагнула к двери, но тут же заметила, что он не двигается. — Малфой?       Но сигналы тревоги разгулялись в его голове. Он осмелился впустить надежду. Как по-дурацки с его стороны. А что, если его бросят обратно прямо в тюремную камеру? Это было так рискованно. Он не может сделать это. — Драко.       Он поднял глаза. Она протягивала ему руку. Он задумался на мгновение, затем взял ее. Его цепи на руках лязгнули. Рука была маленькой и теплой. Ее глаза светились решимостью. — Просто следуй за мной. И ты будешь в порядке.       И он верил ей.