Chapter 1
20 февраля 2025 г., 11:01
Очнувшись среди руин разрушенного мира, Арису ощущает в воздухе стойкий запах сырой земли.
Он меняется по интенсивности. Сначала он слабый, словно что-то, что можно проигнорировать. Потом он поворачивает голову направо и попадает под еще один запах, который заставляет его вспомнить походы в зоопарк, когда он был маленьким. Об острых зубах в больших пастях, о блестящей чешуе на скользящих телах, о пальмах и экзотических растениях.
Запах сменяется на густой и тяжелый, настолько невыносимый, что он перекрывает все остальное вокруг него. Сначала дезинфицирующее средство в больнице, затем знакомый запах дома и даже выхлопные газы на оживленных улицах Токио — все исчезает, пока не остаётся ничего, кроме почвы, влажности и слабого ощущения слез, текущих по его лицу. Паники, нарастающей в его животе, и крики, которые отдаются эхом, эхом, эхом.
Кажется, никто больше этого не осознает. Арису не понимает, но в наши дни не так уж много осталось смысла.
Чота мертв.
Карубэ мертв.
Его два лучших друга мертвы. Навсегда.
Его телефон на тумбочке вибрирует, и он поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. Это, вероятно, Усаги, думает он, и заставляет себя улыбнуться, хотя никто не видит этого.
Здесь только он, но обмануть себя сложнее всего.
Призрак ощущается кончиками пальцев на плечах. Зубы впиваются в его шею, надавливая, сильнее, почти до крови. Руки тянутся вверх по его ногам, его шортам, тянут за резинку пояса, а светлые волосы щекочут его лоб.
Он садится на кровати и заставляет свою улыбку стать шире. Тянется и разблокирует свой телефон. Игнорирует сияющую ухмылку Чоты и слишком крутой взгляд Карубе, обои, которые он пока не может заставить себя изменить. Сосредоточивается на сообщении, всплывающем на экране.
Ты уже сделал то, что я тебе сказал?
Это не Усаги. Это неизвестный номер, сообщения с которого довольно часто приходили за последние две недели. Арису снова откидывается на подушку. Нет. Сначала скажи мне, кто ты.Кто я, не имеет значения.
Арису закатывает глаза. Видишь, вот в чем ты не прав. Почему я должен следовать словам того, кто даже не называет мне своего имени? На этот раз ответ появляется не сразу.Потому что ты хочешь понять.
И разве это не печальная правда? Как бы он ни старался, Арису не может найти способ обойти это. Странное чувство, которое он испытывает, когда находится в компании нескольких людей, друзей и незнакомцев. Чувство неправильности, которое глубоко проникает в его голову, когда он и Усаги пытаются быть близкими, и ложные воспоминания, переполняющие его мозг. Запах земли, вспышки светлых волос, мягкие руки, запах крови и бесконечное отчаяние. Ощущение, что всё каким-то образом неправильно, как будто не хватает какой-то детали, но он может видеть пазл только несколько секунд за раз. Прежде чем его снова заберут, и у него не останется ничего, кроме пустого места. Ладно. Мне нечем заняться получше. Он ждет, но ответа нет.♧
Место, куда его отправляет неизвестный номер, оказывается большим жилым комплексом в нескольких районах отсюда. Арису стоит на тротуаре, вытягивая шею и прикрывая глаза от яркого полуденного солнца. Бесконечные ряды окон показывают всевозможные признаки того, что здесь кто-то живет. Цветочные шторы и люди, движущиеся за ними, или красочные картинки, нарисованные маленькими ручками. Мягкая музыка фортепиано, доносящаяся сверху, и громкий смех парня, курящего на втором этаже, спиной к открытому окну. Внешняя часть здания залита ярким светом, и куда бы Арису ни посмотрел, он видит признаки жизни. Это кажется неправильным. Как будто это ловушка, темная, тихая и безжизненная, окна — большие пасти, скрывающие ужасные, кровавые секреты. Он подходит ближе, колеблется, затем достает телефон. Зачем я здесь? Он ждет, но снова не получает ответа. Он фыркает и засовывает телефон обратно в карман. Это бессмысленно. Он поворачивается, и вот снова. Влажная почва в воздухе, подавляюще везде, и… Двери. Двери, двери, двери, затем лестница. Дыхание обжигающе горячее в его легких, еще больше дверей, быстро остывающий вечерний воздух. Фигура, окутанная тенями и белым капюшоном, выстрелы звенят в воздухе, голоса кричат сверху и снизу. Мелькают цифры, а затем маска лошади и взрыв кожи, плоти и крови, разбрызгивающей и окрашивающей слишком белые плитки в глубокий и ужасный красный цвет. Арису дышит. Сжимает руки в кулаки, ногти впиваются в ладони. Закрывает глаза от яркого солнца и вспышек воспоминаний, которых никогда не было. Не могло быть. — Эй, ты в порядке? Арису поднимает взгляд и видит парня из окна, который теперь повернулся, зажав сигарету между губами. Его волосы короткие и колючие со светлыми кончиками. Это напоминает Арису о том, как Карубе когда-то ходил с натуральным цветом волос, до того, как он решился на грязный блонд, который у него был, когда… Когда… — Ты что, потерялся или что-то в этом роде? И, как и Карубе, парень теряет часть своего хладнокровия, проявляя искреннюю заботу о беспомощном на вид ботане. Арису не может не фыркнуть, какой бы горечью это ни отдавалось на языке. Он поднимает руку, словно машет рукой, затем быстро разворачивается и уходит, прежде чем кто-то догадается спросить, что именно Арису здесь делает. Возвращаясь к метро, он каким-то образом чувствует, что знает ещё меньше, чем раньше.♧
Ты когда-нибудь чувствовал себя просто как бы… не здесь?Хочешь пояснить?
Я имею в виду… просто все вокруг тебя делают что-то, ходят куда-то, веселятся, наслаждаются временем с людьми, которые на самом деле им нравятся. Пока ты просто как бы… существуешь. Развлекаешься время от времени, когда они вспоминают о твоём существовании. Но никого не будет волновать, если ты перестанешь приходить. Я вроде бы в реальности, но я не чувствую этого. Больше нет.Нет, не могу сказать, что я ощущаю это.
Почему-то Арису чувствует, что человек на другом конце лжет.♧
В память о павших правительство воздвигло ряд квадратных колонн, на каждой из сторон которых, казалось бы, выгравировано бесконечное количество имен. Не в Сибуе, потому что эта часть города все еще в основном недоступна. Но это настолько близко к этому, насколько они могли позволить. Арису выводит имя Чоты пальцами, следует по линиям, выгравированным на камне, и ничего не чувствует. Это не настоящее, это просто кандзи. Он уже нашел имя Карубэ ранее, несколькими колоннами дальше. Долго смотрел на него, пока люди проходили мимо него. Там было точно так же. Он пришел сюда, чтобы получить завершение. Отпустить их, признаться себе, что они действительно и по-настоящему умерли. Навсегда. Но это не похоже на завершение. Это не похоже ни на что. Арису поворачивается и идёт, чтобы оказаться лицом к противоположной стороне колонны. Смотрит на ряды имён и задаётся вопросом, может ли кто-то получить завершение, глядя на кучу кандзи, выгравированных на камне. Он далеко не один. Кажется, здесь в любое время дня есть люди, которые кладут цветы, игрушки и небольшие амулеты у подножия колонн. Некоторые плачут. Некоторые молятся. Некоторые воскуривают благовония. А некоторые тупо смотрят вперед, выглядя точно так же, как чувствует себя Арису. Пусто и одиноко. Кто-то врезается в него, парень, лицо которого скрыто капюшоном черного свитера. Арису бормочет тихое извинение, но мужчина только рычит и проталкивается сквозь толпу людей, засунув руки в карманы брюк, оставляя в воздухе лёгкий след землистого запаха. Арису смотрит ему в спину, пока не теряет его из виду, затем снова смотрит на колонну. Прослеживает глазами имена — их сотни. Да, незнакомцы, но связанные результатом ужасной катастрофы. Теперь они все в одном месте? Или ничего не будет после? Что происходит, когда ты умираешь? И действительно ли он хочет знать? Фейерверк. Огромный и красочный, взрывающийся в беззвёздном небе. Лазеры пронзают тьму, поражая с ужасающей точностью. Крики. Кровь заливает улицы, здания поглощает природа. Земля возвращается к своему первобытному состоянию. Есть имя. Всего одно из многих, но глаза Арису возвращаются к нему снова и снова. Тацута Кодай. Такое простое имя. Но почему-то оно кажется неправильным. Как плохо сидящий свитер, который редко надевают. Тацута. Нет. Нет. — Татта, — шепчет Арису, и его сердце наполняется чем-то. Печалью, понимает он, и крепко обнимает сам себя. Наконец-то. — Татта, — снова шепчет он и закрывает глаза. — О, Татта. — Ему хочется опуститься на колени и молиться за человека, которого он даже не знает. И в это время имена его друзей находятся всего в нескольких шагах от него, оставляя его равнодушным. — Ты знал моего сына? Арису оборачивается. За ним стоит невысокая женщина, в кепке и с единственной огненной лилией, крепко сжимая ее в руках. — Немного, — лжет он. Она кивает. — Но ты все равно пришел. У него не хватает смелости упомянуть друзей, ради которых он на самом деле пришел. Она подходит ближе, пока не оказывается с ним плечом к плечу. — Он всегда попадал в неприятности. Бросил школу за несколько месяцев до выпуска, имел все эти возвышенные идеи о том, чтобы стать комиком. Доверился не тем людям. — Она вздыхает. — В конце концов стал механиком, как и его отец, и слава небесам за это. Он был потерян. Может быть, слишком потерян, но он этого не заслужил. — Она прижимает кепку к груди. — Почему это должен был быть мой мальчик? Почему Чота и Карубэ, тихо задается вопросом Арису. Почему они, а не я? — Он был таким маленьким солнышком в детстве, — продолжает она. — Всегда счастливый, всегда улыбающийся, всегда оптимистичный. Слезы текут по мальчишескому лицу, окровавленному и искаженному болью. Скулящие рыдания, горло слишком саднит, чтобы кричать. — И его одержимость машинами… Я перестала считать, сколько раз мне приходилось уговаривать его отойти от чужих машин. Он всегда хотел водить… — Ламборгини! , — кричит кто-то, мчась по улицам и шоссе, смеясь, ликуя и забывая. — Уличные фонари, односторонние улицы? Никогда о них не слышал! Погнали, 200 миль в час! — Забывая о смерти, боли, огне и крови, и о молодой девушке, которая вонзила нож в свое сердце, чтобы ее подруга могла жить. Одна красная машина, не только быстрая и захватывающая, но и гораздо большее. Проблеск в темноте, искра надежды, когда вся надежда, казалось, потеряна. Спасает их всех. — Он никогда по-настоящему не защищал себя. Думал, что проще просто держать голову опущенной, молча все проглотить. Но он также мог быть таким храбрым и преданным. — ИГРА ПРОЙДЕНА, — надпись на экране кажется насмешкой. Как будто они победили. Как будто они не цепляются за тело, лежащее на асфальте, окровавленное и изуродованное. Все еще безжизненное, которое никогда больше не сможет двигаться. Как будто они не кричат и не плачут, снова и снова выкрикивая его имя, как будто это вернет его. «ИГРА ПРОЙДЕНА» но не для него. Никогда больше для него. — У него никогда не было много друзей, к сожалению, поэтому я рада за тех, кто выбрал его. Кепка, испачканная красным в нескольких местах, на металлическом шесте. Вид на океан, чайки кричат сверху. Солнце медленно садится, заливая все мягким оранжевым светом. Прекрасное место для покоя, пусть и импровизированное. Это лучшее, что они могут сделать. Она делает шаг вперед и опускается на колени, сначала кладя одну огненную лилию. Держит кепку в руках еще немного, поглаживая пальцами изогнутый козырек. Кепка лесного, зеленого цвета с двумя белыми полосками по бокам, и Арису едва удерживается, чтобы не сказать, что она должна быть синей. В конце концов она кладёт ее прямо рядом с цветком. Поднимается и поворачивается к нему с грустной улыбкой на губах. — Спасибо, — говорит она и кланяется ему. Он замечает, что ее волосы седеют у корней. — Спасибо, что помнишь моего мальчика. Арису сглатывает. — Я должен, — тихо говорит он, а затем добавляет. — Я хочу. Она кивает, все еще улыбаясь. Затем она поворачивается и уходит, исчезая среди других людей. Оставляя его оплакивать человека, которого он никогда не знал.♧
Тебе следует отправиться в Resort Hotel Tama Pacific Beach. Я забронировал там номер на твое имя.
… Что?♧
— Какого черта? Арису стоит в роскошном вестибюле Resort Hotel чего-то там, как бы это ни называлось. Он знает, что в любом случае назовет его Пляжем. Почему? Понятия не имеет, но к настоящему времени он научился принимать, что некоторые вещи он просто не может изменить. Арису поворачивается на месте, вытягивая шею и глядя на люстры и высокие окна, освещающие зал теплым, манящим солнечным светом. Он слышит смех, а когда поворачивает голову, видит бассейн и детей, которые ликуют и прыгают вокруг. Радостно, безболезненно, свободно. Сердце бьется в ритме грохочущей музыки. Смех, радость, волнение. Громче, громче, звук нарастает, пока это не начинает звучать как визг для его ушей. Как паника, замаскированная под жемчужины смеха. Прячась за бесконечным позитивом. Он достает телефон из кармана и быстро набирает сообщение. У тебя слишком много денег? Что с тобой не так, раз ты бронируешь для меня номер в таком месте? Как и ожидалось, он не получает ответа. Он регистрируется, но решает пока держаться подальше от своего номера, вместо этого предпочитая бродить по многочисленным коридорам. Проводит пальцами по мраморным стенам и по бесчисленным картинам, украшающим пространство между пронумерованными дверьми. Его спина ударяется о стену, чувствуя, чувствуя, чувствуя. Волнение от того, что его поймали стучит кровью вниз, вниз, вниз. Номер на двери, размытый сквозь закрытые веки, рядом с картиной береговой линии. Давление, теплое и влажное, соблазнительное, там. Мягкие пряди между его пальцами, светлые, за исключением темной линии у корней волос, которую он может прекрасно видеть в этом положении. Колени подгибаются, приглушенные звуки, дыхание и чувство, дыхание и чувство, дыхание и… Он находит дверь, закрытую для посетителей. Он все равно открывает ее и проходит множество лестничных пролетов, выше и выше, пока не оказывается на крыше, с видом на Токио. Чистое голубое небо, солнце резкое и едкое, смотрит на него сверху вниз, словно знает, что ему не следует здесь находиться. Знает, что это та крыша, та же самая, но такая другая, так близко, но все еще в миллионе миль отсюда. Слова, сказанные в тайне. Планы обдуманы, обсуждены, отвергнуты. Идеи предложены, представлены, нарушены. Дрожащие губы, руки и глаза, толкающие, прослеживающие, тянущиеся, невозможно мягкая кожа под его пальцами. Запах крови в его носу и вкус сахара на его языке. Обжигающий бетон под его спиной, обжигающие губы на его шее. Его ноги ведут его вниз, прочь от солнца, крыши и неба, вниз, вниз, вниз, пока все ощущения знакомого не исчезнет. Пока он не достигнет флуоресцентных ламп, пустых стен и затхлого воздуха. Ряды и ряды машин, большие и маленькие, черные и серые, гладкие и блестящие, терпеливо ждущие возвращения своих водителей. Запах дизельных паров, рев машин, уносящихся прочь, подбадриваемый бесчисленными голосами, исчезающими в ночи. Лицо, намазанное маслом, с мальчишеской улыбкой, фланель, бездумно повешенная на одно из внешних зеркал. Свист и напевание, редкий лязгающий звук. Затишье перед бурей. Наконец, он прибывает в свой номер в отеле. Случайный номер, ничего особенного. Он входит. Садится на кровать и проводит пальцами по девственно-белым простыням. Снаружи солнце уже садится, отбрасывая длинные тени на ковровое покрытие. Он помнит гулкий бас снизу, крики и восторженные голоса, отражающиеся эхом, и фоновый шум, почти как запоздалая мысль. Он помнит губы и пальцы, сжимающие, ощущение чужой кожи на его. Тело, движущееся вместе с его собственным, по нему, против него, вокруг него. Помнит тяжелые вдохи и тихие стоны, помнит, как давал и брал, помнит простыни, запутавшиеся между потными конечностями. Помнит боль и удовольствие, чувство, словно сейчас всё вокруг лучше, чем когда-либо прежде. Лучше, чем он когда-либо думал, что сможет испытать. Он помнит темноту. Ткань на его глазах, между зубами, пропитанная слюной и кровью. Слышит голос, безжизненный, бесчувственный, призывающий к охоте на ведьму. Помнит панику, нарастающую в его животе и поднимающуюся к горлу, помнит потребность ругаться, бушевать, кричать, помнит верёвку, впивающуюся в его кожу… Он помнит темные глаза, мерцающие из-под капюшона белой ветровки. Помнит губы, растянутые в крошечную усмешку, удивленную и маленькую, но такую сокрушительную. Помнит пальцы, играющие с рацией, помнит, как темные глаза следили за ним, всего на мгновение, прежде чем они снова стали бесчувственными, равнодушными. Он нашел что-то захватывающее, что-то новое. Что-то, ради чего стоит страдать. Арису вздыхает и падает спиной на матрас. У него такое чувство, что ночь будет долгой.♧
Арису направляется в продуктовый магазин, когда его довольно бесцеремонно хватают за воротник рубашки и толкают в тень подземного перехода. — Кто ты, черт возьми? Над ним нависает мужчина, его руки впиваются в плечи Арису. Он лишь немного выше, но все в нем излучает враждебность: от темной одежды до эмоций на пронзенном лице от ожогов. Запах также вернулся, исходящий от него пьянящими волнами. Вызывая в памяти вид экзотических растений, грязи и пальм, когда спина Арису прижимается к бетонной стене. Расхаживает по гостиничным номерам и по коридорам, насмехаясь, угрожая. Толкает, волочит, злобно смотрит, готов укусить. Готов наказать. Готов убить. Блуждает, следует за ним, пробует на вкус, берет другую, без согласия, без стыда. Умный и злой. Не скованный. Опасный. — Кто ты? — повторяет мужчина. — Почему я тебя знаю? Арису понимает, что видел его раньше. — Ты был на мемориальной площади, — говорит он спокойным голосом, хотя сердце бешено колотится в груди. — Там ты на меня налетел. Мужчина качает головой. — Нет, до этого. Почему я тебя раньше знал? — Он толкает Арису в плечи, толкает, толкает, толкает, пока Арису не начинает бояться, что его вдавят глубоко в бетон и его больше никогда не увидят. Темные пряди обрамляют бледное лицо, губы растянуты в возбужденной усмешке. Кровь обжигающая, размазанная, металлическая, острая. Опасный блеск в мерцающих черных глазах. А затем боль. Боль, боль, боль, а затем благословенная тьма. -Я… Я Арису, — хрипит он. — Я не знаю никакого Арису, — усмехается мужчина. — Я никогда не знал никого с таким именем. Так почему я знаю тебя? — Он пристально смотрит на лицо Арису, глаза темные и налитые кровью. Что-то мерцает в них. Что-то опасное и не совсем разумное. Арису хочет быть где угодно, только не здесь. Мужчина морщит нос. — Ты пахнешь дымом и порохом, — говорит мужчина. На его губах внезапно появляется ухмылка. — Все вы. Как уголь, огонь и тлеющие угли. — Он кладет одну руку рядом с головой Арису и наклоняется. — Как будто вы все гниёте в аду. Арису хватает его за запястье, и мужчина отпускает его, словно его ударили. Или ударила молния. Как будто его обожгло. — Я… Я тебя не знаю, — повторяет он, и ухмылка исчезает с его лица. — Я тебя не знаю. Я тебя не знаю. — Он отступает и засовывает руки в карманы толстовки. Делает шаг, затем другой. И уходит. Арису смотрит, как он уходит, его высокая фигура, кажется, покачивается на ветру. Ему кажется, что он все еще слышит слова, повторяющиеся снова и снова: «Я тебя не знаю, я тебя не знаю, я тебя не знаю» после того, как этот человек исчез из виду.♧
Сегодня я встретил кое-кого. Парня с пирсингом и шрамами от ожогов. Ты случайно ничего о нем не знаешь?Это Нираги. Мне не понравилось, что я застрял с ним на некоторое время. Я думаю, он тоже ищет истину и пытается найти связи.
Тогда разве мне не следует… связаться с ним?Нет. Тебе действительно не следует.
Хорошо Я доверяю тебе.Любопытно. Даже я не уверен, что доверяю себе.
♧
В качестве последней попытки спасти то, что никогда не должно было произойти, Арису берет Усаги на свидание в дом бабочек. Он наблюдает за ее улыбкой, пока маленькие, красочные насекомые порхают вокруг них, танцуя, кружась, не заботясь ни о чем, кроме как о следующем цветке, который посетят. Наблюдает, как она явно выражает свои чувства на своем лице и в своих глазах, и ждет бездыханности, которая не наступит. Этого заикания его сердца, жара в его животе, этого покалывающего, трепещущего ощущения. Бабочки, которых он должен чувствовать, но не чувствует, потому что они повсюду вокруг него, счастливые и свободные. Все в порядке. Так должно быть. Рядом с домом бабочек находятся ботанические сады, и Усаги настаивает на быстром обходе. В конце концов, они уже заплатили за все это. Сначала Арису не замечает запаха почвы. Это просто естественно в ботаническом саду с его пальмами, экзотическими растениями и влажностью. За исключением того, что это нарастает, нарастает и нарастает, пока не начинает казаться, что это забивает его дыхательные пути, густое и подавляющее. Как будто что-то укоренилось в его легких, царапает его внутренности, пока не останется ничего, ни воздуха, ни дыхания, ни жизни. Приглушенные звуки достигают его ушей, и он чувствует, как его колени касаются земли, а боль от этого лишь запоздалая мысль. Потому что среди боли и необходимости дышать стоят два лица. Чота. — Я боюсь умереть. Я действительно, действительно боюсь. Но если я могу отдать свою жизнь за своих друзей, то это нормально для меня! Карубэ. — Арису, ты был лучшим другом, который мог быть в моей жизни. Арису хнычет. Когти вцепляются ему в горло, но корни остаются, ползут все выше и выше, вверх по его дыхательным путям, а затем глубоко в расщелины его мозга, вытаскивая все, каждую эмоцию, которую он раньше не мог чувствовать. — Где вы? — Крики, грубые и настоящие, когда слезы текут по его лицу. Соленые, окончательные. — Где вы все? Почему я не могу вас найти? — Ветви задевают его, когда он мчится мимо, размываясь в зеленые полосы в слабом свете. — Я не хочу этого. Возьмите это, пожалуйста. Не прячьтесь, идите и заберите это! Я этого не хочу! Где-то есть голоса, говорящие с ним или, может быть, над ним. Ему все равно. Он действительно слышит только два голоса, громче, чем они должны быть, потрескивающие в его ушах, как звук, идущий через наушники. — Выживи, Арису. Ради нас. Ты должен жить. — Прощай, Арису. Он кричит. Он кричит, когда боль обрушивается волнами, заполняя пустоту в его сердце. Пространство, которое оставили его друзья, когда они умерли. Умерли. Умерли от метеорита. Умерли от ужасной игры. Умерли от неспособности Арису сохранить им жизнь. Умерли, потому что он убил их. Еще голоса. Руки сжимают его плечи, горят, как огонь, угрожая уничтожить его полностью. Мерцание, пламя. Свет во тьме, но не для утешения, нет. Чтобы поглотить его друзей и это место. Поглотить то, что от них осталось, чтобы отправить их в путь. Освободить их души в великое запредельное. Единственные похороны, которые он может им предложить. Ревущий огонь, поглощающий все больше и больше, пока растения, деревья и земля не запылают. Яркий и ужасный, огненный шторм. Он ослепляет его, но не может удержать тьму в страхе. Еще больше голосов. Зовут его по имени, но они не достигают его. Он потерян, так потерян, дрейфует, сбился с курса. А почему бы и нет? Что он без своих друзей? Кто он? И как он будет жить дальше, теперь, когда они… — Арису. Этот голос новый. Он выделяется, потому что он спокоен. Никаких вопросов, никакой паники, ему не нужно отвечать, реагировать. Только его имя. Одно-единственное слово, как факт, несомненный, неоспоримый. Он Арису. И он жив. — Что мне делать без вас? — шепчет он. — Живи, — снова слышит он голос Карубэ, теперь слабее. — Арису, мы хотим, чтобы ты жил.♧
На улице тепло. На солнце, на лестнице в ботанический сад. Где он сидит с Усаги, держа в руках бутылку прохладной, освежающей воды. Где они говорят обо всем. О ее отце и о друзьях Арису. О том, кем они были и кем хотели быть. О своих надеждах и мечтах, о своих причудах и одержимостях. И Арису смотрит на нее, на девушку, которую он встретил в больнице, или, может быть, в другой жизни. Действительно смотрит на нее. Она идеальна и красива, и она говорит все нужные слова, задаёт все нужные вопросы. Но все же. Все же. Усаги наклоняет голову. — Это не работает, не так ли? — Она не выглядит злой. И не разочарованной. Просто… любопытной. Арису качает головой. — Нет, не работает. Мне жаль. Она кивает. Жестом указывает на телефон, зажатый в другой руке. — Кто это был? Арису пожимает плечами. — Я не знаю. Усаги приподнимает бровь. — Ты просил его. Это единственное, что я смогла от тебя добиться. — Позвони ему, — ты сказала. — Пожалуйста, позвони ему. — Поэтому я позвонила по первому номеру, который появился, когда я открыла историю твоего чата. И он был единственным, кто смог вытащить тебя из паники. — Она толкает его плечом своим. — Так… Кто это был? Арису отводит глаза и играет с крышкой бутылки. — Он не говорит мне своего имени. Усаги тихо напевает. — Я думаю, ты уже знаешь имя. И Арису должен признать, что знает.♧
Нам стоит встретиться. Теперь, когда я знаю, кто ты.А ты хочешь этого? Ты действительно веришь, что знаешь меня?
Мы никогда не сможем полностью узнать человека. Но мы можем попытаться. Я скучал по знакомству со многими людьми. Все эти имена ушли. Все эти возможности упущены. Я хочу попробовать с тобой.Хорошо
Ты знаешь общественный парк рядом с больницей?
♧
Там много народу. Не так много народу, как на перекрестке Сибуя, но это все еще Токио. Люди проходят слева и справа, некоторые торопятся, другие медленно прогуливаются, ни о чем не беспокоясь. Десятки и десятки лиц, молодых и старых, счастливых и грустных, все они думают, дышат и чувствуют. Все они живые. Несмотря на всех этих людей, Арису сразу выделяет Чишию. Невысокий, светловолосый, руки засунуты в карманы его большой ветровки. Глаза нечитаемые, но в то же время он как открытая книга. Арису подходит ближе, пока не оказывается прямо перед ним. Смотрит на человека, которого никогда не встречал, но чувствует, что знает его всю жизнь. Он улыбается. — Привет. Уголок рта Чишии дрогнул. Ухмылка, пусть и крошечная. Но она есть. И она настоящая. И это все, что действительно имеет значение.
