Под плащём

Орфей видел тёмный силуэт. Когда он шёл по улице, замечал краем глаза, что за ним идут, заходил куда-то чувствовал что он рядом. Однако никогда ему не удавалось его поймать. Был дождливый вечер, на улице никого не было, он возвращался домой. В лужах были замысловатые кружки, в воздухе ветал запах чего-то особенного. Писатель вновь чувствовал присутствие чего-то знакомого, держа над головой портфель он заметил в отражении ребящей лужи практически чёткое отражение и в панике обернулся. Его преследователь скрылся в переулке, мужчина лишь увидел его уходящую тень. Он ринулся за загадкой, кою столь долго наблюдал без возможности понять. Некогда приличный молодой человек перелазил через заборы, съезжал с лестницы и перелазил сквозь препятствия, которые ставил убегающий. И вот ему уже некуда бежать, Орфей загнал тень в угол подойдя ближе заметил красивого мужчину. Часть его лица была скрыта под шляпой. Орфей был возмущён, брови и без того вечно хмурые сделались совсем не добрыми. – Вам понравилось меня пасти?– Ловелас сладко улыбнулся, поправляя плащ.– Если скажете зачем шпионили за мной, я отпущу эту ситуацию.– Но на самом деле он не мог отрицать, что преследователь ему не понравился. – О, месье, вы не в том положении, чтобы меня шантажировать.– Орфей усмехнулся приподняв от удивления одну бровь, волосы его промокли, а тело слегка замёрзло. Всего два квартала до дома, но он стоял тут, уже не прячась от дождя. Мужчина в черном достал гитару из-за спины, зазвучала завораживающая колыбель. Сами звуки музыки вынуждали романиста пасть на колени, и смотреть поражённо в лицо аристократично правильное. Закончив с песнью рука изящная опустилась к голове, он погладил волосы сидящего Орфея. Он провёл пальцами в перчатках по губам писателя.– Я вижу Ваш взгляд, покажите своё признание делом.– Немного заторможенно, но мужчина кивнул. Руки его сами по себе потянулись к паху незнакомца и расстегнули ширинку хороших чёрных брюк. Сквозь ткань он видел возбуждённое достоинство, и почему-то поймал себя на желании его. Тело обдало жаром, рука сидящего скользнула себе в штаны, чтобы снять напряжение. Другою же он достал фалос и прикоснулся к нему губами, запах заставлял содрогнуться вожделея. В тот же момент он приоткрыл влажный рот и начал ласкать его головку. Всё это казалось ему столь же приятным, сколь приятным будет томным вечером придаться утехам с любимым человеком. Глаза писателя смотрели прямо на лицо, загадочного ловеласа. Орфей хотел действительно сделать ему приятно, проводил языком по самым чувствительным точкам. И пока рот был занят главным, руками он дарил любовь тому, что ниже. Перекатывая и гладя, после всё поменялось теперь рука в яром темпе двигалась, а рот был занят ниже. Мужчина внешности утончённой, загадочный музыкант, уже во всю стонал и другая творческая личность тоже не могла сдержать удовольствия. Орфей брал всё глубже, что он на самом деле умел, так это работать языком во всех тому смыслах. Было сложно дышать, ведь достоинство перекрывало горло, но каждый раз как он это делал, незнакомец гладил его по голове и выражал свою благодарность. Непроизвольно текли слёзы, но становилось всё приятнее, как рос темп во рту, так и в штанах не отставал. Но конец был уже близко, романист помогал одной рукой, языком же ублажал другую часть. Было очень сложно концентрироваться на деле, по телу шли волны тепла и удовольствия, аж в дрож бросало. Но вдруг он почувствовал во рту горьковатый вкус, послышался нежный, удовлетворённый стон. От осознания того, что в его рту семя какого-то незнакомца странные чувства его посетили, но смотря в его лицо он не мог держать себя в руках. Стоны становились всё громче, он прикрыл глаза и уже не держа другого во рту, прижался к нему. Очень скоро он излился на тротуар и без того мокрый от дождя. – Ну-ну, Вы хорошо поработали. Спасибо, месье– Орфея посетила странная мысль и вытирая рот рукой он встал. – Вы– чёрный Ловелас? – Если Вам будет так угодно– Сказал он уходя. – Но говорят, Вы соблазняете только женщин!– Крикнул растерянный шатен, попутно поправляя свою одежду, ответ так и не был дан. Полный смятения и странных чувств возвратился писатель домой, ещё мрачнее, чем обычно. Теперь его волновало только узнать кто это был, но больше Орфей его не видел.