По меркам первого

      Сон комьями сгущался под веками Первого, заставляя то нырять в свою глубину, то едва ли не просыпаться, ворочаясь с бока на бок. Он, до конца не восстановившийся, разрывался прямо в сознании, умудряясь показывать урывками то, чего Ло так сильно боялся, что хотел забыть.       Архей, Отец и помощь Эграссе, которая в итоге обратилась в то, во что обратилась… Почему он вообще согласился на эту авантюру? Почему он не был против? Эграсса, его свет жизни, который стал светить только ярче, когда получил дар Матери.       Его светлые волосы шлейфом мелькнули в темноте и Лололошка бросился следом, спотыкаясь, не разбирая дороги. Эграсса, который всё время сидел в книжках, кто мог стать светилом всех мультивселенных. Он должен был возвыситься над ними и быть лучшим в этих грязных, погрязших в пороках мирах. Мирах, которые на самом деле не заслуживают спасения.       Тихий смех раздался где-то впереди и Лололошка метнулся молнией, используя силы для перемещения. Едва не влетая в чужое плечо и осознавая, что всё вокруг стало до ужаса ярким.       — Лололошка? — тихо позвал голос, пытаясь сдержать свою улыбку. — Ло, ты чего?       Родные руки мягко легли на плечи, заставляя выровняться и посмотреть сквозь свет в чужие глаза. Такие мягкие и спокойные. Такие родные, такие…       — Брат, я… — Тихо прошептал Ло.       Внутри всё перевернулось, заставляя калейдоскоп почти что трещать от поиска нужной грани, рисунка, ответа. Пытаясь найти быстро, но в итоге лишь опять и опять проходясь по кругу без возможности выдать нужную эмоцию в диалоге. Всё скользил, заставляя вспомнить, что каждая грань его образов соткана из лжи. Вранья, которым он пропитался насквозь и которое вытеснило все его принципы, все его желание, всего его настоящего.       Правды в нём не было и эта многоликая, разноцветная маска дрожала, рассыпаясь прямо тут, сейчас. И эльф видел это, слабо улыбаясь и выдерживая паузу, нужную для того, чтобы Лололошка собрался с мыслями.       — Ты почти что справился, — подсказал мягко он, медленно убирая руки. — Совсем скоро мы встретимся и ты мне расскажешь все истории твоих путешествий.       — Эграсса, я…       — Нет, Ло, всё в порядке, — оборвал парень, ласково улыбнувшись. — Давай погуляем? В Архее сегодня чудесная погода…       Лололошка застыл. Их родной мир изменился, превратившись в нечто странное, в мрачную сказку о крови и чудовищах. Стал тем, чем он никогда не должен был становиться. Выжженной пустошью, окропленной кровью и заражённой проклятием. Однако, оторвав взгляд от своего старого доброго друга, тихо ахнул, раскрывая широко глаза и осознавая себя в старом добром Архее. Там же, где был по велению Искры совсем недавно. Там, где самолично был чуть меньше миллиарда лет назад.       Он увидел его, каким хранил под сердцем, запрещая себе видеть своё сокровище даже во снах, дабы не сходить с ума от боли. И в этом Архее так спокойно ходили совершенно разные существа. Они неспешно прогуливались, болтали, сидели на скамейках с тяжёлыми книгами и торговались под навесами.       А чуть выше, прямо за Эграсселем светило солнце, озаряя светлый лик эльфа и заставляя волосы светиться подобно жидкому золоту. Так чарующе, так… По-домашнему…       И эти глаза, которые всегда смотрели прямо на него, слегка подрагивая светлыми ресницами. С небольшой претензией, подколкой, но всё таким же домашним теплом. Так, какое бывает только от летнего солнца в Глассгарфе, так, какое идёт от печи зимой.       Тепло, которое сейчас слабо пульсировало старыми шрамами, заставляя слабо улыбаться в ответ.       — Давно же это было… — тихо сказал Ло, постепенно начиная осознавать себя в этом сне. — Ты злишься на меня?       — А ты как думаешь? — тихо спросил парень.       И эти искорки в глазах, в которых удивительным образом смешались зелёные и карие оттенки, заставили Междумирца тихо улыбнуться, понимая, что Эграсса просто не может злиться. Не может злиться, как и не злился никогда. И ему ответили тихим смехом, от которого бежали мурашки. Не успевая прочувствовать их полностью, Ло вытянул руку и схватил чужую за локоть, начиная идти по залитой солнцем улице влево.       А сердце стучало так гулко, отдавая болью от старых травм и страхов. Содрогаясь внутри от такой невозможной фразы, которая всё рвалась наружу, пусть и была так же пропитана ложью, как и всё, что связано с Лололошкой.       «Я наконец-то дома.»       И этот запах старой доброй выпечки людей, торгующих совсем рядом пахли домом. И пару магов-эльфов в небесах, играющих с облаками магией ветра и воды. Так… Так тепло, так прекрасно.       — Ты не умеешь, да Эграсса?       — Не умею что, братец? — улыбнулся парень, дёрнув недовольно ухом.       — Злиться! — ответил Лололошка, оборачиваясь на эльфа. — Я бы удивился, если бы чего-то другого не умел.       И опять смех. Смех такой добрый, проникающий в каждую клеточку тела. И Лололошка не мог сдержать улыбку в ответ, ощущая как калейдоскоп крутится дальше, меняя узор за узором. И весь мир менялся вместе с ним, оставляя прежним только Эграсселя. Такого же яркого и доброго, такого же невероятного и прекрасного. Его друга, его брата, которым он восторгался, которого готов был защищать…       Даже если не смог, даже если…       — Но знаешь, смотря как ты себя ведёшь… — заметили рядом с укором. — Когда ты возвращался с рукой, которая держалась на «соплях» и со стрелой в печени, я бы не смог не злиться…       — Я старался возвращаться целым и невредимым, — тихо засмеялся Ло, опять теряясь в этом сне. — И не хмурься, морщинок на твоём лице я вынести не смогу…       — Ну что за гиперопека, брат? — закатил глаза Эграсса, начиная идти быстрее, дабы обогнать глассгарфца. — Тебе не нужно так сильно печься обо мне… Особенно обо мне, — тихо улыбнулся эльф.       Лололошка лишь замотал головой, сильнее сжимая чужую руку и аккуратно уводя его на центр тротуара. Как бы напоминая, что вот, они уже в парке и влетать в куст или в скамью не нужно.       — Я не могу не заботиться о тебе, ты ведь моя семья! — запротестовал Лололошка, останавливаясь лишь у гигантского древа. — Мой друг и моя кровь.       На это Эграссель лишь тихо вздохнул, отходя на шаг и прикладывая ладонь к стволу древа. К тому, на которое они так часто вместе забирались с подачи Лололошки, усаживаясь между ветвями и отдыхая в тени его кроны.       — Даже если я умер? — тихо улыбнулся эльф.       Аккуратно обернувшись и прижавшись спиной к древу, он закрыл глаза. Такой хрупкий на этом фоне, такой… Но Лололошка продолжал молчать, сжав руки в кулаки. Протестуя против того, чтобы всё это было правдой. Против того, чтобы эта сладкая ложь заканчивалась. И между его пальцев сверкнули зелёные вспышки, стабилизируя сон и вызывая улыбку на утончённых губах.       — За все миллионы лет ты отточил свою магию и владение сном до такого невероятного уровня… Даже я могу считаться полностью живым существом, — задумчиво прошептал Эграссель. — Разве не удивительно?       Ответа не последовало. Он не хотел отвечать, ощущая как глаза начинает щипать от осознания того, как он сам начинает забываться, пытаясь создать как можно более детальную картинку и параллельно зашить все дыры, которые наделал Отец своей магией.       Сон всё ещё допускал неточности, заставляя исчезать и проявляться деревьям. Заставляя концентрироваться, но даже так теряться в нём, пытаться глубоко опять вдохнуть запах булочек и нагретого летнего воздуха и свежескошенной травы парка. Зацепиться за каждую мелочь и воссоздать всё с невероятной точностью. Так, как и положено, так, как и нужно.       Не замечая, остановился, теряясь в очередном ворохе из мыслей. И даже так ощутил мягкие объятия со спины. И руки, которые стянули с него очки, складывая дужки и пряча их в его же карманы на кофте. Руки, цвета молока, с тонкими запястьями, длинными пальцами и аккуратными костяшками. Такими утончёнными и ухоженными. Совершенно не похожими на его собственные широкие, грубые, сухие ладони, которые давным давно покрылись шрамами даже с его невероятной регенерацией.       И эти тонкие аккуратные ладони мягко скользнули вверх, закрывая глаза, заставляя повиноваться и окунуться в мрак. Тьму с тонким запахом оливок, которые так любил его брат.       — Ты должен верить в свои собственные силы, ты ведь помнишь это? Не потеряй самого себя за этим множеством масок.       — Никогда, — только и смог ответить Первый.              — Разве?       — Да.       —Тогда почему ты врёшь сейчас?.. Врёшь даже себе самому? Ты ведь знаешь, что это происходит.       — Знаю.       Сзади тихо засмеялись и убрали руки, переводя их на ключицы и мягко продолжая обнимать. Прижимать к себе, пока впереди с фиолетовым свечением не появился он сам. Лололошка. Его неизменная галлюцинация в виде маски.       — Тогда почему ты выбираешь кого-то другого? Почему ты бездействовал миллионы и миллионы лет, позволяя этому ублюдку действовать и брату страдать? — спросила маска, загораясь фиолетовым. — Ты ведь знаешь, что там, в посмертии есть только мрак. Так почему Эграсса всё ещё там? Почему ты всё ещё медлишь?       — Я воскрешу его сегодня, — как можно более спокойно ответил парень.       — Как только поешь, обсудишь, соберёшься и они подготовят ритуал… А после что-то опять случится и ты сорвёшься помогать другим… Терпила…       Первый невольно ощутил, как его «собеседник» закатил глаза и тихо фыркнул. Да, ему придётся учитывать некоторые трудности и потратить несколько часов, ведь теперь в его семье есть ещё Джон и пара других «формальностей», но это не значит, что он будет откладывать это всё вечно. Не будет ведь, так? Все эти миллионы и миллионы лет не в счёт. Теперь он имеет всё, чтобы воскресить и дать брату возможность жить свободно. Подарить члену своей семьи счастье, радость… Он никуда больше не уйдёт, ведь ничего не случится такого, что ему придётся идти…       Правда ведь?..       — Ты потерялся в своей собственной лжи, Ло, — с тихой печалью зашептали сзади, медленно проводя пальцами от ключиц к шее и слабо сжимая руки на ней. — Ты ведь не будешь лгать мне?       — Нет.       — Да…       — Ты будешь рядом, несмотря ни на что?       — Нет.       — Да.       — Ты правда хочешь возвращать свою старую жизнь?..       — Нет.       — Я сказал, да! — взорвался Лололошка, выстреливая пустотной магией в маску.       — Перестань врать хотя бы самому себе, — тихо заметила та, опадая в руки мироходцу.

***

      — Лололошка?! — позвал девичий голос. — Ло, ты как?! Всё в порядке? Мне кажется, или у него жар… Ох… У меня где-то таблетки были…       — А?..       Просыпаясь и ощущая сжавшуюся хватку на горле, аккуратно положил пальцы поверх, но ничего не обнаружил. Лишь фантомное ощущение длинных утончённых пальцев с аккуратными всегда ухоженными ноготками. Они всё ещё впивались в кадык и вены, едва не заставляя задыхаться. Так плотно, даже сейчас прилегали к ней, пусть и только в его сознании. И Лололошка снова закрыл глаза, слабо улыбаясь. Утопая в этом чувстве и продолжая пытаться подобрать нужную грань в калейдоскопе пока тот продолжал крутиться, заставляя сменять эмоцию за эмоцией, раскрашивая весь мир в противоположные цвета и вновь перемешивая всё в одну непонятную кашу.       В один момент в этом пёстром безумии Первый слишком остро ощутил, как довольно мягкий голос Окетры стал раздражающим. Медленно вызвал сначала внутреннюю бурю злости, после словно погладил по голове, извещая, что всё будет хорошо, потом принёс облегчение, а наконец и вовсе превратился в холодную льдинку, словно девушке стало плевать. Только вот… Сам голос её никак не менялся в интонациях. Менялся он сам, пытаясь подобрать нужную пластинку, пока каждая клеточка его бренного тела вопила о своей собственной лжи. И та стекалась подобно гною в его теле, позволяя крутиться этому чёртовому колесу внутри, сворачивая в этом круговороте и его собственных внутренностях и едва не выкручивая их на изнанку.       Ложь. Она облепляла его со всех сторон уже который год, мир, окружение. Наслаивалась медленно, заставляя забывать, кто он есть. И он привыкал к ней, не замечая как каждое его слово становится, так или иначе, пропитано ей. Как его лицо коченеет и даже «настоящий», как он его называл, крик души, был на самом деле только очередной вариацией этой безумной разноцветной маски, что постоянно меняла всё и вся. Каждый идиотский раз…       Лёжа так, с закрытыми глазами, вдруг ощутил, что был бы рад, если бы ощущение этих нежных, но цепких пальцев вернулось, материализируя и их обладателя. Лишь бы тот оказался рядом, лишь бы он, его дорогой братец, просто был жив.       От Эграссы, его дражайшего друга он готов был стерпеть всё. Пощёчину, удушье, рану. Даже если знал, что тот слишком добрый и никогда этого не сделает. И он понимал, что скорее опять начнёт видеть его галлюцинацию, как семьсот миллионов лет назад, чем тот поднимет на него руку.       — Лололошка! Ты как? Тебе совсем плохо?! — уже более требовательно послышалось сверху, пока девичья рука коснулась лба. — Ты кричал во сне, я же волнуюсь! Да и ты весь горишь! Вот неужели так сложно было подождать и вылечиться, а потом уже всем вместе отправиться в этот ваш… Арнир!       — Да оставь ты его в покое уже, не маленький. Сам разберётся, — откуда-то сбоку раздражённо заметил Джон.       — А ты вообще не лезь! — прикрикнула девушка, убирая руку.       Её резкий, взвинченный голос ударил по ушам и Лололошка поморщился. Стало некомфортно и внутри всё словно застыло, позволяя выпасть одной из граней и окрасить мир в зелёно-жёлтые оттенки. И они расплылись каплями нефти под глазами, примешиваясь к тихому недовольству Мироходца.       — А можно с утра пораньше не кричать? — хрипло уточнил Первый, приподнимаясь на Локтях. — Окетра, слезь с моей кровати и даже не думай кричать на Джона. Джон, который час?       — У меня тут часов нет, — пожал плечами тот, сидя на своей кровати. — Но если судить по солнцу, то часов десять.       — Лололошка! — возмутилась девушка. — Как ты можешь так со мной обращаться!       Наклоняясь ближе и даже не думая слезать с края кровати, она заглянула прямиком в чужие глаза, которые были как и всегда скрыты за линзами очков. Её губки недовольно поджались, напоминая Ло одну избалованную принцессу, с которой ему когда-то доводилось иметь свои дела. И эти брови, которые девушка свела у переносицы, выражая своё явное недовольство… Ну совсем ребёнок…       И Лололошка просто позволил опять этому быть, не выдерживая и буквально разрешая самому себе в очередной раз просто надеть маску искусного лжеца и аккуратно улыбнуться, пожимая плечами. Ведя себя почти что по-детски, словно он был ровесником самой Окетры и ничего не знал и не имел за плечами опыта длиной в жизнь какой-нибудь старой планеты.       А она лишь подсела ближе, протягивая ему какую-то таблетку в ладони и бутылку воды, которую, по всей видимости, взяла с собой из другого мира. И Первый принял эти приятные мелочи, словно до этого девушка не устраивала истерику на почве нервов, а он сам на самом деле нуждался в этих лекарствах.       — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила она, аккуратно садясь ещё ближе.       — Просто замечательно, — поднимая большой палец, на автомате соврал Мироходец.       С другого конца комнаты послышался тяжёлый вздох и даже не глядя Первый прекрасно почувствовал чужое желание придушить себя за ложь. Такую глупую и наглую ложь по самым пустякам. Впервые за долгое время раздражающую даже его самого. Но даже так Ло понимал, что правда стала даваться ему ну слишком тяжело, особенно сейчас, когда он в совершенно разбитом состоянии. И он тихо засмеялся, уводя взгляд на чужую спину и даже не обращая внимания на Окетру. Игнорируя опять этот тёплый женский взгляд, который так и блестел от глупых мечт о «любви»… Только вот эта вся розовая глупость и даже простые отношения без обязательств Ло не волновали, особенно если учитывать их разницу в возрасте… И даже Вальд, если он правильно помнил, не опустился до такого… Хотя, возможно и мог… Скотина…       Отвлекаясь от горьких рассуждений, первый встал, заинтересованно глядя, чем же всё-таки так увлечённо занимается его дорогой братец.       — Джо-он? А что ты у меня в сундуках забы-ыл?       И опять поворот. И всё иначе. Хороший брат, который поддержит и будет самым лучшим — очередная маска, в которой грань правды и лжи стёрлась уже слишком давно.       — Ищу чем бы поживиться моему прекраснейшему интеллекту, дабы не умереть тут с вами от тоски, — вздыхая почти что театрально, заметил Харрис.       — Ты со словами поосторожнее, — засмеялся Лололошка, подходя ближе и щипая чужую щёку. — А-то подниму свои знакомства и отправимся для профилактики в Закулисье!       — Куда? — одновременно спросили Джон и Окетра.       — Как-нибудь расскажу-у, и может даже и покажу-у! — протянул довольно Лололошка, ощущая как внутри всё почему-то опять переворачивается. А потом снова и ещё раз затем. — А сейчас, если вы, Окетра, сделали то, о чём я просил вчера, то пойдёмте завтракать…       — Да, конечно, уже всё готово, — ответила девушка, вставая. — Но как ты? Уверен, что тебе не нужна госпитализация и что не хочешь рассказать, что тебе снилось, что ты так кричал?       Замечая боковым зрением движение в свою сторону, Первый обернулся, улыбаясь более мягко. Подходя, кивнул, слегка поднимая голову и чуть щурясь. Женщина… Иногда они — хуже детей. Такие непонятные создания с их непонятными чувствами, которые они вечно пытаются навязать и ему…       — Окетра, пожалуйста, прояви свою мудрость ради меня. Не могла бы ты всё ещё раз перепроверить и сказать Джодаху, что мы с Джоном скоро будем? — растягивая губы в улыбке, уточнил Лололошка.       И вот, на лице у пустынной леди мыслительный процесс, который, благо, быстро обрывается и она сама алеет, явно придумывая себе очередную свою «правду» и кивая.       — Конечно… Постарайтесь не задерживаться! Всё же не культурно заставлять даму ждать, не так-ли, Ло?       На подобное заявление Междумирец лишь кивает и молча провожает девушку взглядом, дабы после сконцентрировать всё своё внимание на Джоне. Тот в этот момент отвлёкся от всех этих сундуков с хаосом из разных ресурсов, записей и прочего, развернувшись к Лололошке. Его руки скрещены на груди, а взгляд выражает явное недовольство. Такое забавное, искреннее и очень тёплое. Такое, которое Лололошке с чего-то понравилось.       — И что это было? — поднял бровь Харрис.       — Ты о чём? — улыбнулся Первый, чуть склоняя голову в бок.       — О том, как ты с ней говорил.       — А как я с ней говорил? — не понял Лололошка, пока что-то внутри опять щёлкнуло.       — Ой, ну вот все эти вот «прояви свою мудрость ради меня». Я думал, ты флиртовать не умеешь, да и ты сам говорил, что Окетра для тебя — ребёнок.       На подобное Ло лишь махнул рукой, подходя ещё чуть ближе и забираясь в сундук прямо так. Заметив это, Джон отступил на пару шагов, в полной мере начиная осознавать тот факт, что Лололошка — патологический лжец. И это вызвало лишь тихий вздох понимания. Но всё же, это невинное выражение лица, словно вся эта ложь — не более, чем грязь под его ногтями. Он соврёт и не заметит, манипулируя после так, чтобы каждый принял его слова за чистую монету… И от этого стало неприятно.       Неприятно от того, как Ло почти заставлял принять такую манеру поведения за данность. Особенно, если сам Джон хочет стать частью его семьи. А он хочет… Слишком уж сильно привязался… И от этого лишь больнее колола ложь, заставляя злиться в пустую и молча развернуться, начав двигаться к выходу из дома. И уже там, в арке, в одном шаге от улицы, он остановился, разглядывая порталы, Первый, тем временем, потянулся, скрипнул сундуком и подошёл ближе.       — Это просто оборот речи, ничего более, — спокойно заметил Лололошка, после протягивая чужие очки, которые ещё вчера так нагло украл.       — А я уж думал, что не вернёшь, — закатил глаза JDH, аккуратно забирая предмет.       Рука мужчины скользнула под халат и медленно вытянула платок, протирая чёрные линзы. После вернулась, оставляя ткань на прежнем месте, провожаемая взглядом Лололошки. И даже так, их всё ещё что-то держало в доме. Даже когда сам Джон вернул очки на переносицу и поправил шарф. Перекатившись с пятки на носок, учёный взглянул на свою копию, тихо обращаясь к нему:       — Как думаешь, как быстро они устроят нам моральную взбучку за то, что наши действия не укладываются в их представление о нашем характере и поведении?       — Меня это не волнует, — спокойно ответил Ло, выходя из дома.       — Почему нет? Или опять будешь перед ними юлить? Акция честности закончилась? — поднял брови Харрис, проходя следом.       — А тебе это так важно?       Джону оставалось лишь тяжело вздохнуть и тихо провести их к месту, где уже стоял стол и стулья, дабы позавтракать. Он мог бы спросить что-нибудь, возможно даже постараться выслушать и проявить своё внимание к мелочам, перебарывая свою собственную неусидчивость, только вот Лололошка слушать и говорить больше не хотел, закрываясь от возможности наладить контакт даже в мыслях.       Словно за ночь успело что-то произойти, что разрушило эту хрупкую идиллию. Что-то, чего Джон понять не мог, а возможно даже и не хотел. Только вот Лололошка опять оградился, позволяя даже в мыслях слышать лишь избранные отрывки чужих чувств. Не опять, а снова ощущаться далёким и недостижимым, словно между ними целая пропасть.       Но на лице у Первого расцвела аккуратная улыбка, словно маской прилипая к губам. И только Джон увидел этот момент расцвета и ощутил что-то неправильное, что-то, чего не должно быть.       А Лололошка подходит к столу и улыбается. Сначала Окетре, потом и Джодаху, выбирая где присесть и разглядывает стол. Сейчас аккуратные сэндвичи с блестящим золотым хлебом становятся важнее, чем своё собственное самочувствие. И чужие улыбки. И всё словно само по себе смягчается, заставляя слегка забыться, даже если это ложь самому себе.       — Приятного аппетита, — спокойно замечает Лололошка.       — Приятного, Ло, — отвечает Окетра и ей вторят остальные.       И они спокойно едят, аккуратно разместившись за не таким уж и большим столом. Он, металлический, складной, впился в землю, слегка кренясь в сторону Джодаха. И тот, предпочитая как всегда сидеть во главе стола, явно подпирал каждую из ног своими коленями, раскинув крылья за спиной. Те шлейфом лежали на земле, окутывая и пряча хвост, что слабо выглядывал из-под маховых перьев. По левую руку от божества, сидела Окетра, посматривая на всех троих по очерёдности и поедая свой завтрак так медленно, как, наверное, только могла. И Лололошку эта неспешность раздражала.       Съев за три с половиной укуса, парень тихо сидел, рассматривая других. Джон тоже ел медленно, но хотя бы не мусолил бедный сэндвич. Его волосы как всегда были аккуратно зачёсаны, выдавая то, что парень уже успел причесаться, или хотя бы попытаться это сделать.       И это почти что до боли напоминало ему их встречи и совместные приключения с Первыми. Общие завтраки, на которых набиралось уйма всякой еды из самых разных миров и культур. Помнится, он с Вальдхаром даже грибы притаскивал, от которых их всех потом до жути тошнило…       — Э-эх, навевает воспоминания о том, как Сдерик готовил, — внезапно подала голос девушка, аккуратно вытирая руки салфеткой. — Думаю, если бы не ты, Джон, он мог бы и эти сэндвичи приготовить для нас.       — Как знать, как знать, — только и ответил учёный, явно не настроенный на конфронтацию. —Конечно, вкус хороший, но всё ещё далёк до тех, которые делала Молли.       — Молли? — уточнил уже Джодах, аккуратно вытирая губы салфеткой от излишков оливкового масла.       — Да так, одна особа, с которой я, так сказать, работал какое-то время.       — Ясно, но всё же… Ты мог Сдерика и в живых оставить, — недовольно заметила леди пустыни.       — Но не оставил, — пожал плечами Джон, переводя взгляд на Лололошку. — Ло?       А тот застыл, смотря вперёд. Туда, где стояли отголоски его прошлого. Маги, один из которых опирался на свой излюбленный посох. Его зелёный плащ слегка подрагивал на ветру, а один большой глаз внимательно смотрел в ответ. И рядом стоял другой, сжимающий шляпу. Такой неловкий, словно совсем и не изменился за те многие годы, пока Лололошка их не видел. Словно те события были только вчера…       — Гектор, Блэк… — только и смог выдавить парень.       Его голос дрожал, а внутренности скрутились где-то внизу, образовывая один плотный шарик в животе. Он и не думал, что мог так привязаться ко всем этим существам за такое короткое время… Не думал, что всё ещё может…       — Это твои друзья? — подал голос Джодах, вставая.       — Познакомь нас! — требовательно заявила Окетра, тоже поднимаясь.       Лишь Лололошка сидел, не зная что делать. Хотелось соврать, заставить думать, что он вновь потерял память, ведь так было проще. Ведь так ему не нужно было бы объяснять это липкое чувство от того, что уже утеряно. Что должно быть утеряно до конца. Что он, даже так, очень хотел восстановить.       — Ну здравствуй, Лололошка, — обратился к нему Гектор, подходя ближе.