Ворует — значит, честный

      Она откинулась на спинку стула с недовольным вздохом и подняла неестественно горящие синевой глаза от стопки бумаг на Коконоя. Тот был невозмутим.       Как обычно. Изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц.       Когэ стиснула зубы и медленным движением взяла папку со стола, давно смирившись со своим положением. С положением девушки в «Бонтене».       — Срок?       — До завтра, — фирменно, по-лисьи ухмыльнулся Хаджимэ.       Он постоянно давал что-то невыполнимое — в этой папке работы минимум на пять дней. Будучи финансистом, он не ходил на опасные вылазки и не принимал участия в рейдах или перестрелках, но научился развлекаться над младшими по должности по-своему.       Среди всех девушек, попавших в когти «Бонтена», Фунай, как жена одного из руководителей, занимала наивысшую должность, но это никоим образом не спасало от нападок.       Каждая из бывшего сукэбан здесь была лишь пушечным мясом, независимо от того, какую власть в банде имела раньше.       — Сделаю, — отчеканила Когэ, не прекращая смотреть на Коконоя через свою длинную чёлку на пол-лица.       — Конечно, сделаешь, — уголки тонких губ мужчины едва дрогнули. — У тебя есть ещё какой-то вариант?       Девушка глубоко дышала, стараясь не злиться. Она не представляла, как успеть за половину дня выполнить такой объём работы, но сделать это нужно было обязательно. Как бы поведение Хаджимэ не раздражало, нужно молчать и покорно кивать головой.       — Всё поняла, командир? — съязвил он и тут же потерял интерес. — Свободна.       Фунай на несгибающихся ногах встала с кожаного кресла, где сидела последние десять минут, и подошла к двери, дёргая за ручку и на одно долгое мгновение закрывая глаза.       Просто убейте. К чему эти прелюдии? Когэ сама нарисует на лбу красный крест — просто прицельтесь и зажмите курок.       Жалобные мысли заставили девушку зажмурить глаза. Нельзя. Нельзя жалеть о жизни, нельзя желать смерти.       Аяно этого бы точно не одобрила. Только не после того, как шестёрки «Бонтена» зарезали её во время рейда на их сукэбан.       Когэ держалась только на мыслях о том, что одно её существование приносит Майки и его шавкам трудности, а она сама — как мерзкое бельмо на глазу. Она их определённо раздражала, но совсем не думала о том, что подобная ситуация приносит руководству лишь удовольствие.       На лифте Фунай спустилась на четыре этажа ниже — туда, где находился офис обычных штатных сотрудников. Здесь она работала в окружении самых невзрачных людей и ни с одним из них не была хорошо знакома. Она не сотрудничала напрямую с бывшими союзницами, не носила даже кофе людям, когда-то сломавшим её жизнь.       Если до завтра надо составить документы на всех внештатных сотрудников, то придётся здесь и ночевать.       Впрочем, дома никто и ничего не ждёт. Детей нет, животных — тоже. Даже цветов на подоконнике не видно: муж против растений в квартире, а сама Когэ к созданию какого-то уюта абсолютно равнодушна. Сам муж, кстати, наверняка тоже не появится дома. Сегодня в «Бонтене» какое-то важное совещание.       Больно звать этого человека «мужем». Когэ с детства желала роскошной свадьбы, любящей семьи — а жизнь с заботливым человеком и кольцом на пальце была её заветной мечтой. Чёрт бы их с сестрой побрал вступать в банду. Теперь ни сестры, ни нормального мужа, ни спокойствия.       Девушка открыла папку на своём компьютере и запросила доступ к информации о сотрудниках. Иногда случалось, что указания старших по должности противоречили друг другу — одни просили выполнить что-то вроде сортировки в архиве, а другие к этому самому архиву доступа просто-напросто не давали — «Вам не положено».       Конечно же, крайней оставалась Когэ. Или любая другая девушка — разницы не было.       Фунай метнула взгляд на телефон, лежавший экраном вниз. От кого-то пришло уведомление, но смотреть не хотелось.       Хайтани Ран (старший):       Этаж восемнадцать. Сейчас. — 14:22       Хайтани Ран. Человек, чьё имя обжигает язык. Чьи глаза убивают все чувства. Чьи руки впиваются в кожу до отвратительных синяков.       О Боги, если бы кто-то решил собрать смертные грехи в одном человеке, то образцом были бы эти двое. Ран и Риндо. Две из трёх голов Цербера. Первое и второе крылья Дьявола, связь между которыми невозможно разорвать.       Беззвучно ступая по мраморному полу ногами в чёрных балетках, Когэ нажатием кнопки открыла двери лифта и отправила его на восемнадцатый этаж. Именно там, к слову, и находился офис «мужа». Старшего из братьев Хайтани.       Мужчина сидел за своим столом в огромном кабинете с панорамными окнами, лениво читая биографию своей следующей цели, собранную в электронном письме.       Увидев Фунай, покорно вставшую перед стеклянной дверью, Ран кивнул. Она вошла, опустив голову, но через длинную чёлку смотрела на мужа глазами цвета ультрамарина.       Хайтани встал из-за стола и двинулся в сторону девушки, медленно ведя пальцами по поверхности, забитой бумагами. На противоположном краю стояли стакан с растаявшим кубиком льда и бутылка виски, а вот все документы сегодня же следует вручить секретарю.       — Ты медленно, — обронил Ран и склонил голову к плечу, сканируя Когэ глазами с головы до ног.       — Лифт долго ехал, — невесомо отчеканила она ответ.       Мужчина наклонился к лицу Фунай, словно не веря в это оправдание, но не сказал ни слова, лишь впиваясь в её бледные губы и вцепляясь пальцами в талию посильнее.       Да и эта единственная фраза была сказана ради приличия.       Медленно и безразлично отвечая на поцелуй, Когэ провела руками по коротким, окрашенным волосам Рана, слегка сжимая их.       Никогда раньше она не встречала человека более соблазняющего, чем старший из братьев Хайтани. И спустя время привлекать он стал гораздо больше, нежели пугать, а татуировка на левой половине тела превратилась из части портрета Дьявола в простое изображение, набитое рукой мастера.       Когда Ран повалил Когэ на кожаный диван в трёх метрах от своего стола, она даже не хотела сопротивляться.

———

      В семнадцать лет решение создать свою сукэбан показалось семи одноклассницам очень заманчивым. Они росли в самую цветущую пору эпохи гопников, а двое старших даже оказались связаны со «Сверкающим союзом» — словом, у них было достаточно знаний, но недостаточно опыта.       Когэ была в восторге от того, что ей досталась роль командира целой дивизии — четвёртой. Она с шести лет занималась в секции тайским боксом и получила пару наград, прежде чем пришлось завязать со спортом по причине сексуального интереса преподавателя к ней, девочке-подростку.       Находить себе союзниц в маргинальных закутках женских школ, устраивать поздним вечером большие сборы — сначала в гараже командира второй дивизии, потом во дворе здания заброшенного детского сада, — всё это оказалось более чем интересно.       Когда власть оказывается в твоих руках, сложно определить, что стало хорошо, а что по-прежнему плохо. Никогда ещё Когэ не испытывала такой силы. Она впервые ощутила себя собой. То же самое чувствовала и каждая девушка вокруг.       Только старшая сестра заплакала, когда Когэ пришла к ней с просьбой отстричь густые чёрные волосы хотя бы под каре.       Фунай буквально жила в сукэбан и периодически пропадала с радаров, не появляясь дома по два или три дня. В то время Аяно только молилась о том, чтобы сестра была жива. Её не пугала вероятность того, что Когэ может ввязаться в очередную драку с другой девушкой, нет. Страшнее было то, что может произойти, если однажды они столкнутся с мужчинами.       Всё-таки банчо можно было встретить на улицах Канто в десятки раз чаще сукэбан. И каждый член этих банд был в сотню раз сильнее и мог сделать больше.       Избить. Изнасиловать. Убить.       По ночам, когда Когэ отсутствовала дома, Аяно врала матери, что сестра ночует у подруги, а сама лежала в её кровати и плакала, уткнувшись лицом в чужую холодную подушку.       Поэтому, когда Когэ счастливая вернулась домой и предложила Аяно к ним присоединиться, девушка согласилась. Она не была так же хороша в драках, как младшая сестра, но если бы она стала её заместителем, то больше не беспокоилась так сильно о том, что Когэ будет валяться в канаве глубокой ночью — без чести, сердца и смысла жизни.       Это произошло за месяц до того, как новая группа «Бонтен» устроила рейд на их сукэбан.       Вознёсшиеся до статуса «якудза» парни вовсе не собирались делить свою территорию с кем-то другим и не побрезговали напасть на сотню девушек вооружёнными.       Они поймали всех и разом, после чего сорвались с цепей. В тот день младшая из сестёр Фунай впервые в своей жизни взмолилась к Богу ради того, чтобы он пощадил Аяно. Когэ сразу пожалела о том, что выбила сестре местечко рядом с собой, и уже не знала, как отмолить свой грех.       Она совсем не запомнила лица тех, кто перерезал Аяно горло. Резко. Безжалостно. Бросили ей под ноги и оставили заливать белоснежные кеды багровой кровью.       Чудом выжило шестнадцать человек из числа больше сотни — и Когэ оказалась одной из них. Лидеров почти не осталось: заместитель командира первой дивизии и командиры третьей и четвёртой, в том числе сама Фунай. Остальными были шестёрки.       Фунай Когэ познакомилась лично с Хайтани всего спустя два месяца после насильного присоединения их остатков к «Бонтену».       После этого девушка долго пыталась понять, были ли это лучшие обстоятельства для встречи с ними или худшие.       Ночной клуб, принадлежащий им. Два часа ночи. Пять с половинкой бокалов текилы — пустых.       Ночь, проведённая со старшим из знаменитых братьев Хайтани, казалось, стала одной из лучших, а потом повернула совсем в другую сторону.       Если Фунай понятия не имела, куда же запропастились эти двое из криминального мира, то Ран был прекрасно осведомлён о том, кто такая Когэ и что их организация сделала два месяца назад.       Ему нужна была жена — конечно, фиктивная. Никогда речь не шла о том, что Ран хочет зажить жизнью обычного человека, изо дня в день возвращающегося домой к своей семье.       Уже годы спустя после победы над «Max Maniacs» парень стал понимать, по какой причине половина пойманных якудза оказывались на свободе, и роль играли не только деньги.       Семья. Всё зависело от того, есть ли у тебя семья. Полиции, госслужащим плевать на то, есть ли у тебя мать, братья, сёстры, им важно только то, есть ли у тебя жена. Они абсолютно убеждены в том, что человек, способный любить, не может быть жестоким. Что человек влюблённый не может убить или украсть.       Только осознав это, Ран Хайтани решился на фиктивный брак. Других причин он не видел — ему никогда не хотелось так сильно обременять себя.       Несмотря на его безразличие, к этому вопросу стоило подойти хотя бы с каплей серьёзности: девушка должна была подходить под тысячу и одно условие.       Фунай Когэ оказалась не такой, но это не значило, что она была непригодна совсем.       После рейда на их банду Хайтани считал, что Когэ будет сломана, но это было не совсем так. Она была потеряна, словно вместо «Бонтена» оказалась в густой чаще с непроходимым туманом — там, где ты никогда не найдёшь выхода.       Она была полна желания отомстить за смерть Аяно, лишь бы хоть как-то искупить свою вину, но сгорала от бессилия. С первых дней Фунай поняла своё новое место: ковёр на полу и ошейник. На привязи.       Хайтани очень уж хотелось посмотреть, что он сможет слепить из неё.

———

      Когэ с трудом открыла залитые кровью со лба глаза. Длинная чёлка, закрывающая ровно половину её лица, прилипла к вискам и переносице. Голова невыносимо болела, а к горлу подкатила тошнота.       Через силу оглядевшись, она поняла, что не знает этого места.       Сырая полумрачная комната с одной-единственной железной дверью. Здесь было зябко, и мурашки, пробежавшие по рукам, дали понять, что Фунай всё ещё находится в своей рябиново-красной безрукавке с двумя золотыми пуговками на воротнике. Именно в ней она возвращалась домой в машине с личным водителем и, кажется, уснула в дороге.       Что произошло, пока она спала?       Рваные ранки на губах нестерпимо болели, а запёкшаяся струя крови рассекала бледное лицо от виска до переносицы и от носа до подбородка. Онемевшие руки были подвешены к стене по обеим сторонам от тела.       Когэ совсем ослабла, но безнадёжно вспомнила, что эта картина ей не нова. Она очнулась здесь же день назад. И два дня назад — тоже. Идёт уже третий или четвёртый день, но, впрочем, эта разница уже не важна.       «Бонтен». Все беды семьи Фунай были именно из-за них.       Пусть не всем, но многим было известно, что когда-то давно «Бонтен» слился с разбитой сукэбан. К тому же Хайтани Ран и Когэ несколько раз появлялись на публике вместе — иначе от их фиктивного брака смысла бы не было. Хайтани очень хотел, чтобы общество восприняло его как семьянина, несмотря на то, что это несколько несовместимых слов.       Слова трёх мужчин с холодным и огнестрельным оружием в руках отдавались в висках всякий раз, когда мысли перетекали к образу старшего из братьев.       «Мы хотим Хайтани, и он наверняка за тобой придёт».       О Боги, если бы эти люди только знали, насколько они ошибаются.       Этого не предусматривал их брачный договор. Ран сразу обозначил границы и заставил Когэ выгравировать эти устои где-то внутри мозга: «Если у тебя возникнут проблемы, я не стану шевелить даже пальцем».       И это было именно так.       Не имеет значения, сколько дней прошло с похищения Фунай, если у неё нет возможности освободиться. Она точно знает, что за ней никто не придёт. Одного штатного сотрудника, ещё и женщину, заменит другой — кто-нибудь, кому не будут ограничивать доступ к архиву по причине неотвратимого сексизма.       Тяжёлая стальная дверь медленно открылась, и девушка беспристрастно закрыла синие глаза. Ей было плевать, кто стоит в проходе, ведь она знала, что это не он.       Где-то внутри, под сердцем, пытался прижиться и разгореться огонёк надежды, но его непрерывно гасило цунами обречённости.       Когэ прекрасно понимала, что Хайтани откровенно забил на её похищение, но всё равно какая-то частичка души хотела, чтобы в следующий раз эту дверь открыл именно он.       Но если это и произойдёт, то Ран только направит дуло пистолета Когэ в самое сердце.       Хриплый голос, грубый и явно принадлежащий курильщику со стажем, произнес что-то невнятное, а Когэ не шелохнулась. Она была пуста. Пропало даже желание раствориться в темноте, в этих сырых оковах.       Это чувство пустоты было глубоким, всепоглощающим и настолько мощным, что поглотило даже естественные инстинкты самосохранения. Она была разбита полностью и безвозвратно.       На языке крутился только вопрос о смысле всего происходящего, и этот вопрос возвышал Когэ над другими людьми в её же глазах. Она понимала то, чего не знали они.       Фунай, словно сквозь туман, различила слова одного из двух вошедших похитителей:       — Похоже, он даже не любит тебя.       Они даже не догадывались, насколько же оказались правы.