По меркам первого

      Всё внутри сжалось, заставляя ощутить момент падения и после него медленно осознать себя на кровати. Лежащим почти неподвижно, с прижатыми руками к одеялу. И этот гул в сердце от мнимого падения, который начал так чётко звучать в ушах и груди.       А в глаза бил свет, пробираясь под ресницы и веки. Стараясь расшевелить, разбудить, только даже так Лололошка не двигался. Всё лежал, пока уставший мозг пытался обработать ещё одну порцию информации.       Рядом было слышно медленное перелистывание страниц и спокойное дыхание. И ему, почему-то, подумалось, что это всё ещё сон. Просто мозг играет с ним в игры, как это было с Проппией и его фальшивыми повторными приключениями в ней… Только вот Проппия была нереальной, а Эграсса, который сейчас спокойно читал рядом мог оказаться таковым… Мог невольно стать парадоксом, подобно Седрику-Сдерику, которого он воссоздал совершенно случайно магией пустоты… Который в какой-то момент стал настолько живым, что получил очередной виток жизни уже как отдельное существо и стал временным антипарадоксом.       А Эграсса… Существование настолько живой копии брата он позволить себе не мог… Не тогда, когда вот-вот воскресит настоящую версию своего дражайшего братца.       Так ведь?..       В груди разрослась пустота, которая медленно начала покрывать Первого с головой. Перед глазами, с точностью до секунды, он увидел опять ту самую картину: Эграсса касается во сне его груди. Его Искры. Его души, коей стала кровь матери за весь этот долгий миллиард лет. И… Пустота. Словно в тот момент он лишился чего-то. Словно у него забрали то, чего он более не достоин. Забрали кровную связь с тем, кем он теперь дорожит больше всего на свете, если думать о его прошлых путешествиях и жизнях.       И эта пустота растворялась в каждой клеточке тела, заставляя испытывать боль, которая и близко не сравнится с той, которую он испытывал при Заражении. Которая куда сильнее пламени в груди от Искры терзаемой скинтонитом. И он чувствовал агонию, которая сравнима лишь с одним событием и о нём он даже сейчас не хочет вспоминать.       И всё же, даже с этим, бередящим душу чувством, Первый открыл глаза. Он сразу подумал о том, что делать с Эграссой или же как определить, что всё что его окружает — лишь сон во сне. За мгновение продумал множество путей отступлений и слов, примерил эмоции, которые должен был бы проявить. Едва ощутил, как всё внутри переворачивается и меняет цвета, как вдруг…       Очередной хруст.       Около кровати, спокойно держа одной рукой книгу, сидел его дорогой брат. Оранжевые очки были выдвинуты на макушку и чёлка едва примялась под ними, уходя назад. Он сидел молча, следя глазами за буквами и в его другой руке был стакан с любимым клубничным милкшейком и этой странной розовой изогнутой трубочкой, которая была присуща таким напиткам.       Он закинул ногу на ногу на стуле, которого и в помине не было в доме Первого в Арнире, и на него упали лучи солнца. Такие яркие и тёплые, которых тоже не должно было быть. И это, как и многое другое, заставило Ло оглянуться и наконец-таки обнаружить себя у Доктора Блэка. Там, куда он должен был прийти сам, после того, как его бы разбудили.       Однако вот он, только проснувшийся, а рядом Джон, который что-то читает. Красная обложка толстой книги была украшена золотым солнцем и названием “История Арнира”. Так увлечённо впитывает информацию и даже не собирается поднимать свой взгляд и отрываться от книги. Просто сидит и… Читает… Так, если бы эта книга была бы самой интересной в мире. Настолько интригующей, чтобы поднести трубочку слепо ко рту и ещё полминуты искать её губами, раскрывая их как очутившаяся в лодке рыба. И только схватив пластик губами, учёный слегка напряг щёки, отпивая и переворачивая страницу одной рукой. Слегка встряхивая книгу, чтобы перехватить поудобнее и… Всё ещё смотреть на эти треклятые буквы, словно самого Лололошки здесь и вовсе не существует!       И эта вся ситуация показалась Первому настолько сюрреалистичной, что он вдруг подумал, а не является именно это сном? Возможно это всё шутка судьбы и его мозга и на самом деле он всё ещё в Архее, а всё что было после ему просто приснилось? Что если это всё просто один большой и странный кошмар, который рассеется не оставив и следа в памяти как только он на самом деле откроет глаза? Или может он всё ещё в тюрьме времени, куда его так упёрто загнал Смотрящий? Может он среди белых стен всё ещё коротает свою бесконечно вечную серую жизнь и думает как бы ещё насолить тем, кто там присутствует и самому Смотрящему заодно? Может на самом деле он опять и опять проверяет свойства этого странного места и свои теории на его счёт? Что если всё то что он переживает — одна большая правдоподобная галлюцинация?       И Лололошка с радостью поверил бы в это, только вот Джон опёр корешок книги о своё колено и уже более аккуратно перевернул ещё одну страницу. Буквы, складывающиеся в абзацы прервались на ней, раскрывая перед обоими новый раздел, украшенный росписью солнца и голубо-чёрного клетчатого шарфа под ним. И только увидев это, Джон поднял свой взгляд и медленно опять отпил молочный коктейль, втягивая щёки. Так, словно это всё было будничным действием, а не чем-то необычным. Как если бы они сейчас сидели не в Арнире в доме знакомого Ло, а как минимум в резиденции Саймона Солуса.       И эта беззаботная расслабленность ввела в странный ступор Первого, забирая воздух из лёгких вместе с возможностью сказать что-либо. Но даже так, Лололошка сумел сесть и придвинуться чуть ближе к краю и своей фривольной копии.       — Джон?       — Ты так крепко спал, что я решил просто перенести тебя сюда, — буднично заметил учёный, расщедрившийся на объяснения — А потом оказалось, что возникли какие-то проблемы с “жертвой”, которые всё ещё, как я понимаю, решаются… В общем и целом, можешь утихомирить свое кроличье сердце и просто вернуться в кровать.       Его слова повисли на мгновение в воздухе, пока Лололошка, нахмурившись, пытался всё осознать. И даже он сам понял, как сложно сейчас просто думать, анализировать, понимать. Но что он точно знал — всё совсем скоро сбудется. Осталось совершить один последний шаг и всё станет… Как-то. Как было раньше. Почему-то сказать “правильно” или же “так, как должно быть” он не был в силах сказать даже мысленно и от того просто переключился на слова Джона, всё же цепляясь за странную фразу и спрашивая о ней:       — Кроличье сердце?       — Нервничать меньше нужно, говорю! Так довольно часто говорили в Хэнфорте… Лет сто назад… Впрочем это не самое важное, — заметил Джон, откладывая книгу на кровать рядом с Лололошкой. — Меня скорее беспокоит, что ты выглядишь ещё хуже, чем перед тем, как ложился спать…        — Со мной всё в порядке… — только и пробубнил Ло, уводя взгляд.       — От твоей лжи никому из нас легче не станет, — пожал плечами Харрис, всё же закатывая глаза. — Меня скорее волнует, почему именно тебе стало хуже даже при отдыхе? Конечно, я понимаю, что твой сон был разрушен Отцом, однако это не должно было повлиять на твоё самочувствие настолько…       — Не нужно меня лечить, — более категорично ответил Первый, складывая руки на груди.       — Я и не лечу… Просто не понимаю, почему тебе становится хуже и почему твоя Искра не справляется с твоим состоянием несмотря на её немалый потенциал… — тихо ответил учёный и взглянул прямо в глаза Лололошки. — Скажи же мне, дорогой визави, что же происходит?       — Давай без винегрета из разных языков, — фыркнул Ло, после чего увёл взгляд. — И я не намерен отвечать на этот вопрос…       — Визави есть и в нашем языке, — отмахнулся Джон. — Как минимум в Хэнфорте так говорят. Но что же, хочешь проще, будет проще, — допивая напиток, учёный поднял взгляд и тихо хмыкнул. — Хотя…       Лололошка видел тот мысленный процесс, который происходил в чужих карих глазах. Как цепочка дедукции сама переходит от плохого самочувствия, к снам и Сну как месту. Как проясняется чужой взгляд и губы едва ли не шепчут “о как”. Как на него смотрят всё более понимающе, раскусывая его желания, забираясь в его голову и душу. Сотворяя с ним такое, за чтобы он убил других. Но он терпит, смотрит в ответ и всё больше хмурится от этого волнения и понимания во взгляде.       — Хватит, — только и говорит Ло, после чего поднимаясь и проходясь по комнате. — То, что ты стал мне братом не значит, что мне нужна твоя помощь.       — А вот лгать не стоит, — вскакивая следом, заметил Джон.       Уводя взгляд и тихо вздыхая, Лололошка всё же развернулся и подошёл ближе, становясь напротив и смотря в чужие глаза. В голове появлялось всё больше вопросов, всё больше непонимания. Почему же его считают лгуном? Почему они думают, что он настолько заврался? Почему так думает даже его подсознание?       — Ты разве не видишь, что лжёшь им? Или твоя патологическая ложь уже настолько сильна, что ты смог обмануть даже самого себя?       Этот глубокий бас он узнал бы где угодно. Галлюцинация в виде его собственного костюма. Она, светясь маской, стояла совсем недалеко от Джона, сложив руки на груди. И Ло даже права не имел посмотреть на неё, чтобы не выказать присутствия того, что Джон и не увидит.       — Лололошка? — позвал Харрис, подходя ближе. — Нет, я понимаю, от патологической лжи избавиться крайне трудно, но…       — Не нужно, — опять отмахнулся Первый, тяжело вздыхая. — Всё в норме, Джон. Ты забыл что-ли, я Первый, мне всё нипочём! Это я тебя ещё защищать буду!       Показательно улыбаясь Ло получил лишь толчок в плечо и тихое хмыканье. Именно… Так и должно быть, иначе он уже не умеет. Иначе…       Внутри медленно всё скрипнуло, перевернулось и Лололошка усердно постарался посмотреть через эту призму, стараясь игнорировать все эти трещины, которые образовались. Увидеть чёткие силуэты и формы, только вот всё было сломано. Всё было не так. С ним что-то было не так.       И Междумирец подошёл ближе, тихо цокая языком и покачивая головой. Останавливаясь около Лололошки и снимая маску. Смотря в ответ со скупой жалостью и надевая на чужое лицо предмет. Заставляя тяжело вздохнуть и провести пальцами по предмету. Раствориться в этих ощущениях и увидеть мир через фиолетовые стёкла. Ощутить твёрдый материал кожей и этот запах. Запах, который он не спутает ни с чем, но который так тяжело описать. Тот, который присущ только этому странному материалу и который чем-то напоминает запах горящей резины смешанной с запахом дорогой кожи и табаком.       Тяжёлый, странный, но настоящий. Запах, который заполнил лёгкие, принося спокойствие и с тем же заставляя потерять эту грань настоящего и фальшивого. Прижимая маску к коже и тяжело вздыхая, перед тем как она рассеется вместе с его старым обликом.       — Что тут у вас?       Голос Джодаха за спиной. Резкий. Неожиданный. Заставляющий вздрогнуть и развернуться, чтобы после, собраться с силами и прикрыв глаза, опять попытаться взглянуть на всё через разбитый калейдоскоп. И всё же,  даже такой, разбитый и изувеченный, Лололошка подошёл к Джодаху, кое-как закрываясь за одной из сотни рассыпающихся масок.       — Ничего важного. Как там с ритуалом?       — Всё в порядке, Ло. Они как раз закончили с последними приготовлениями… — молчание, а после неловкий и даже какой-то потерянный вздох. — Окетра в фрустрации из-за идеи обмена жизней, пусть этого Сильфа и растили для этих целей…       — Джодах. Не сейчас, — как бы намекает учёный.       — Я знаю, но это не значит, что то, что вы намереваетесь сделать — правильно.       — А это уже не тебе решать, пернатый, — пожимает плечами Харрис, после чего аккуратно толкая пальцами Ло в плечо. — Пошли?       А Лололошка кивает, ощущая, как его накрывает очередная волна апатии и всё внутри словно застывает, дрожит. И каждый шаг даётся тяжело. Не потому, что он что-то должен или Джо и Окетра что-то о нём там подумают; ни от того, даже, что там его опять ждут Блэк и Гектор, а может и ещё кто-нибудь. Нет. Это не важно. Это всё становится неважным.       Только одна мысль в голове умудряется пробиться сквозь эту пелену тумана. Одна единственная, которая отдаёт болью в сердце и странным желанием сатирически улыбнуться. Рассмеяться себе же в лицо, стоя у зеркала и убежать.       Убежать далеко, сменить личность, а может и реальность вместе с ней. Стать кем-то, кого никто и никогда не знает и не узнает более. Неким Дэйвом, которого не существовало раньше и не будет существовать потом. Кем угодно, но только не Лололошкой. Только не Первым.       Не предателем, который бросил его, убил, предал. Не тем, кто старался забыть, кто сбегал. Не тот, кто сейчас идёт как на казнь, ведь очередная маска отслаивалась от кожи, рассыпаясь узорчатым стеклом и стекая по нему сломанными рисунками. И фиолетовые стёклышки старались заделать все дыры. Старались убрать реальность, какой бы она не предстала.       Правдой о том, что он не готов вернуться к старой жизни. О том, что он стал совершенно другим и не готов принять ответственность, от которой бежал как последняя дрянь уже миллиард лет. Не готов в очередной раз посмотреть в эти добрые и милые глаза, которые были просто обязаны возненавидеть, ведь это было бы честно.       И эта правда впилась осколками в плечи, живот, спину. В глаза и рот, заставляя молчать и улыбаться. Смотреть на Джона, который был тем, кого потерял сам Лололошка, наблюдать за Джодахом, который был более осмотрительным с раскрытием небольшого куска всей истины. Следить за Окетрой, которая так волновалась на весь этот счёт, что расположилась подальше, только и махнув приветственно их небольшой компании.       И Лололошка уверенно перевёл взгляд на Гектора, Блэка и его сына, что был точной копией отца. Перевёл взгляд на ещё нескольких существ, которые были так знакомы и при том которые совершенно расплывались в памяти. Вон и Лозовые с Иссушающими волшебниками и Залы. И… Живот скрутило от этого, но герой Арнира продолжил улыбаться и медленно идти.       Остановился он только у самого ритуального круга, смотря на белый символ который так напоминает символы из Мисра с их древними письменами на колоннах в храмах. И эти чёрные и белые черепа скелетов, чаши и на них предметы. А рядом летает на поводке один зелёный Сильф.       И все ждут только его. Ждут, когда он совершит последние действия в этом деле и процесс воскрешения начнётся. Только вот…       “Я не готов… Я…”       — Эграсса ждёт, — тихо шепнул Джон.       И Лололошка кивнул, ступая на шаг ближе к центральной пиале и проявляя кулон. Ступил ещё ближе, пока всё внутри сжалось, начиная сражаться за право высказаться. Пока внутри начался шторм. Буря в стакане и этот крик, который так и рвался наружу. Крик не кого-то великого, сильного, могущественного. Крик настоящего его, потерянного в своей собственной лжи и запутавшегося до такой степени, что сам Ло уже не знал, какая у него на самом деле точка зрения. Чего именно он хочет?       И ведь было так легко, пока это всё было далеко, пока он мог делать вид, что всё под контролем. Но вот он идёт, рассыпаясь, а связки болят от крика, застрявшего в них. Болят от мучений, от того, что он идёт и сам не знает зачем. Сам не знает что правильно. Идёт, потому что “так нужно и это правильно”. Потому что он обязан и потому что это Эграсса.       Он привык идти.       Кулон появляется в руке и вся сдерживающая магия вмиг пропадает, пока кулон аккуратно ложится на серую пиалу с аккуратной золотой окантовкой. И Габриэль кивает ему и Лололошка уходит назад, ведь сын Блэка сам проходит вперёд и довершает начатое. И капли крови падают на белую толстовку, как тогда, в печати, обменивая одну жизнь на другую.       Магия начинает твориться, не давая пути для отступления, а ему шепчут тихое и такое странное “Молодец”. Лаконично, до глупого приятное и обескураживающе. И он тихо шепчет что-то неразборчивое, что вызывает тихий смешок. Впрочем, Джон вскоре привыкнет… Привыкнет…       В голову ударяет сумасшедшая мысль: оставить Эграссу на Джона, ведь тот почти идентичен его прошлому, а ему самому убежать. Возможно, даже к Дилану и Ричарду. Стать авторитетом в мафии, построить жизнь на ближайшие лет пятьдесят… А после отправиться покорять другую реальность. Обменяться жизнями, ведь…       Подзатыльник прилетел больно. Похоже, он думал о таком слишком громко, что даже Джон решил намекнуть ему, насколько глупая эта идея. Отрезвить, поставить на место и вернуть его в эту реальность и этот момент. И Лололошка лишь шикнул, посмотрев на брата в ответ недовольно, на что сам Джон лишь пожал плечами и закатил глаза. Словно это было самое логичное, что он вообще мог сделать. Словно так и было нужно…       И Лололошка тихо засмеялся, сдаваясь. Принимая бытие и переводя на рассеивающийся магический круговорот золотых и белых искр. Смотря туда, где возник Эграссель в своих прелестных одеяниях. Он взглянул прямо в приоткрывшиеся глаза и ощутил как его окружил золотой листопад, унося все переживания прочь. Осознал это ровно за мгновение до того, как эльф не начал падать без сознания.