По меркам первого

      Большая кровать стояла посередине комнаты. Её ножки находились прямо в центрах маленьких магических кругов, которые были заключены в один большой. Белые, идеально ровные, вычерченные специальными мелками, которые Лололошка сделал на скорую руку из сердцевины дерева, пепла и своей крови.       Древние письмена давно погибшего народа украшали геометрические фигуры, расходясь по всему полу и усиливая каждое из заклинаний, которое так усердно накладывал Первый.       Кое-где в кругах были размещены довольно большие кристаллы скинта. Энергия из них плавно текла к кровати, медленно становясь ещё сильнее из-за грамотно подобранных магических кругов. И уже там, сливаясь с другими, меньшими осколками, перетекали в бездыханное тело. Наполняли его, помогали восстановлению.       Мягкое свечение касалось золотистых волос, бледных щёк и длинных ресниц. Аккумулируя энергию в одном хрупком теле.       Рядом с кроватью то и дело расхаживал Лололошка. Переставляя предметы, наводя порядок и добавляя больше цветов везде, куда мог дотянуться. Сам Эграссель так же был с ног до головы окружён цветочками, что делало того ещё более сказочным и ещё менее реальным. Словно тот и правда был не более миражом. Грозящий исчезнуть при любом касании, но всё же оставаясь на месте. Даже тогда, когда Лололошка плавным касанием поправил венок на голове эльфа, аккуратно кончиками пальцев задевая и прохладный лоб.       После того, как Первый убедился, что с его дражайшим братом точно всё хорошо и цветы под магией сохранения даже не думают терять свою свежесть и красоту, отошёл к сундукам. Совсем скоро комнату заполонил сладкий запах нектара и корицы. Такой, который точно понравится эльфу.       С другой стороны, недалеко от арки-выхода стояли Джон и Джодах. Они медленно щёлкали семечки, впервые за долгое время найдя совместное занятие, которое никого из них не раздражало. Ну или же просто отвлекало от заурядных конфликтов, которые так часто возникали между двумя невольными знакомыми.       — Может сядешь уже? — поднял бровь Харрис. — Он от тебя никуда не убежит и заклинание без твоего постоянного присмотра не рассеется.       — Да ну тебя, Харрис, — огрызнулся Лололошка.       И на это Джон показательно уязвлённо выдохнул. Так громко, претенциозно. Казалось, он сейчас скажет занятому пару ласковых в ответ, однако он не успел.       В комнате появилась девушка, привлекая внимание всех присутствующих. В её руках был большой букет из утончённых белых цветов. У каждого было по пять лепестков, аккуратно изогнутых, волнистых, красивых. Некоторые из бутонов были всё ещё закрыты и имели зелёный свет, сливаясь с аккуратными тонкими стеблями.       Лилии.       — А вот и я, — улыбнулась девушка, подходя ближе к Лололошке и протягивая тому охапку цветов. – Ради тебя я даже купила довольно дорогостоящие цветы вне сезона.       Он вдруг застыл напротив девушки, откладывая пару цветов белого клевера на кровать. Его лицо не выражало абсолютно ничего, но в глазах плескалось раздражение. Цветы ярким пятном выделялись на фоне тёмно-синей блузки, невольно врезаясь в глаза Первого. Нет, букет был, несомненно красивый, но вот его значение…       Вдыхая глубоко, Лололошка аккуратно вернул взгляд к глазам Окетры. Та всё ещё улыбалась, ожидая, когда парень хоть что-то скажет насчёт цветов. Красивые очень, да и она так старалась, чтобы их достать! Только вот Ло продолжал молчать, пытаясь подавить негодование. Смотря на то, как ему улыбаются и в очередной раз убеждаясь — перед ним ребёнок. Маленький, всё ещё не ведающий всего и опирающийся только на знания одного единственного мира и конкретной расы.       Даже злиться из-за подобного сил не было. Он лишь отвёл от себя пышный и очень красивый букет, обращаясь к ребёнку пустынь:       — Это?..       — Лилии. Я подумала, что можно добавить символизма твоей цветочной композиции, — улыбнулась девушка, слегка прижимая к себе цветы и смотря на того как на ничего не знающего ребёнка. — И глядя на твоего спящего друга я подумала, что ему очень подойдут белые лилии, как олицетворение чистоты и невинности…       — Чистоты и невинности, — засмеялся у неё за спиной Джон, растягивая губы в улыбке. — И правда, думаю Эграссель будет до смерти рад получить такой букет!       Девушка обернулась, явно не ожидая такой поддержки от эксцентричной копии её возлюбленного, но замечая на чужом лице ироничную улыбку, тихо хмыкнула. Конечно, что ещё можно было бы ожидать от этого невыносимого учёного!       — Джон! Что тут смешного?! — взъелась девушка.       — Окетра, — покровительственно остановил девушку Джодах. — У эльфов белые лилии кладут исключительно на могиле и приносят на поминальные дни.       В комнате повисло неловкое молчание. Джон всё ещё посмеивался, смотря с интересом на Лололошку, который уже лучше держал себя в руках. Спокойный, уравновешенный, но всё ещё желающий уйти к кровати. Сесть рядом с ней и прижаться к чужой ладони своими пальцами, лбом.       Харрис прямо таки ощущал эти эмоции и от этого лишь ярче улыбался. И рядом стоящий Джодах замечал эту солнечную улыбку и всё ещё не понимал, что же произошло с этим раздражающим учёным, ведь он раньше точно не вёл себя так.       Одна лишь Окетра застыла, смотря в глаза бога. Без эмоций, тупо уставилась на Ави. С медленным осознанием перевела взгляд на цветы, а после вернулась к Лололошке. Медленное понимание того, что именно происходит вырвалось в тихое “ой”, медленно перерастающее в ступор.       Окетра думала и её мыслительный процесс отражался на девичьем лице. Приоткрытый рот медленно закрылся. Девушка нахмурилась и её губы изогнулись. Злость и раздражение вылилось наружу и девушка кинула цветы себе под ноги.       — Я к вам со светлыми мыслями, помогаю, стараюсь! — всплеснула руками леди. — А у вас никакой благодарности! Вы хоть представляете, как сложно было их достать? И что я получаю в ответ на свои страдания?! Насмешки?       Вскинув голову и хмыкнув, девушка надменно направилась к выходу из дома, поджимая губы. Злая, воинственная и очень обиженная. За то, что её старания не были приняты и оценены по достоинству. За то, что Джон и Джодах не предупредили, что есть какие-то цветы, которые лучше не нести… За то, что она почувствовала себя дурой, дурой перед Лололошкой!       И она, уже будучи перед аркой, злая до чёртиков, обернулась ко всем остальным.       — Я к Райе. Она-то, в отличие от вас, ценит мои старания!       Выкрикнув это, девушка исчезла в золотых сполохах, оставляя всех остальных в полной тишине. Только возобновившееся щёлканье семечек разбивал повисшую тишину и придавал живости момента.       Лололошка уставился на то место, где исчезла его знакомая и медленно повернулся. Внутри что-то заболело и словно якорем заставило вспомнить другие лица. Туилин, с её взрывным характером и желанием всего добиться самостоятельно, а после и Софию… Ту, которая всегда капризничала с ним и… Тоже бывало раздражалась когда понимала, что опозорилась из-за своего незнания.       — Ребёнок… — вздыхая, протянул Лололошка, перед тем как отвернуться к мирно лежащему Эльфу.       За его спиной Джон и Джодах переглянулись и в пурпурных глазах бога засквозил лёгкий интерес. Он всё ещё не получил ответов на свои вопросы, как и не передал старине Смотрящему слова Лололошки. Однако смотря на силуэт невозможного мироходца он понимал — тот ему ничего не скажет. Не тогда, когда он опустился на колени перед неизвестным эльфом и жмётся к его ладони лбом, шепча что-то о спасении. О семье. О доме.       Он не знал, что скрывает этот мироходец на самом деле. И было похоже, что не знал никто, кроме, разве что, этого невыносимого Джона, который доставил слишком много проблем, а также старины Смотрящего. Однако тот знал всё, ведь был олицетворением самого Времени.       Это было логично.       И понимая то, что ничего не добьётся, а также и то, что в доме повисла какая-то странная атмосфера, Ави отошёл от стены на шаг. Аккуратно стащил из рук Джона кулёк с семечками и тихо хмыкнул на чужое недовольство. Позлить того, пусть и мелочью, но хотелось.       Щёлкнув одну семечку между зубов, бог обратился к обоим мироходцам:       — Ладно, мне пора идти по делам… Надеюсь, вы ничего не устроите во время моего отсутствия.       — Ой, как мило с твоей стороны, — закатив глаза, ответил Джон, а после и вовсе вытянул руки, как бы прогоняя бога. — Ну давай-давай, иди. У нас и без тебя дел много.       И Ави и правда исчез, растворяясь в фиолетовых частичках с тихим вздохом. Оставляя мироходцев наедине с целью их путешествия сюда и всё же придерживая все рвущиеся вопросы. Он задаст их позже, а сейчас…       Они остались вдвоём. Джон, который медленно прошёлся по комнате, поправляя мелком стёршиеся линии и Лололошка, который опять погряз в воспоминаниях. В лицах девушек и парней, которые были один в один как Окетра. В историях, которые они за собой несли. Кассандра, Шиллон, Эмбер, Жизелль, Эмма, Хризеида… Их было много. Они были в чём-то похожи. Маленькими жемчужинами розового цвета, которые так часто попадались ему в узорах. Он видел их везде и калейдоскоп слишком часто показывал эту часть его прошлого. Не важен был и мир, бусина опять и опять выглядывала на поверхности, отражаясь в зеркалах и становясь частью орнамента очередного мира. Частью отдельного воспоминания. Засоряя голову этими ненужными детскими капризами, желанием быть “самой-самой” и высказываниями о том, что они самые взрослые и умные. Они — лучшее, что встречалось с ним, как минимум по их личному мнению…       Вдруг послышался шорох, вытягивающий Лололошку из его тяжёлых мыслей. Это Джон сел рядом, присоединяясь к его тишине и разделяя тяжёлые мысли. В силах их разделить. Да, и правда. У него ведь тоже был такой вот человечек.       Саша…       Это заставило Лололошку улыбнуться и отстраниться от утончённой эльфийской ладони. Сесть ровнее и встретиться с чужими карими глазами, которые теперь ничего не скрывали. Подтолкнуло к тому, чтобы снять и свои очки, смотря прямо в чужие глаза.       — Ты как?..       Голос Джона внезапно стал до ужаса мягким. Словно тот вдруг не просто начал заявлять о наличии у него диплома психологических наук, но буквально взял на себя эту роль. И это напомнило Лололошке о Линде Вермут или ещё о каком-то мозгоправе. Что-то такое неприятное, желающее залезть под кожу и внести туда что-то инородное, что эти “специалисты” называли “душевным спокойствием и проработанностью”.       — Перестань. Не нужно меня лечить, — отмахнулся Лололошка, переводя взгляд опять на Эграсселя. — Твои попытки в этот психологический бред всё равно ничего не дадут.       На подобное сопротивление учёный только хмыкнул и сел чуть ближе. Он молчал, позволяя своему вопросу оседать на поверхности и въедаться глубже в мозг Ло. Задевать всё более глубокие нити древней души и позволять рефлексировать. Проживать нежелание помочь и попытки удержать всё в себе. Ощущая именно так: сквозь пространство, одежду, кожу. Разделяя всё от и до и продолжая молчать.       Он не отнекивался, не оправдывался, просто ждал.       Ждал, когда Лололошка будет готов сказать правду. Раскрыться и сам поделиться тем, что у него на душе. Не отмахиваясь и закрываясь, а принимая самостоятельно чужую руку помощи. Просто потому, что её держат и будут держать. Просто потому, что… Джон впервые за долгое время так сильно хочет кому-то помочь, кого-то поддержать. Пройти весь путь от начала и до конца, опираясь не на свои интересы и прагматизм, а на искренность и привязанность. На тот факт, что они названные братья, а не чужие друг другу люди.       И Лололошка, тихо вдыхая воздух и ощущая спокойствие, в какой-то момент просто позволил этому быть. Разрешил опять опустить себе плечи и довериться чужому присутствию. Опереться на плечо своей альтернативной версии. Не отводить взгляд от эльфа и бережно держать его руку, но даже так расслабиться. Позволить себе не думать о том, как чувствует себя Эграсса, о чём тот будет думать, когда проснётся, возненавидит ли он его за то, что Ло тогда давным-давно сбежал как трус или же всё же простит. Сможет принять ли его патологическую ложь и то, каким ужасным он сам стал?       Он перестал думать о том, что его “дом”, заключающийся в одном единственном человеке, настолько шаток и слаб, что он может потерять и его. Последний оплот всего самого лучшего, самого светлого. Юности, радости, его истинной личности, которая ещё не была изуродована сражениями и потери человечности.       Он перестал думать о том, что он стал монстром, которого его дражайший брат может возненавидеть за всю ту тьму, которую он в себе скопил и будет совершенно прав.       Все мысли исчезли, оставляя лишь пустоту.       Спокойствие и чужой тихий вопрос.       “Как ты?”       Как он?       Как Лололошка?       Как тот, кто… Кто на самом деле устал от всего этого и хотел бы, возможно, даже расплакаться, только вот он давно уже не умел плакать… Если это, конечно, не было актёрским мастерством. Но сейчас хотелось побыть настоящим. Не тем, кто смотрел сквозь цветные стёкла, занимаясь вечной сегрегацией всех существ вокруг себя по одинаковым признакам и заранее предсказывая куда его этот “актёрский состав” приведёт и чем всё новое приключение закончится.       Лололошка хочет просто домой. В настоящий дом. Туда, где было всё хорошо, где он не был тем, кем он был сейчас. Когда он знал, кто он точно, а не жил от маски к маске.       Как ты, Лололошка?       А Лололошке плохо.       Хотя может ли быть несчастлив тот, кто смог спасти того, кого побоялся спасать миллионы и миллионы лет назад? Может ли упиваться своей усталостью тот, кто не заслуживает быть спасённым, ведь сам эту кашу и заварил? Имеет ли он право на то, чтобы говорить о том, что ему плохо, если вся вина за всё, от чего ему плохо, на нём. Если он сам привёл себя к этому?       Он перестал думать об Эграсселе, но внезапно осознал, что он не имеет право возмущаться. И уже из этого понимания родился тихий ответ для Джона:       — Хорошо. Всё хорошо… А как только Эграсса придёт в себя, всё станет ещё лучше.       И это было правдой. Тяжёлой возможно, но правдой. Его правдой. Его смирением. Его принятием своих ошибок и веры в лучшее будущее. В желание измениться.       Только вот почему-то ком всё равно стоял в горле, а всё вокруг сузилось до маленького окошка с лицом спящего эльфа. Словно на Первого надели шоры или он терял кровь. Много крови. Только вот ничего такого не было.       Всё было хорошо.       — Знаешь, ты можешь просто говорить вслух… — спокойно заявил Джон.       — И что ещё ты хочешь от меня услышать?       Безэмоциональный голос Первого эхом отдался в ушах говорящего и тот осознал, что всё это до жути забавно. Он опять в маске. Он опять остекленел для окружающего мира и спрятал всё что мог внутрь. Глубоко, так что даже Джон бы не смог найти, даже если бы залез ему в голову.       Он ведь и так мог.       Однако Джон лишь промолчал. Только сидел рядом, позволяя немного опереться плечом к своему плечу. Позволяя быть, ощущать чужое присутствие. Показывая, что Лололошка тут не один, что он может положиться на ещё кого-то, кроме себя самого.       Давая ровно то, что он хотел бы сам увидеть ещё тогда, когда потерял Сашу. Потерял свой дом окончательно.       — Всё, что угодно… Не знаю… Поиграем опять в вопросы?       Это привлекло Лололошку и он впервые отвлёкся от Эльфа. Взглянул на чужое лицо и обжёгся открытыми глазами. Точно. Очков на них обоих не было уже… давно.       И эти глаза, эта неловкая улыбка человека, который, возможно, никогда и поддерживать и не умел нормально трогали Лололошку до глубины души. Отпечатывались на сердце и пробивали всю оборону. Заставляли принимать этот взгляд и обжигаться об эту искренность.       — Знаешь, Эграссе ты бы понравился, — не выдерживая настолько интимную обстановку, отшутился Первый. — Он любит такое… Таких… Слушать, говорить… Уверен, ты отлично впишешься в семью, — засмеялся Лололошка, отворачиваясь и сжимая кулак до боли. — Хотя, ты уже ею являешься! Знаешь ведь, “брат моего брата — мой брат” — Эграсса точно так подумает о тебе!       Тихие смешки, уже обоюдные, и каждый думает о своём. Но тема была одна. Семья, принятие. Таким, какой он был. Были.       — Знаешь, Эграсса удивителен, — поглаживая ладонь эльфа, продолжил Лололошка. — Он тот, кто мог собрать вокруг себя совершенно разных личностей и сделать так, чтобы каждый чувствовал себя важным… Он был тем, кто творил чудеса, был лучшим. Достигал и всегда знал как помочь достигнуть своих целей другим. Он… — Первый на мгновение замолчал, откидывая голову назад. — Он был самым-самым. Он был буквально целым миром. Кем-то невероятным. И… Именно такого невероятного я променял на эфемерную свободу и бегство…       Глаза всё же защипало. Однако Лололошка сдержался. Смог удержать рвущиеся наружу эмоции, осознавая, что это как минимум просто глупо — плакать сейчас.       — Сбежал как трус, пока мой мир… Мой дом страдал… Пока Эграсса был под властью своего папаши… — тихий сиплый вдох и опять твёрдые слова полные правды. — Но я даже убить этого ублюдка не смогу, ведь Эграсса расстроится. Ведь это всё ещё его отец… Любимый отец, ведь “каким бы он ни был, Лололошка, но он воспитал меня и дал мне жизнь”... Тьфу…       — Ха? — поднимая брови, улыбнулся Джон. — Нет, я конечно понимал, что у него большое сердце, но чтобы настолько, что своего собственного отца обелять?..       — Вот и я о том же! Святой, не иначе!       Смех смешался с грустью. С воспоминаниями, что резали больнее клинков и заклинаний. Превращаясь в тихую истерику. И Джон, подмечая это, позволил себе что-то, что никогда не думал, что в целом произойдёт.       Пальцы аккуратно опустились на чужую, вечно растрёпанную шевелюру и медленно начали ворошить её. Сначала аккуратно, а после и вовсе бесконтрольно устраивая в чужих волосах фирменный беспорядок. Поднимая другому настроение и заставляя Лололошку впервые за долгое время отпустить аккуратную ладонь и переключиться на чужие бока. Заставить задохнуться от смеха, закашляться, но всё ещё продолжать смеяться.       Упасть вместе на пол и с ребячеством продолжать, смотря на брата. На того, чьи глаза сияли от смеха. От настолько глупой эмоциональной разрядки, которую они устроили друг для друга. И Джон отвечал ему прямому взгляду, разглядывая искрящийся живой взгляд. Тот, что больше не был скрыт за линзами очков, который больше не был стеклянным и расчётливым.       Джон впервые встретил настоящего Лололошку.       И Ло впервые увидел настоящего Джона.       Лёжа на спине и скрывая руками свои рёбра, Джон улыбнулся. Медленно раскрыл руки и заулыбался. Понял, что может позволить своему альтер эго быть ещё ближе. Что не будет страшно, даже если они сольются сейчас, даже если они узнают о друг друге самые глубинные тайны. Если поделятся всем и даже самым мрачным, что есть в их душах. И он ощущал, что Лололошка принимает эту точку зрения и разделяет это.       Позволяет себе лечь в чужие объятия и ущипнуть своего брата из другой реальности за руку. Придавить того и побыть так пару мгновений с закрытыми глазами. В спокойствии и принятии. Понимании.       Открыл он глаза уже лёжа на полу. Ощущая чужое присутствие в голове. Но даже так их общее тело окружило спокойствие. Это уже давно было не страшно и теперь, казалось бы, даже вопрос о мыслях их уже не волновал.       Полное доверие, как минимум так казалось сейчас.       Джон понимал, что прорабатывать им ещё нужно будет многое, раскрывая всё больше карт для того, чтобы спокойно существовать в одном теле в моменте явных нужд. Но сейчас это было не важно. Не было важно ничего, кроме той лёгкости, что растекалась по телу и была между ними. То самое специфическое счастье, которое могли бы понять только они.       — Ещё воскресим Эграссу и вообще всё будет замечательно, — протянул довольно Лололошка их общим ртом.       — А что насчёт отца? — впервые за всё время решил поинтересоваться на этот счёт Джон.       — Не стоит недооценивать Архейцев, — улыбнулся Ло. — Уверен, они и сами с ним справятся, а если этот идиот решится и сможет таки выбраться из печати, я быстро верну его обратно…       — А что насчёт Тюрьмы времени? — потягиваясь и садясь уточнил учёный.       — А что насчёт неё? Если бы старина Время хотел его отправить к себе, то он бы давно это сделал… Но, по всей видимости, даже для Тадмавриэля это самая жестокая участь… — Становясь уже на ноги, ответил безразлично Лололошка. — Хотя, терпение у старины и правда колоссальное… Меня он отправил в Тюрьму Времени только тогда, когда я был хуже Тадмавриэля в бесчисленное количество раз…       Тихое молчание, которое хранило в себе согласие медленно образовалось в их мыслях. Конечно, Джону было тяжело принять то, насколько порочен был Лололошка, однако… Не сойти с ума за столько времени неся в себе так много боли и отчаяния было невозможно. И сам JDH был совершенно не уверен, что не потерял бы человечность уже на первом веке после таких событий.       — Это уже не важно, — заметил Первый, ощущая чужие сомнения и с лёгкой улыбкой на губах разъединил их. — Не стоит забивать себе ненужными мыслями голову или точно крыша уедет…       Это Лололошка сказал уже своими губами мягко улыбаясь. И всё же Джон был ему как младший брат. Тем, который пытается выглядеть старше, чем есть на самом деле и который старается брать на себя слишком много ответственности, обязательств. Того, чего был не обязан и Первый мягко напомнил ему об этом, перед тем как отвести взгляд в сторону и, по-свойски забрав из чужого кармана мелок, приняться поправлять смазанные части магического круга.       — Я… Я, пожалуй, уберу лилии, — тихо оповестил старшего Джон и аккуратно поднял мятые цветы. — И пойду прогуляюсь, нам еды добуду.       Лололошка на это лишь кивнул, опять начиная наводить порядки. Добавляя небольшие кристаллы скинта туда, где другие уже почти исчезли и смотря, как медленно лицо Эграссы приобретает всё более румяный и живой оттенок кожи. Приходя в себя медленно, но всё так же оставаясь лишь телесной оболочкой с запертой в ней душой.       И так продолжалось изо дня в день. Сон, охота, завтрак, смена некоторых цветов и кристаллов, обед, вливание жизненной энергии, ужин, разговоры по душам и опять сон. День за днём и раз за разом. Тихие вечера, когда они просто смотрели на то, как Эграсса идёт на поправку и как тому становится лучше. Разговоры по душам. О прошлом, о нынешнем. Рассказ о том, какой на самом деле Лололошка и шутки. Не смешные, но их. Настоящие. Иногда душные, чаще глупые.       Джон улыбался, раскрываясь. Это семья, тут можно. Тут нет посторонних, а тот единственный, кто может подслушать — спит. А после, возможно… Чисто гипотетически станет ещё одним членом его маленькой новой семьи. Если, конечно, верить тому, что говорит Лололошка, а тому верить хотелось.       Он сам рассказывал о Саше, о его доброй милой Саше и видел на чужом лице слабую улыбку. Говорил, что понимает, что её уже не вернуть, но…       — Она для меня как он, — кивок в сторону кровати. — для тебя. Мой дом, моё счастье… Моя радость…       А Лололошка слушал и загорался идеей что-нибудь обязательно придумать. Когда-нибудь, даже если сейчас не сможет. Сделать всё, чтобы Джон жил также долго, как и Первые, и чтобы Саша вернулась к жизни и также стала мироходцем. Живая, настоящая, а не эта глупость в виде автоматона, которую он повстречал в Хенфорте. Даже если ему понадобится поднять старые связи и найти некоторых ублюдков. Даже если ему придётся отправится в другую реальность и выбить некоторую информацию из богов того пантеона.       Но он не давал никаких обещаний. Лололошка просто молчал, понимая, что сделает всё. Ведь Джон — его семья и значит Саша должна войти в этот круг близких. Чтобы Джон был счастлив. Чтобы всё было точно хорошо.       И Джон, даже не зная об этих мыслях своего альтер эго, улыбался тому и следил за ним. За питанием, сном и настроением. Заботился о невозможном мироходце, пока тот ухаживал за спящим — о да, уже просто спящим! — Эграсселем.       А эльф медленно шёл на поправку. Ло уже медленно прощупывал связь, включая бережно искру лёгкими импульсами и улыбаясь, когда ощущал чужую силу наравне с медленным биением сердца дражайшего брата.       Он должен был проснуться совсем скоро.       В один из таких дней появилась Окетра. Она шла медленно, чуть издалека. Всё ещё несколько расстроенная тем случаем, но всё ещё осознающая, что к Ло нужно наведаться и проверить обоих. Прихватив с собой коробку печенья из Аллотеры как гостинец от Райи, девушка совсем скоро подошла к арке-входу в дом.       Она была всё такой же, горделивой, красивой, обиженной. И, подходя к дому она совершенно не ожидала увидеть то, что предстало перед её взглядом. Лололошка и Джон сидели недалеко от кровати, притулившись друг к другу плечом к плечу и просто что-то обсуждая. Улыбаясь и просто… Ощущая себя счастливыми.       Лололошка с чего-то засмеялся и ткнул локтем под чужой бок, только после этого поднимая взгляд на чужое лицо. Смотря более безразлично, но всё так же удовлетворённо. Пока Джон и вовсе продолжал смеяться, потянувшись за какими-то бумагами и начиная в них что-то писать.       Кажется, обоим было совершенно всё равно на то, что она, вообще-то, обиделась, что Джон поставил её в неудобное положение перед всеми, не предупредив о том, что какие-то цветы лучше не нести…        Словно и правда ничего не произошло и это Окетра всё надумала…       — Кхм, — кашлянула девушка, привлекая внимание.       — И тебе привет, — спокойно ответил Ло. — Зачем пришла?       — А ты что, не рад меня видеть?.. — поднимая бровь ответила вопросом на вопрос девушка.       — Да нет, просто думал, ты занята… Да и мы тут не дурью маемся… — пожимая плечами ответил Лололошка. — Так зачем ты пришла?       — За углом, — фыркнул тихо Джон.       — Очень остроумно, —отметила леди, перед тем как пройтись внутрь. — Ну и я пришла проверить вас. На связь же вы сами выходить не собираетесь…       В голосе девушки сквозила обида, однако Первый или просто слишком устал от беготни за принцессой пустыни, или же просто слишком поддался влиянию их местной атмосферы; в любом случае Лололошка лишь пожал плечами и улыбнулся.       — Ну, у нас тут и своих дел хватает… Воскрешением заниматься — дело нелёгкое…       — Ну, Кнефмтити ведь, по словам Сдерика, это легко далось! — огрызнулась девушка, складывая руки на груди.       — Окетра, Кнеф тут делу не поможет… У неё силёнок не хватит, — пожал плечами Ло.       — Да как ты можешь вообще так о богине говорить?! — взъелась девушка, подходя ещё ближе и нависая над своим, уже бывшим, абдом.       — Дамочка, а может не будем так орать? Да и к тому же в том же месте, где существо в коме лежит?.. — флегматично заметил Джон.       — А ты не влезай!       — Ох, похоже я не вовремя…       Женский глубокий голос донёсся из-за арки. Зелёное одноглазое существо с красивым длинным посохом застыло в проёме, неловко наблюдая за сложившейся ситуацией.       — Линда? — пытаясь вспомнить чужое имя предположил Лололошка.       — Почти, — засмеялась та. — Дина… Её дочь.       Она прошла внутрь, аккуратно обходя письмена и Окетра только и фыркнула, отходя подальше. Смотря на это зелёное нечто. Подобных существ она видела при воскрешении и в городе, но принять к сведенью то, что они выглядели настолько уродливо и странно всё ещё не могла.       Для неё они были даже хуже самых ужасных ханзиров…       — А… Дина… — протянул Лололошка, понимая, что имя ему ни о чём не говорит. — Что-то пришла сказать?       — А вы всё такой же, дядюшка Компас, — засмеялась женщина. — Прямо к делу!       — Дядюшка Компас? — переспросил Джон то, что интересовало и промолчавшую Окетру. — Это что за прозвище такое?..       — Ох, просто при первой встрече дядюшка Компас подсказал нам дорогу домой и мы, не зная тогда его имени, так и начали его с братом звать, — прикрывая большой зелёный глаз улыбнулась волшебница. — Как же давно это было… Даже не верится…       — Так зачем ты тут?       — А! Да! Кхм! — девушка выпрямилась и улыбнулась, протягивая свиток с красной печатью. Видно было, магический. — Завтра будет празднество в вашу честь! Весь город… Нет… Все миры ждут вашего явления! — заулыбалась девушка. — Можете звать всех, кого пожелаете. Ваши друзья — наши друзья, дядюшка Компас!       Принимая свиток и почти сразу узнавая телепортационную магию вшитую в него, Лололошка улыбнулся. Встал, обошёл Окетру и протянул руку к открытой ладони лозовой.       — С радостью! И… Передай отцу, что ритуал прошёл хорошо. И… В ближайшее время мой брат придёт в себя.       — Это же просто невероятно! — пожимая руку заулыбалась девушка, быстро её отпуская. — Надеюсь, ваш брат сможет присутствовать завтра на праздновании! Как и ваш сын, — заулыбалась девушка и быстро развернулась, выходя на улицу. — До завтра, дядюшка Компас и пусть хранит вас Арнир!       Не успел Лололошка ничего ответить, как девушка исчезла используя свой личный телепортационный свиток. Быстро, молниеносно, забирая с собой недопонимание.       — Сын? — переспросила Окетра.       Девушке казалось, что она медленно начинает сходить с ума, но Лололошка только отмахнулся и опять начал править магический круг почти что закончившимся мелком.       — Недопонимание насчёт Джона… Не важно… — спокойно заметил Лололошка. — Сыновей у меня нет… Как минимум не помню такого…       — А дочерей?       — И дочерей тоже. Отношения это что-то абсурдное, — спокойно заметил Лололошка. — Бессмысленное быстрое увлечение, которое не стоит свеч…       Он говорил спокойно. О своём опыте, о всех тех, кто желали повязать свою жизнь с его прочными узами клятв, брака, крови… И прочее, прочее. Что-то такое бесполезное, что, даже если он и позволял сделать, имел не долго. “Пока смерть не разлучала их”. Её смерть, конечно.       Для него это был лишь опыт. Для неё же…       Окетра замолчала. Осознала, что у неё на лице “розовые очки”, как говорилось в книгах из Тринадцать. И от этого осознания тонкое крашенное стекло разбилось, принося разочарование в парне напротив.       Она не была единственной. Возможно, она вообще не была кем-то важным для него. Лишь некой очередной копией. Той, которую очень легко заменить.       Он случайно разрушил что-то прочное в ней, но в этот раз Окетра сдержалась. Лишь тихое понятливое “а..” вырвалось из её рта и вокруг девушки медленно начали зарождаться золотые всполохи. Сначала один, потом второй, третий. Пока не скрыли её полностью и она не исчезла в неизвестном направлении унося с собой это медленное осознание и оставляя всю ту же атмосферу лёгкости, которая и была в этом небольшом домике.       Лололошка ничего не понял, а если уж точнее, не хотел понимать. Он лишь пожал плечами и довёл до конца все линии магического круга. Проверил состояние кристаллов, цветов, эльфа. Спокойно сел рядом с чужой кроватью и опять аккуратно взял нежную руку.       Она больше не была ледяной, но такой тёплой, мягкой. Живой. Осталось лишь чтобы пальцы двинулись в ответ, привычно щипая за пространство между большим и указательным пальцем. Так, когда было когда-то, как должно быть сейчас.       Джон совсем скоро сел рядом. Он был в мыслях, но даже они не помешали ему заметить то, что ресницы медленно шелохнулись.       — Ло… — толкнул он в плечо своего брата, кивая на эльфа. — Влей-ка…       Парень лишь кивнул и аккуратно начал напитывать чужое тело жизненной силой. Обволакивая спящего эльфа и выстраивая мостик между ними. И Эграссель принимал всё, что в него вливали, поражая наблюдающего за этим процессом Джона. Он не знал, насколько велик резервуар маны этого конкретного эльфа, однако его примерные размеры поражали воображение учёного.       И он продолжал наблюдать, смотря на то, как пальцы слабо подрагивают в ладони Лололошки. Смотрел на то, как медленно поток прекращается и уже Лололошка смотрит во все глаза на их подопечного.       На того, кто созерцал их. Спокойно. И эти глаза цвета созревшего хмеля.       Их глаза встретились.       Дом.       Его милый дражайший брат, его драгоценный дом, его последний оплот адекватности. На него смотрело лето.       И он медленно сел, позволяя держать себя за руку дальше и поправил красивые струящиеся волосы. Улыбнулся. Обоим. Молча.       И если бы Лололошка не держал эту хрупкую эльфийскую руку, он бы точно подумал, что это заспанное чудо — всего лишь мираж или сон. Его собственная галлюцинация. Но…       — Ты справился, Лололошка, — мягко улыбнулся Эграсса — Спасибо тебе. Вам обоим…