Малфой-Грейнджер

      — Малфой, — сквозь сжатые зубы, чуть ли не рыча.       — Грейнджер, — издевательски спокойным тоном.       То, сколько усилий Гермиона прикладывает, чтобы удержать руку подальше от палочки, — почти причиняет боль.       За спиной Малфоя мнётся Гарри: потрёпанный, покрытый кровью и ссадинами. Но она не спешит исцелять друга, уставившись на новоиспечённого члена Ордена.       Изнурённый бесконечными дежурствами мозг не может поверить в реальность происходящего.       Он выглядит исхудавшим. Кожа бледнее, чем она могла вспомнить, нездорового синего оттенка. Наверное, это как-то связано с красной лужицей, расползающейся у его ботинка, пропитывая изодранный плащ Пожирателя смерти. У Гермионы в запасе нет ни капли сострадания для него, не говоря уже о зелье для восполнения крови.       Малфой шевелится. Делает шаг, но тут же приваливается к дверной арке. Она неосознанно отшатывается, вконец укрепляясь во мнении, что не заснула в кладовке, пока перебирала остатки бадьяна. Этот кошмар наяву.       Малфой, видимо, читает всё по её лицу и отвечает ленивым изгибом губ.       Гадёныша проверили сывороткой. Без Непреложного обета тоже не обошлось, она уверена, как и в том, что змея всегда найдет способ извернуться и укусить в самый неожиданный момент.       Но сейчас Гермионе ничего не остаётся, кроме как проглотить все свои домыслы вместе с серией проклятий, крутящихся на языке.       — Это плохая идея, — всё, что она говорит. То ли Гарри, то ли себе.       И полноценная улыбка, расплывшаяся на лице Малфоя, говорит, чтобы она в этом не сомневалась.

***

      — Грейнджер, — здоровается он, ковыляя к свободной койке.       — Малфой, — отвечает она и складывает руки поперёк груди.       Он в их лагере уже три месяца.       Всё это время Гермиона внимательно игнорирует каждое его действие.       Это проще, чем кажется. Никаких заданий Малфою не поручают, так что в основном он слоняется без дела. Поймать его на чём-то неправомерном просто не представляется возможным, когда он только ест, спит и посещает собрания, являясь "очень ценным" носителем информации.       Полезность Малфоя, однако, не мешает везде сопровождающей его охране время от времени отворачиваться, когда голодные до мести солдаты хотят найти секундную справедливость в ударе по аристократичной скуле. Без палочки он практически безоружная цель, и Гермионе ни раз приходится наблюдать, как в спешке ему залечивают синяк или разбитую губу.       — Что это? — она пробегает критическим взглядом по лицу Малфоя. В этот раз кто-то сильно перестарался: лицо у него отекло не на шутку, так, что одного глаза почти не видно, а из уха стекала тонкая струйка крови. Не то, с чем может справиться рядовое заклинание, известное каждому.       — Споткнулся, — он пытается пожать плечами, но выходит как-то дёргано.       — И упал лицом на чей-то кулак? — она стреляет взглядом в Симуса, который сегодня следит за Малфоем.       Финниган, словно нашкодивший школьник, отворачивается и суёт одну-единственную руку в задний карман. Из-за травмы он первый в списке на выполнение неблагодарной работы вроде караульного.       — Не понимаю, о чём ты, Грейнд... — лицо у Малфоя сводит судорогой, зубы клацают, прекращая поток неумелой лжи.       Странно, что Малфой до сих пор не нажаловался Совету. Пока у него остаётся пара тузов в рукаве, он может претендовать на неприкосновенность. Кингсли её обеспечит, он не фанат грязных методов, если есть возможность получить информацию на добровольной основе. У Малфоя нет никаких причин держать рот на замке. Разве что происходящее приносит ему какое-то извращённое удовольствие.       В любом случае, чего бы Малфой не добивался, вид его искалеченного лица вызывает у Гермионы кратковременный приступ сочувствия.       Гораздо проще было бы оставаться бесстрастной, веди он себя как тот человек из её головы, чей образ составлен на основе подростковой версии Малфоя с добавлением ожесточенности и безжалостности, характерным сторонникам Волан-де-Морта, с последствиями которых она сталкивается ежедневно. Но Малфой перед ней, к великому разочарованию, ни капли не соответствует образу, который она строила и ненавидела так долго.       Волна злости накрывает неожиданно. Окутывает, захватывая грудную клетку. Она злится на Малфоя, так прилежно играющего жертву. На Симуса, ожидающего, что она станет активным участником творящегося произвола. На себя, часть которой не прочь согласиться. На весь грёбаный лагерь, который знает о происходящем и молчит. Эта злость проникает в саму суть Гермионы и пробуждает что-то давно заржавевшее.       Когда с палочкой в руке она вызывает Патронус, а не настойку бадьяна, лицо Малфоя приобретает забавное растерянное выражение.       Когда Гарри, а после Кингсли и Совет прибывают, крики в кабинете пробивают все заглушающие.       Симуса переводят работать на кухню.       В лагере на неё бросают враждебные взгляды ещё неделю.       Малфой не появляется в лазарете следующие три месяца.

***

      — Малфой, — она удивлена, обнаружив его на своём месте.       — Грейнджер, — тоном человека, который точно рассчитывал застать именно её.       Гермиона садится на самый край маленькой деревянной пристани, подальше от незваного гостя, и начинает медленно расшнуровывать ботинки.       Сегодня отвратительный день. Полный смерти, запаха горелых костей и слёз. Сегодня она впервые спасла Малфою жизнь. А он спас жизнь нескольким её товарищам.       Нити всевозможных чувств протягиваются между ними без её ведома, и Гермиона обещает себе выделить как-нибудь время, чтобы проанализировать мысли по этому поводу.       Когда голые ступни погружаются в прохладную воду, она прикрывает веки.       Каждый день она старается выкроить хотя бы пару минут, чтобы посидеть здесь. Побыть одной, подальше от трухлого, пропахшего плесенью коттеджа, в котором проходит большая часть её последних трёх лет. Это минуты тишины, ради которых она проживает день. Маленький ритуал, который не даёт ей сойти с ума.       Малфой рядом то и дело прочищает горло, мешая игнорировать своё существование. Поначалу Гермиона не обращает внимание на шум, который он создаёт, но когда понимает, что делает он это намеренно, а не просто подавившись комаром, то терпению приходит конец:       — Замолчи или проваливай, — рычит она на него, стреляя гневным взглядом.       — Извини, — еле слышно шепчет он и наконец-то притихает.       Но в воцарившейся тишине ещё более неуютно, чем прежде.       Гермиона вздыхает и устало прикрывает веки, возвращаясь к своей неудавшейся медитации.       Но не проходит и пяти минут, как Малфой снова начинает кряхтеть. Как-будто ему физически плохо — находиться рядом и не раздражать её.       — Ты издеваешься надо мной? — спрашивает она, в секунде от того, чтобы столкнуть засранца в ледяную воду.       — Нет... Я имею в виду... Мне... — Малфой мнётся, невнятно жестикулируя. Похоже, у него припадок.       День и правда выдался долгим. И, судя по полной потере ясности мысли, на Малфое он сказался неслабо. Так что, немного поразмыслив, Гермиона выбирает сделать глубокий успокаивающий вдох вместо того, чтобы столкнуть Малфоя в реку.       И тогда он наконец выпаливает:       — Мне жаль за всё. За всё, что было.       Гермиона давится воздухом и заходится в кашле.       Когда дыхание урегулировано, она совсем забывает о том, что занимало мысли ранее, уставившись на Малфоя, в равной степени ошеломлённая и заинтригованная происходящим.       Малфой же на неё вообще больше не смотрит. Особый его интерес вызывает кончик кеда, от которого он не отрывает свой взгляд, когда с нервным смешком продолжает:       — Я даже не знаю с чего начать.       Вокруг необычайно тихо. Словно даже ручей решил послушать, что он скажет дальше.       Гермиона не помогает ему найти ключ к этой задачке, подсказку, как правильно извиниться перед ней. Во-первых, потому что всё ещё пытается осознать, что это происходит. И во-вторых, потому что не прочь понаблюдать за его мучениями. В конце концов, когда дело доходило до оскорблений, у Малфоя всегда хватало фантазии.       И Малфой берётся за дело основательно. Вспоминая все свои огрехи и проступки, как будто это его последняя исповедь. Каждое оскорбление, каждое проклятие. Извинения льются из него нескончаемым потоком.       — Мне так чертовски жаль, — заключает Малфой, и глаза его блестят от эмоций.       Гермиона чувствует себя захлебнувшейся его сожалениями. Она чувствует, как открывает и закрывает рот, не произнося ни слова. Лёгкие горят, она не может дышать. Не может думать.       — Это очень... — единственное, что она способна выдавить из себя, — мило.       Предательский румянец разливается по лицу, и Гермиона думает, что уже сама не прочь окунуться в воду, лишь бы закончить эту абсурдную сцену.       Они долго молчат, глядя друг на друга.       Затем Малфой, в очередной раз, удивляет её этим вечером: запрокидывает голову назад и смеётся странным звонким смехом. Он отражается от речной глади и эхом разносится вокруг.       И когда Гермиона улыбается, подхватив его веселье, то думает, что возможно, безумие её уже настигло.

***

      — Грейнджер, — его голос хриплый и тихий, как будто в гортани застрял кусок наждачной бумаги.       — Малфой, — здоровается она, находя его у койки одного из пациентов.       Вся верхняя часть тела Невилла обклеена листьями лопуха, которые Гермиона заранее вымочила в обезболивающей настойке. Но и она, и Малфой знают, какие ужасные ожоги скрываются под ними.       Его команду поймали за сбором провизии. Симус отделался порезом, Парвати сломала ногу и лишилась пальца на ступне. Невиллу повезло меньше: тёмное проклятие, под которое он попал, заставляло его возгораться снова и снова. Плащ Малфоя расплавился, прилипнув к коже, а на Невилле не осталось ни дюйма необожжённой плоти, когда они трансгрессировали в лазарет, объятые огнём.       Лёгкая судорога проходит по телу Невилла, и он сдавлено стонет. Простыня под ним вся мокрая от пота и сукровицы. Выглядит всё скверно, но по опыту она могла сказать, что худшее уже позади.       — С ним всё будет в порядке, — говорит она, ведь под напускным слоем безразличия распознаёт в выражении лица Малфоя страх. Детали их взаимоотношений с Невиллом ей неизвестны, но, видимо, они достаточно сблизились за время совместных заданий, чтобы переживать за жизни друг друга.       — Это был Гойл, — хрипит Малфой, рассматривая ладони. — Я... Его больше нет. Это забавно... Думал, будет ощущаться правильнее — убивать кого-то, когда я по эту сторону баррикады. Но я убил его и не почувствовал ничего. — Малфой примолк, затем скривил рот. — Наверное, если ты дерьмовый человек, неважно, за кого ты сражаешься.       Признание сбивает столку. Оно странное и неуместное. Они не друзья, которые делятся мыслями, забредшими в голову после пережитой травмы.       Малфой — видимо, осознав свою оплошность — медленно встаёт, с явным намерением бежать.       — Иногда мне всё равно, — вырывается откуда-то изнутри, словно заплатить за его откровение невероятно важно. — Я не могу больше наблюдать, как они гибнут.       Гермиона отворачивается, занимая руки бесцельным перемещением бинтов на прикроватном столике.       — Если часть нас будет умирать с каждым, то ничего не останется.       Она не ждёт его реакции и приступает к обходу других пациентов. Но когда возвращается, то застает Малфоя на прежнем месте. И лёгкими кивками они заключают молчаливый договор — никогда не вспоминать о состоявшемся разговоре.

***

      — Малфой, — в своём голосе она отчётливо слышит разочарование.       — Грейнджер, — определенно испуганно, но ни капли не виновато.       Стыдно признавать, но Малфой в полном обмундировании Пожирателя, с сумкой на плече склонившийся над столом Кингсли — уже давно не первое, что она ожидает увидеть, когда посреди ночи крадётся из спальни, чтобы проветрить голову.       В кабинете Кингсли полный бардак. Все ящики открыты, а на полу разбросано их содержимое: карты, списки лагерей, досье. Малфой — сама невозмутимость — стоит в центре этого хаоса.       Шпионит, вынюхивает, готовится передать информацию прямо в логово врага.       Секунда, и палочка Гермионы уже тычет в середину его груди:       — Куда-то собрался?       Что-то очень похожее на удивление мелькает на его лице, и он лениво поднимает руки в знак поражения.       Горло болит от обиды. Она злится, обманутая сама собой, своей доверчивостью.       — Шла бы ты спать, Грейнджер, — расслабленно шепчет Малфой, и ей хочется разбить ему нос.       Гермиона сильнее вдавливает палочку в обтянутую чёрной кожей грудь, словно хочет, чтобы древко прошло внутрь, пронзило его гнилое нутро. Малфой фыркает, и резким движением кисти выбивает палочку из её рук, и, словно никакой серьёзной угрозы Гермиона не представляет, отворачивается обратно к столу.       Пренебрежение и наглость, которые он источает, приводят Гермиону в бешенство. Толкнув Малфоя в плечо, она бьёт его наотмашь по лицу. Сильно. Кровь моментально приливает к щеке, вырисовывая силуэт её ладони.       Пока он в растерянности прижимает пальцы к горящей щеке, она уже хочет проклясть его как следует, но дверь кабинета скрипит. В панике она оборачивается и с облегчением выдыхает, когда внутрь просовывается знакомая лохматая голова:              — Гарри?       Глаза у друга красные и опухшие. Такие же Гермиона видела в зеркале, перед тем как выйти из спальни. Она так давно не плакала, и сегодня на неё снизошло наказание за все годы подавления эмоций. Рон не вернулся с вылазки тремя днями ранее. И уже не вернётся. Все это знали, просто не произносили вслух. Да и будь он ещё жив, участь его безрадостна: Пожиратели любили испытывать на пленных заклинаниями, только от описания которых становится тошно, а потом оставлять изувеченные трупы в качестве посланий Ордену. Так что Гермиона предпочла внушить себе, что он умер быстро и безболезненно.       Гермиона не сразу замечает, что Гарри тоже полностью одет. Он стоит в проходе, застыв в несуразной позе, в которой оставался с тех пор, как зашёл внутрь. Совсем скоро становится понятно, что он больше удивлён обнаружить здесь Гермиону, чем Малфоя.       От стремительно окутывающего осознания рука, которая держит Малфоя на прицеле, слабеет.       — Ты собрался за ним, — утверждение, не вопрос. Она смотрит на рюкзак за спиной у Гарри и бегло рассматривает чертежи, над которыми обнаружила Малфоя: планы поместий, где, возможно, держали пленных — и сердце падает вниз. — Вы два идиота...       Малфой быстрым движением заламывает её руку вместе с палочкой и прижимает спиной к своей груди.       — Значит ли это, что я теперь в списке твоих друзей? — спрашивает Малфой, и она чувствует его ухмылку так же ясно, как палочку у виска.       Голова тяжелеет, пол стремительно тянет её в свои объятья, и она не в силах оказывать сопротивление. Ноги слабеют, и Малфой аккуратно опускает её на ковёр.       — А теперь немного отдохни, — шепчет он на ухо напоследок.       И прежде, чем в глазах окончательно темнеет, она видит пару ботинок, движущуюся к выходу.       В ту ночь ей снятся змеи, нашёптывающие на ухо сладкие слова.

***

      — Грейнджер, — с абсолютно нескрываемой издёвкой.       — Малфой, — натянуто здоровается она, не глядя в его сторону.       В импровизированной столовой на заднем дворе почти нет места, поэтому ей приходится принять приглашение Невилла присоединиться за их с Малфоем стол.       — Гермиона, — приветствует её Невилл. Нежно-розовые шрамы стягивают кожу шеи и правую часть лица.       Они с соседом представляют собой забавную парочку, так как половина лица Малфоя, в свою очередь, лилового цвета и покрыта зелёным успокаивающим бальзамом. Однако увечье не мешает ему улыбаться на свой ехидный манер лишь одной стороной.       Гермиона предпочитает игнорировать его, сосредоточившись на своём пиве.       Она всё ещё лелеет обиду за ночь их с Гарри побега. Это глупо и по-детски, а тоненький голосок в голове порой шепчет что-то про извинения, но она душит его на корню.       При условии, что в лагере этот безрассудный "подвиг" не боготворят лишь здравомыслящие, коих меньшинство — в своей громкой неприязни Гермиона одинока. Даже предатель-Симус теперь с явной теплотой пожимал руку Малфою при встрече.       Они едят в тишине, лишь изредка Гермиона интересуется здоровьем у Невилла.       — Всё бы ничего, если бы эти проклятые шрамы не чесались, — говорит Невилл, но, заметив что-то за её плечом, замолкает. — О нет...       Гермиона оборачивается. Сегодня чрезвычайно людно, но она замечает, как Тонкс пробирается в середину комнаты с гитарой в руке.       Волна отчаянного веселья охватывает двор в считаные минуты. Фред и Джордж горланят песни, заставляющие их мать краснеть и угрожающе трясти кулаком. Большинство скачут вокруг, подпевая. Лаванда вьётся вокруг Рона, который сидит на стуле, ещё слишком слабый, чтобы самостоятельно передвигать, но слишком упёртый, чтобы отлёживаться в лазарете. В Симусе слишком много алкоголя и недостаточно конечностей для тех финтов, что он пытается вытворять.       Гермиона предпринимает попытку убраться подальше от сумасшедшей толпы, но потом находит себя слишком уставшей, чтобы преодолеть путь длиннее десяти шагов, и располагается чуть поодаль, усевшись прямо на прохладную от вечерней росы траву.       Ночь летняя и тёплая. В воздухе летает дух беззаботности. Музыка не так ужасна, как всем нравится делать вид. Все её друзья живы, в основном невредимы и полны веселья. Завтра всем им снова предстоит разбиться вдребезги о суровую реальность, но такие моменты как этот — столь редкие и скоротечные в их время, но оттого и самые ценные — хочется задержаться подольше и прожить.       Алкоголь приятно дурманит голову, и совсем поздно она замечает приближение Малфоя. Пока она скрытно пытается стереть не пойми откуда взявшиеся слёзы, он устраивается рядом, не спрашивая разрешения.       Его явно забавляет эта маленькая игра, которую он ведёт с самого возвращения в лагерь. Но слишком пьяной и расчувствовавшейся версии Гермионы есть чем его удивить:       — Мне жаль, понятно? — говорит она, тыча пальцем в его острое самодовольное лицо. — Я была не в лучшей своей форме, и ты был... собой. Но ты этого не заслужил. Недоверия. Ясно?       Он молчит, не слишком впечатлённый её бравадой или просто испытывающий наслаждение от вида её нервозности, которая копится, пока она считает секунды до побега, который можно будет назвать неочевидным.       Когда она чувствует, что время пришло, Малфой хватает её за руку, не давая подняться:       — Даже не знаю, что сказать, — загадочно говорит он, и самая настоящая улыбка сияет на его искалеченном лице. — Всё это так чертовски мило.       — Ты просто худший, — сдерживая смешок, Гермиона, слишком резко выдернув руку из его захвата, валится обратно на землю и, повинуясь внезапной идее, срывает горсть травы и швыряет в Малфоя. И тут же осознаёт свою ошибку.       Малфой смотрит на неё во все глаза, часть травы вперемешку с землёй застряла в волосах, остальная прилипла к остаткам бальзама на лице.       Звук, подозрительно похожий на хихикание, срывается с её губ, и она зажимает рот ладонью, но вид Малфоя в сочетании с оскорблённым выражением лица доводят её.       — Малфой, прости, я... — пытается сказать она в паузах между истерическим смехом, схватившись за живот, когда ошмёток грязи приземляется ей на голову.       Малфой демонстративно отряхивает руки, довольно посмеиваясь.       И когда она валит Малфоя на спину, размазывая зелень и грязь по его волосам, а он отвечает взаимностью, это кажется самым приятным, что она делала за целую вечность.

***

      — Малфой, — кричит она, когда они вместе приземляются на одну из защищенных баз.       — Грейнджер, — он бросает её на пол, словно ребёнок ненужную игрушку.       Пока она привыкает ориентироваться в пространстве, слишком измученная и сбитая с толку внезапным перемещением, Малфой уже достигает большого дубового шкафа в другой части комнаты и распахивает дверцы.       Гермиона не сразу признаёт Гриммо — секретную базу на случай побега. О её существование знало не более двенадцати человек, а попасть внутрь могли и то единицы. Фокус состоял в том, что трансгрессировать внутрь не мог никто, пока доверенное лицо, у которого был порт-ключ, не разблокирует доступ изнутри. Последняя из параноидальных идей Грюма.       Гермиона не знала, что поражает её больше, наличие у Малфоя порт-ключа или что он посмел насильно переместить её сюда.       — Что ты вытворяешь? — она подходит к нему и толкает в плечо, что его слабо волнует. — Верни меня обратно!       — Обязательно, — усмехается Малфой, пока перебирает артефакты различной степени бесполезности на полке: все особенно тёмные вещицы были утилизированы с Гриммо ещё при Сириусе. — Или нет, придумал, лучше просто пущу Аваду тебе в лоб — эффект будет тот же.       Гермиона задыхается от возмущения, или же от раны в левом боку, она не уверена.       Коттедж раскрыли. Кто-то предал их, или же поисковые группы Волан-де-морта стали работать лучше. Оба варианта не радовали. Гермиона как раз возвращалась со смены в лазарете, когда услышала крики. Защитные чары слишком поздно засекли проникновение, первый Пожиратель смерти уже пересёк порог дома и убил человека. Она успела справиться с тремя налётчиками и зацепиться за одно режущее, когда Малфой затянул её за угол и активировал порт-ключ.       Малфой берёт увесистую статуэтку из черного металла и подкидывает в воздухе, кажется определившись с выбором. Её палочка, которую он в какой-то момент успел конфисковать, торчит из кармана плаща. Словно Гермионы никогда не существовало рядом, он отходит в центр комнаты и начинает чертить руну на старом пыльном ковре, чтобы в квартиру можно было начать отправлять либо проверенных членов Ордена, либо раненых без сознания — их можно допросить позже.       Гермиона предпринимает попытку вытащить палочку у него из кармана, но Малфой больно хватает её за руку, не давая пошевелиться.       — Ты придурок, — она яростно дёргает руку, но хватка у него железная, — ты не можешь просто…       Малфой не даёт закончить. Губы, сухие и потрескавшиеся, впиваются в её рот, и она чувствует, как клацают зубы. Он целует её грубо и требовательно, больше со слепым отчаянием, чем знанием дела. Словно ему нечего терять. Они сталкиваются носами, и Малфой скользит ладонями по её лицу, поворачивая голову для своего удобства, и сдавленно стонет, найдя идеальное положение.       Момент длится секунду или вечность. И когда всё прекращается так же быстро, как и началось, Гермиона осознаёт, что тяжело дышит, вцепившись в плащ Малфоя, пока тот больше её не касается.       Она отскакивает от Малфоя, словно обжегшись:       — Я… ты… да как ты, — запинается она, чувствуя лёгкое головокружение и привкус железа на языке.       Малфой вкладывает палочку в её онемевшую ладонь. Пространство вокруг них начинает шуметь, и он протягивает руку к её щеке, заставляя посмотреть в глаза:       — Ты нужнее здесь, чем бездыханным телом там, Грейнджер.       И когда в воздухе начинают материализоваться первые раненые, он трансгрессирует с громким хлопком.

***

      — Грейнджер, — шепчет он, лежа на койке.       — Малфой, — отвечает она, пойманная с поличным.       Её ладонь лежит на его бледной щеке, только потому что он горячий как печка, а вовсе не из-за желания коснуться, пока никто не видет.       — Я уволен? — Малфой слишком слаб, чтобы улыбаться, но по подергиванию уголков губ заметно, что он пытается.       Осведомлённость Малфоя в классификации и методах использования тёмных артефактов начала приобретать более важную роль в их последних вылазках. После того, как он спас всех во время нападения на базу три месяца назад: артефакт, который он активировал, усыпил каждого на участке в пределе мили действия, членов Ордена либо пробудили, либо прямо в отключке отправили на Гриммо вместе со всеми стратегически важными документами, коттедж сожгли вместе с Пожирателями, — Грюм пригласил его провести ревизию шкафа на Гриммо и пары складов на случай выявления магических вещей, которые могли бы быть полезны.              С тех пор Малфой постепенно становится одним из самых активных и безрассудных участников операций. И Гермиона обнаруживает себя ужасно привязанной к Малфою в живом состоянии, поэтому его учащающиеся посещения лазарета на грани смерти отнимают бесчисленное количество её нервных клеток.       — Ты идиот, — говорит она и лёгким движением убирает волосы с его лба.       Малфой ластится к ней, как котёнок, слишком одурманенный сильным обезболивающим:       — Я уже в курсе, что ты от меня без ума, Грейнджер.       — Я беспокоюсь за тебя, — кто-то определённо должен.       Малфой почти незаметно кивает, явно не улавливая сути её слов, и веки его слипаются.       — У тебя холодные руки, — бормочет он, прежде чем окончательно погрузиться в целебный сон. — Не уходи.       И она остается.

***

      — Малфой? — сонно спрашивает она, когда открывает дверь.       — Грейнджер, — его взгляд напуганный и вопрошающий, подчеркнутый тёмными мешками под глазами.       Малфой стоит на пороге её спальни в одних пижамных штанах и дырявой футболке и щурится от света Люмоса из её палочки.       — Что случилось? — спрашивает она беспокойным тоном.       — Я заснул.       Гермиона кивает и молча отступает в сторону, приглашая его войти.       Комната, которую она называет своей спальней — в прошлом чей-то небольшой кабинет, куда ей удалось протащить каркас кровати, найденный на чердаке, и матрас. В ней есть окно, что большая роскошь; перекосившаяся полка на одном из двух необходимых гвоздей; старая тумба, где она хранит свои пожитки.       Малфой в явной растерянности осматривает маленькое пространство, в котором негде сесть, кроме как на кровать.       — Не стесняйся, — Гермиона кивает в сторону своей скомканной постели.       Пружины недовольно поскрипывают под его весом, когда он садится.       Гермиона увеличивает яркость света, исходящего от палочки, и кладёт её на полку. Из тумбы она достаёт два стакана и бутылку огневиски — наследство, оставленное Симусом. После скромных похорон в его вещах обнаружилось по прощальному подарку для каждого.       Малфой молчит, и она гадает, что у него на уме.       Неделю назад его отряд вернулся, отделавшись малыми потерями, но наглотавшись странного газа, который был воспринят за простой отвлекающий манёвр. И только ночью они поняли, насколько сильно ошиблись.       Газ содержал яд, который, проникая в организм, медленно сводил человека с ума. Из-за небольшой дозы его действие привело к бесконечным, мучительным кошмарам, от которых люди просыпались дезориентированными и одержимыми мыслью сделать что-угодно, лишь бы всё прекратилось. Троих из всей группы, уснувших в ту ночь, отговорить от этой идеи не успели.       Сон без сновидений спасал, но и запасов, и ингредиентов оказалось недостаточно, чтобы снабдить всех нуждающихся, пока яд медленно выходил из организма. В последние ночи все стремились найти компанию, чтобы скоротать ночь под присмотром друг друга.       Гермиона садится на кровать рядом с ним.       — Как себя чувствуешь? — глупый вопрос, чтобы разбавить тишину.       Малфой делает глоток из протянутого ею стакана.       — Словно боггарт поселился прямо в моей голове, — он стучит указательным пальцем по виску и невесело смеётся.       Они пьют и молчат.       Старое поместье, в которое переместился штаб Ордена, свистит от сквозняка. Из общей гостиной время от времени раздаются смешки и тихие разговоры — словно вся часть лагеря, вынужденная оставаться без сна, решила объединить усилия. Малфою, видимо, шумная компания не по душе.       Напиток заканчивается, Гермиона поднимается, чтобы поставить стакан на тумбу.       Малфой сидит, уперев локти в колени и склонив голову над полом.       Мысль подойти ближе и запустить пальцы в его волосы насквозь интуитивна. И судя по тому, как напрягается Малфой, то, что Гермиона повинуется этой мысли, — одинаково неожиданно для них обоих.       Волосы у Малфоя жесткие и сухие, она скользит вглубь них, массируя кожу головы.       Он тихо стонет. Стон удовольствия, не боли, такой от него она слышит второй раз в жизни.       Инцидент с поцелуем так и не обсуждался после. Она списала всё на неконтролируемый выброс адреналина, потому что слишком горделива, чтобы заводить разговор первой.       Но лёгкое притяжение с тех пор витает рядом. Множится с каждым многозначительным взглядом, с каждым случайным касанием.       Поэтому кажется совсем естественным, когда Малфой разводит колени и притягивает её между ног, прижимаясь лбом к её животу.       Момент полон покоя. В него хочется погрузиться с головой, закутаться как в тёплое одеяло и остаться на пару недель. Она впитывает его неторопливо, медленно изведывая эту новую грань их взаимоотношений.       Время течёт мимо них.       — Ты не уснул там? — со смешком спрашивает Гермиона и подёргивает его за кончики волос, чтобы привлечь внимание. Лёгкость и непринуждённость, витающие в воздухе, делают её игривой.       Малфой выпрямляется. Смотрит снизу вверх.       Она очарована мальчишечьей улыбкой на его губах.       — Нет, — говорит он. — Но это, похоже, на один из моих любимых снов.       И тогда она целует его, как давно хотела.

***

      — Грейнджер, — стонет он.       — Малфой, — почти угрожает ему, стараясь звучать не взволнованно, и бьёт его по щеке с приличной силой. — Не спать!       Малфой несвязно ворчит, определённо планируя проигнорировать её слова.       Она прижимает к его губам фляжку с зельем для ускорения рубцевания, из-за замены ингредиентов на вкус оно как грязные носки, вымоченные в моче пикси — слова пациентов, не её. Зато действенно.       Он давится и отворачивает голову:       — Отстань!       — Сразу, как ты перестанешь выглядеть как живой труп, — она сжимает его щёки и насильно вливает остатки.       Малфой прекращает дёргаться, смирившись со своей участью.       Когда Гермиона убирает фляжку, он продолжает лежать со сморщенной физиономией, на случай, если она не поняла, как ему не понравилось.       Тяжело вздохнув, Гермиона начинает аккуратно промакивать бинтом его свежесшитый воедино торс.       Перед глазами мелькают картинки последних долгих часов, когда она собирала его по частям. Ткань то и дело выпадет из трясущихся рук.       — Знаешь, Грейнджер, мне больше нравится, когда мы проводим бессонные ночи другим способом, — сонно шепчет Малфой.       Где-то на соседней койкой Невилл от смеха хрюкает, пока кровь перетекает по нити, связывающей его руку с Малфоем.       Гермиона больно шлёпает его по плечу, чтобы разбудить и просто потому что заслужил.       — Да, пни лежачего и раненого, Грейнджер, где твой этический кодекс? Что дальше, пойдёшь отнимать конфеты у детей?        Не верится, что даже в таком состоянии ему хватает сил оставаться таким невыносимым.       — Придурок.       — Знаю, я бесподобен.       Гермиона цокает и отворачивается, чтобы скрыть улыбку и смочить бинт в дезинфицирующем растворе.

***

      — Малфой, — стонет она, и спина выгибается.       — Грейнджер, — он шепчет куда-то ей в шею, не прекращая движений.       Утренний свет, побивающий сквозь закрытые шторы, и скрип старых пружин наполняют комнату.       Шрам на его коже свежий и неровный под её ладонью, когда та скользит по бледной груди.       Гермиона притягивает его ближе, желая почувствовать больше веса на себе. Больше подтверждения, что он здесь. Мокрый от пота, задыхающийся, живой.       Её.

***

      — Грейнджер, — тихо произносит он, выталкивая её из блаженной неги.       — Малфой, — терпеливо отвечает она.       — Ты не спишь?       — Нет, я просто люблю поговорить во сне, — раздраженно отвечает она и, испустив тяжёлый вздох, переворачивается на бок лицом к нему.       Малфой лежит на спине, устремив взгляд в потолок.       — Что случилось? — она кладёт голову ему на плечо, привлекая внимание.       — Как думаешь, что будет дальше? — бесцветно спрашивает он.       Гермиона чувствует, что это упрощённая версия вопроса, который он хочет задать. Но и угадать, что на самом деле тревожит его этой ночью, кажется невозможным. Так много всего происходило. Волан-де-морт пал, остатки Пожирателей скрылись в неизвестном направлении. Его отец пропал без вести. Нарцисса находилась в плену на одной из баз, но это пустая формальность: после того, как она спасла Гарри, самое страшное для миссис Малфой осталось позади. Они стояли на пороге больших перемен, готовились выстраивать новый мир на обломках прошлого.       — Ничего, — Гермиона опускает ладонь на его грудь. — Всё.       Сердце стучится Гермионе в ладонь, и ей хочется достать его и крепко обнять.       — Прости, — Малфой накрывает её ладонь своею и переплетает пальцы. — Не знаю, что на меня нашло.       Гермионе не нравится его ответ, как и то, что напряжение так и не покидает его тело.       Она садится ему на живот и нависает сверху.       — Я думаю, твою маму освободят, — говорит она так, словно это уже случилось. — А потом ты можешь делать, что захочешь.       После пары-тройки разбирательств, на случай, если у кого-то появятся сомнения о приверженности Малфоя Оредну, даже с его послужным списком.       — А если что-то пойдёт не так, мы разберёмся, — добавляет Гермиона.       — Мы? — Малфой дерзко выгибает бровь и скользит руками по её спине.       Он звучит шутливо, но всё же во взгляде затесался вопрос, на который она готова дать ответ, но не хочет быть первой, кто признается.       — Если хочешь, позовём Невилла, — она театрально пожимает плечами, выгибаясь навстречу касаниям. — Гарри тоже будет не против. И...       Он прыскает, не впечатлённый её юмором:       — Обязательно.       Гермиона не даёт отмахнуться так просто, наклоняется и прижимает ладони к обеим щекам, заставляя заглянуть в глаза:       — Не уверена, что ты знаешь это, но есть слишком много людей, которым ты стал важен, Драко. И я первая в списке.       Она следит, как опускается адамово яблоко, когда он тяжело сглатывает, усваивая её слова.       — Спасибо, — его голос вибрирует в тишине.       — Пожалуйста, — шепчет она. — А теперь давай спать.       Она наклоняется, чтобы оставить лёгкий прощальный поцелуй на его губах, но он встречает её на полпути, целуя глубоко и с обожанием, от которого подгибаются пальцы на ногах.       И они не спят ещё долгое время.

***

      — Малфой, — кричит она сквозь кашель.       — Грейнджер, — он грубо тянет её за руку, вытаскивая из комнаты, наполненной дымом.       Свободной рукой с палочкой она пытается вызвать вихрь воздуха, чтобы расчистить проход от дыма, но его слишком много.       Они торопливо движутся по коридору. Дышать становится всё тяжелее.       Режущее пролетает прямо перед её носом, когда Малфой дёргает её на себя, прижимая к стене.       — В какой реальности это, блядь, возможно, — ругается он, посылая проклятия из-за угла. — Пожиратели.       Взрывающее проклятье пролетает мимо и разбивает окно в стене напротив.       Малфой расправляется с кем-то, смутно напоминающим ей кого-то из Хогвартса, и толкает её в сторону окна. Они выбираются на крышу и скользят к краю, попутно осматривая территорию. Анализировать обстановку сложно. Пожирателей немного, но Орден определённо в меньшинстве: слишком многие успели разъехаться по своим новообретённым домам.       Они не слишком высоко от земли, по крайней мере для Малфоя, так что он спрыгивает и спускает её вниз.       Битва поглощает их в свой водоворот.       Пожиратели полны ярости, но в их движениях чувствуется усталость.       Гермиона справляется с пятью, прежде чем подворачивает ногу, поскользнувшись на влажной траве. Малфой всегда остаётся на её орбите, прикрывая спину.       Вдалеке Гермиона видит Долохова. Он шествует по полю битвы, не обращая внимания на пролетающие мимо зелёные лучи. Взгляд его безумен, в руках — какой-то странный предмет.       Она оборачивается к Малфою и видит, что он тоже заметил. Но что-то не так. На его лице она распознаёт панику.       Звук ударяющегося о землю тела отвлекает её.       Сердце замирает.       Тонкс.       — Только не она, — Гермиона машинально бросается вперёд, чтобы проверить пульс, который знает, что не найдёт, но Малфой крепко удерживает её поперёк торса.       Гермиона достаточно быстро приходит в себя. Но он продолжает оттаскивать её всё дальше, и она не понимает, в чём дело. Он что, сбегает?       Малфой игнорирует её попытки сопротивления, как и попытки поговорить. Прямо перед домом происходит что-то непонятное: Долохов опускается на колени и замахивается предметом в руке так, словно хочет воткнуть его в землю.       Следующее, что она видит, земля перед её носом, потому что Малфой со всей силы кидает её за пределы купола, покрывшего в считаные секунды участок лагеря.       — Что за чёрт? — Гермиона бьёт по толстой стенке барьера.       Бесполезно.       Осознание пронзает её с такой силой, что подгибаются колени.       Она знает, что за предмет был у Долохова. Знает, потому что Малфой использовал когда-то этот артефакт на задании.       Внутрь купола нельзя попасть снаружи, так же как и выбраться изнутри него, ни простым, ни каким-либо магическим способом. Удобно, если вас много, а враг в меньшинстве, для него это безвыходное положение. Меньше крови, больше пленных. Так действовал Орден. Вот только сейчас Пожирателям не нужны пленные.       Адский огонь вспыхивает за спиной у Малфоя и начинает стремительно распространяется внутри барьера.       — О, Господи, — Гермиона задыхается от ужаса.       Малфой даже не оглядывается. Будто знает всё наперёд.       — Не сходи с ума, я выберусь отсюда через минуту, — врёт он, глядя ей в глаза.       Гермиона слышит хлопки трансгрессии за спиной и как кто-то зовёт её по имени.       Слёзы жгут глаза.       — Зачем ты это сделал, а? — она кричит и колотит магический барьер перед собою. — Зачем было это делать?       Малфой улыбается, касаясь барьера напротив её лица. Поток огня в секундах от него.       — Я ненавижу тебя! — ревёт она.       — Я люблю тебя, — просто отвечает он.       И это прощание.

***

      Гермиона не может вспомнить последний такой же солнечный день.       Лучи отражаются от каменных плит, наполняя кладбище яркими бликами.       Посещать это место из года в год становится чуть проще. Время выветривает горький вкус потери, оставляя лишь ощущение неприятной пустоты, от которого уже никогда не избавиться.       Она поправляет букет Фреду и начинает свой путь в сторону выхода.       Взгляд скользит по знакомым именам, выгравированным на камне.       Финиганн.       Патил.       Люпин.       Тонкс.       Грюм.       Она кладёт цветы каждому и сворачивает к своему последнему пункту назначения.       Чёрный мрамор ограждён забором. Она открывает калитку и заходит внутрь.       Мягко гладит надгробие, обводя пальцами буквы.       Малфой.       Гермиона кладёт букет голубых гортензий. Они составляют компанию одинокой белой розе, оставленной тут кем-то ранее.       — Спасибо, — тихо шепчет она.       Она проводит здесь достаточно времени, чтобы солнце припекало слишком сильно, выгоняя её туда, где тень.       Гермиона тихо прощается со всеми, пока медленно бредёт к выходу.       Сегодня — единственный день в году, когда она разрешает себе вернуться. Вскопать все ещё рыхлый слой новых, нетронутых войной воспоминаний. Зарыться в глубину и вытащить оттуда самое худшее. Вспомнить, что оно такая же часть её истории, как и всё остальное.       Сегодня она разрешает себе вспомнить людей, встреча с которыми невозможна больше нигде, кроме её памяти. В ней они продолжают смеяться, плакать, бороться. Они продолжают жить, и встречают её каждый год, как старого друга.       Когда Гермиона пересекает входную арку, то останавливается и оборачивается в последний раз.       Она делает глубокий вдох и прикрывает глаза. И начинает паковать всё обратно.       Запах крови и плесени в лазарете.       Розыгрыши Фреда, не прекращающиеся даже в лагере.       Первый человек, которого ей не удалось спасти.       И все последующие.       Тонкс и её нескладная игра на гитаре.       Все страшные вещи, которые может сделать один человек с телом и разумом другого.       Возращение Рона из плена.       Бесконечные похороны на заднем дворе.       Малфой дразнит, целует её в шею, мешая сосредоточиться на варке зелья.       Хагрид несёт обездвиженное тело Гарри.       Победа.       Запах дыма и паника.       Она зарывает их под новообретённую рабочую рутину в Министерстве, бесполезные рецепты пирогов от своей матери, пятничные встречи с Джинни, Гарри и малышом Джеймсом, закон об освобождении эльфов, над которым она работала так долго, открытие аптеки Невилла, кольцо, скользящее по её безымянному пальцу.       В конце Гермиона присыпает всё планами на ближайшую неделю и открывает глаза, оставив прошлое до следующего года.       — Грейнджер, — голос тихий и нетерпеливый.       Он караулит её, притаившись в тени, словно солнце оскорбляет его кожу своим прикосновением. Малфой весь в чёрном. Трость под мышкой, пока он снимает перчатку, чтобы протянуть ей руку.       — Драко, — она улыбается ему и вкладывает свою ладонь.       Кожа ледяная под её пальцами.       Драко не большой поклонник этого места. Говорит, чтобы чтить память умерших, он старается делать мир лучше, а не приносить им цветы.       Но всё же ради Нарциссы он приходит, но не выдерживает больше минуты.       Нарцисса умерла незадолго после мужа.       Люциус умер, сожжённый Адским пламенем, в попытке разрушить артефакт, заперший базу Ордена под куполом. Попытка оказалась успешной и спасшей множество жизней.       Они трансгрессируют на пустынную улочку, ведущую к их дому.       Когда хромота Драко становится очевидной, но он стоически делает вид, что нога его не беспокоит, Гермиона останавливается.       Он бросает на неё раздражённый взгляд.       Малфой вечно дуется, когда она проявляет заботу о его ноге, травмированной из-за прыжка с крыши в тот роковой день.       К счастью, отвлечь его, никогда не представляет для неё труда.        Гермиона обходит его и притягивает к себе, обвив руками шею.       — Когда ты перестанешь меня так называть? — говорит Гермиона, забавляясь от вида его недовольно сморщенных губ. — Я ведь давно уже не Грейнджер.       Она дразнит его, оставляя поцелует в уголке губ.       — Для меня до сих пор загадка, как так вышло, — ворчит Малфой, но не слишком убедительно.       — Ну, — тянет она. — Люди склонны принимать необдуманные решения в условиях стресса.       Он дёргает её ближе, впиваясь поцелуем. На вкус он как солнце и свобода.       — Говорить такие вещи абсолютно точно не мило, миссис Малфой-Грейнджер.