Поощрение за преданность

Начо закрыл глаза. Мужчина, который занимал всё его внимание и время последние полгода заставлял дыхание покидать грудную клетку тихой дробью. Ужас и напряжение, которые вызывал Лало каждый миг, когда находился рядом с Начо, скапливались во всём его теле. Ему постоянно приходилось прилагать усилия, чтобы не тряслись руки; отдёргивать себя, когда он начинал сильно кусать губу от стресса, чтобы даже на мгновение не вызывать подозрения. Казалось бы, в криминальной среде он находится не первый год, и даже не первый десяток лет, но конкретно этот мужчина вызывал постоянный накал и тела, и разума. Начо мечтал лишь об одном – хотя бы на миг расслабиться. Но даже дом не мог ему подарить чувство защиты и спокойствия. Он всё равно перманентно чувствовал затылком взгляд карих глаз и отдающую сумасшествием улыбку, даже когда знал наверняка, что Лало нет по близости. «Наверняка», – то слово, которое сверлило его мозг в эти моменты. – Начо? – донёсся полный жизни голос. Варго не нужно было смотреть, чтобы понять, что тот улыбался. Он повернул голову. Рассредоточено смотря в лицо своего дона он надеялся, что ночь скроет усталость на лице.  Он очень сильно не хотел ему отвечать, но, увы, выбора не было. – М? – устало выдал он. Сохранив на лице немного безумную улыбку, мужчина рассматривал Начо. Продолжалось это пару минут, за которые Игнасио успел накрутить себя, в попытках понять, что и где он мог сказать не так. – Ты напряжён. Начо в недоумении уставился на Лало. В его улыбке появился новый оттенок, и разобраться к какой эмоции этот оттенок относится молодой человек не мог.  – Что? – устало и очень тихо спросил Начо. – Ты напряжён, Начито, – повторил Саламанка. Варго не понимал, что от него ждёт его дон, поэтому неопределённо помотал головой, немного подняв плечи. Недоумение хотело вырваться изо рта в виде нецензурной лексики, но порыв пришлось сдержать.  Пауза затянулась. Лало не переставая смотрел прямо в глаза Начо – саламанковская привычка. Члены этой семьи будто кобры, которые обвивают свою жертву и не отрываясь наблюдают за каждым её движением, будь то даже микроскопическое сокращение мимической мышцы. Поначалу Начо был спокоен, ведь работа с Туко научила его как надо вести себя при таком «сканировании». Но спустя время Лало начал приближаться и искать в его глазах не преданность и страх, а что-то другое. В какой-то момент Начо началось казаться, что мужчина проник в его голову и задаёт направление мыслям, меняя их так, как ему вздумается. Кто бы знал, насколько Начо устал от постоянно анализа, который вынуждено проводил его мозг из-за страха. – Лало… – начал Варго с нотами отчаяния в голосе. Его брови подтвердили эти ноты, принимая страдальческий излом. Смотреть на улыбающегося мужчину, который находился уже неприлично близко, становилось невыносимо. – Что-то не так? Он был готов расплакаться в любой момент. Он очень этого хотел. Но было нельзя. Никак нельзя. – Всё так, – не отодвигаясь низко прошептал Лало.  Начо повернул голову, смотря сквозь лобовое стекло. Единственное, что освещало место, в котором они находились, были далёкие огни ночного города Альбукерке.  Он прикрыл глаза. – Ты мне доверяешь? – спросили у него прямо около уха. Внезапное тёплое дыхание вкупе с хриплым шёпотом, заставили моментально открыть глаза и тяжело сглотнуть.  – Это вопрос с подвохом? – не решаясь повернуть голову спросил он. Его и так не низкий голос дрогнул.  – Отнюдь, – с весёлым спокойствием утвердил Лало.  Начо прерывисто выдохнул. Он не знал что делать. – Да, – произнёс он с максимальной уверенностью, на которую только был способен в данной ситуации. – Тогда закрой глаза, – приказали ему.  Варго бросил попытки выровнять дыхание. Он надеялся, что темнота в сможет его успокоить, но эта надежда была убита сразу, стоило Начо почувствовать тёплую большую руку между своих ног.  – Чт –… – Тихо, – сказали ему. – Ты можешь издавать любые звуки, называть моё имя, но ничего не спрашивай, – вкрадчиво объяснили ему. – Это понятно? Начо нечленораздельно утвердительно хмыкнул. Голос не поддавался никакому контролю, поэтому любые звуки, которые он издавал, были неприлично высокими. – Не переживай, я знаю своё дело, – хоть Варго и не видел его лица, но он знал, что Саламанка улыбался. Начо было стыдно. Ужасно стыдно, но он ничего не мог поделать. Любое движение его дона незамедлительно вызывало отклик. Саламанка специально медленно и с усилием проводил рукой между его бёдер, измываясь над уже и так измученным парнем. Он прижался губами к его шее, и Начо потерял всё своё достоинство. Он начал тихо хныкать. Чтобы хоть как-то скрыть этот позор, он спрятал глаза в изгибе локтя. Начо прямо почувствовал, как Лало улыбается.  – Indulta… – вырвалось у Варго вместе со сдавленным стоном, стоило дону коснуться зубами его шеи. Начо осознал, что после того, что происходит, он будет принадлежать Эдуардо Саламанка, абсолютно полностью. Он отдал ему всё, что было. Он услышал как расстёгивается ремень и молния на его штанах. И когда грубая рука, уже без всяких лишних тканей, коснулась его, Начо издал первый полноценный стон.  Он попытался увернуться от поцелуев в шею, но его попытки были тут же пресечены, потому что свободной рукой Лало проник в пространство между Начо и креслом и обхватил его шею.   Варго стал бессильной куклой, которая могла только стонать и хныкать. Периодически лепеча имя своего дона, он просил о прекращении этой пытки, которая длилась всего несколько минут, но оказалась самой жестокой в его жизни. – Мне нравится твой голос, – сказал Саламанка, когда поцеловал Варго в основание челюсти, и тот издал свой последний стон.  Его добило осознание, что ему понравилось то, что происходило. Весь рукав, в котором Начо прятал глаза, был мокрым от слёз, которые возникали, пока он хныкал, получая удовольствие.  Он больше никогда не наденет эту рубашку.