Грёзы.

Тихая и тонкая мелодия не покидает твои мысли, она действительно успокаивает больную душу и уже не так заметно бремя, что носишь ты на протяжений всего года. Она ласково и продолжительно заставляет чувствовать спокойствие, остановиться на мгновение и еще разок пропеть мычанием, не смотря на обстановку вокруг. Тебе не нужно особое место или прикрытое от всех людей, чтобы начать мечтать, лететь к белому свету и видеть знакомую родную руку. Достаточно чем то заткнуть уши, чтобы не слышать резкие звуки, которые могут помешать грёзам достигнуть пика твоей душевности, вонзиться в твою голову намертво, да так страстно, что после них не хочется смотреть на неинтересный, черно-белый мир. Ты веришь убеждениям о светлом легком будущем, о том, насколько быстро все наладиться и как на самом деле твоя жизнь должна быть сладка, красива и элегатна. Она должна быть пропитана искренней любовью, героическими поступками и великой властью. То же самое чувствуешь рядом с высокостатным, мудрым и отстраненным мужчиной. Он стремится понять всех, уладить абсолютно все недопонимания людей и мелюзин, обнять своей глубокой, проницательной душой как можно крепче любимый регион, его народ. Ты одна из тех, кто стоит на первом месте, что должны жить в комфорте, знать о его эмоциональной стабильности, быть той, кому несложно доверить свои мысли. И в конце каждого месяца ты продолжала сочинять мелодию, ту самую, которая играет в данный момент. Она пропитана чувствами господина Нёвиллета, его смятениями и одновременно глубочайшей любовью. Играет так неинтересно и скудно вначале, похожая на незначительное вступление, но на самом деле это то самое чувство смятения и недопонимания "как это могло произойти? ", не понимаешь почему так необыкновенно реагирует тело, но потом она начинает ускоряться, как сердце бьется перед тайно возлюбленным. Очень долго играет этот куплет, передавая сложность признаться сразу, ведь эти скачки от отчаяных мыслей о невзаимности до самого пика мечты супружеской жизни— перенесла на бумагу и несколько раз не могла решиться оставить, переигрывая момент. Тут абсолютно также. Главное, что это сделано так аккуратно, что почти незамтено, как и полагается ослепленной любовью. Видишь как полностью тонешь в руках судьи, хотя представить себе не могла, что такой серьезный мужчина станет шептать томным ласковым голосом интимные слова, что не смеет слышать никто другой. И говорится здесь не о чем то пошлом, а упоминается раскаивание, дрогнувший голос во время признания любви и ее величий, насколько и как протяжно желает чувствовать и видеть тебя. Как ему жаль, что столь сложно передать все прямо сейчас, но ты обязательно его научишь правильно делиться чувствами. Обязательно обнимешь в ответ, прижмешься щекой к его, хоть та холодна, попытаешься согреть внешне, пока сгораешь от смущения внутри. Вот он уже проходится губами по горячей щеке до самого лба и там же застывает на пару секунд дольше. Легким взглядом смотрит в твои глаза, чтобы узнать понравилось ли, сделал ли все правильно. Однако вновь влюбляется в цвет и каждый выбор букета останавливается на уникальных цветах с определенным условием — цвет "ее глаз". Мелодия становиться живее и пылает чувством надежды. Ноты идут легче и быстрее, все также легко и весело. Это самая любимая часть, которая внушает и хватает тебя, уводя еще глубже и дальше, пытаетьтся убить все сомнения, верить в лучшее, обрести твое мировозрение новыми яркими красками. Можно подумать, что уже лучше некуда, все закончится замечательным и плавным переходом к гармоний, которая отправляет по неизвестной дороге в будущее. Каждый уверенный шаг перерастает во что то обычное, зная наперед, прекрасное. Вот он пик мечты! Где то на берегу моря Нёвиллет не желает стоять в одиночку, видит рядом с собой тебя и берет за руку. Не сжимает крепко, так как уверен, что ты полностью его. Теперь мужчина не отворачивает голову от заката, а прямо смотрит вдаль, видимо, ты и есть то, что придает все необходимое для верного, устойчивого будущего. Сердце бьется также бешено, как и при первом взгляде на оголенные плечи и медленно опускающуюся одежду с твоего светлого тела. Вспоминая первые чувства, замирает, закрывает глаза, его дыхание сбивается и дребежит, словно он вновь попал в тот день вашей близости. Однако это продолжается недолго, так как не может оставить надолго одну, пока вдвоем стоите вместе. Волны спасают от громоздящей тишины, хотя за столько времени она не так уж неловка, даже привычна. Обычно люди стараются избавиться от непривычной, напряженной тишины, но между вами ничего не значит. Именно в ее присутствие можете вспомнить как начинался, как проходил период симпатий, переходящую в настоящую любовь. Как будоражили первые чувства, первые мурашки от обычных сплетений пальцев, восхищение на первом свиданий—нельзя будет повторить когда то ещё. —Разве мы не долго стоим? Сейчас вечером холоднее, пора возвращаться, —обеспокоенно сжимаешь его руку сильнее. —Извини, просто накрывает чувством настольгий. Приятно вспоминать наши первые свидания с оплошностями, —разворачивается в твою сторону и приподносит тыльную сторону руки к своим губам. Он прижимается ими, благодаря за всё, а после трется щекой, умоляя остаться рядом дальше. —Нёвиллет, — возбужденно и трепетно делаешь вздох, поглаживая подушечками пальцев скулы. Его свободная рука незаметно притягивает тебя за талию, расстояние между вашими лицами сократилось. Вы оба смущенно вглядываетесь в друг друга и также одновременно оборачиваетесь на закат, дабы убедиться, что сейчас самое время для... Первый поцелуй... —Ты слышишь меня? Таблетки приняла? — внезапно отвлекаешься на неприятный ругающий голос пожилой женщины, —Сколько можно за вами следить, — грубо выдает стакан воды прямо в руки. В этот момент все вырубается, а ты не можешь вспомнить былое. Разум затуманился так быстро, бывшей песни будто не существовало вовсе. Нет, где то должны быть твои записи, оставленные пером, которым пользовался господин Нёвиллет. Пока нервно искала в единственном полупустом ящике прикроватной тумбочке, слезы сами по себе пустились по лицу. Они обжигали не только кожу, казалось, достигали самого сердца. Ведь мелодия не закончена, еще не все пройдено в этом мире, чтобы сказать о ее кончине. Ты не погибла. Но сколько бы не рыскала по дереву, то не находишь листы с нотами. Тревога, паника подходили к самому горлу, где образовался ком, мешающий дышать. Из за этого берешься за горло, сдавливаешь, желая выдавить комок несчастья, но не получается. —Ты снова не в себе? Что опять напридумывала? —снова мерзкий, отвратительный голос. Он нарушает всю гармонию, почему бы ей не заткнуться или, возможно, стоит вырвать язык? Раздраженный взгляд бросается на женщину пожилого возраста с большой бородавкой под нижней губой, непритным и нездоровым цветом кожи, с множеством морщин. Такое уродство не должно беспокоить блаженные грёзы, где есть место только для вас двоих, а на фоне можно слушать исключительно индивидуально сочиненное произведение. Над ним работала не только сама, а также прикладывал руку Любимый, когда ты бессильно клала голову на стол и засыпала. Нёвиллет бережно относил на кровать с мыслю не разбудить, а потом перечитывал твои записи, пытаясь вникнуть в твой мир. —Прошло несколько месяцев, а ты все , как девочка, веришь в любовь. Умер твой муженёк, —пробивает до дрожи последние слова. Почему так небрежно относятся к тому, кто так заботился о нас всех, кто думал каждый день о народе и стремился влиться в их жизнь? Они обязаны благодарить его за всё проделанное им до мелочей, да так, чтобы жили в комфорте и справедливости. Неблагодарные твари. Ругала их так сильно, что не имеешь понятия как могла бы поплатиться за такие слова, поэтому позорно молчишь, не имея право дерзить. —Уж не знаю кто им был, но ему явно было нелегко с такой навязчивой девушкой, — отмахивается и отворачивается, переходя на другого пациента. Как это не знаете? Нет, он самый уважаемый и известный Человек. Его нельзя забыть даже после смерти. Не чувствуешь как колотиться сердце, оно будто разрывается на части, внутри опустошение, как тьма, поглащает все внутри. Колит, болит и зудит. Желание вырвать органы наружу стремительно поднимается, пока слезы также пробираются под плоть. Ногти впиваются в кожу, царапая до самой крови от своей слабой натуры, что даже упрекнуть в ответ не может. Повяжут и только больше заставят пить то, с помощью чего не сможешь увидеть и восстановить свою память. Они убивают твою личность, хоть уже разбита на осколки. Эти стены и однотипные лучи солнца ежедневно выжимают все эмоций. Ты теперь такая сухая, сложно почувствовать что то другое, кроме отчаяния, грусти и бесконечной злобы. Не можешь умереть, но и жить очень больно. —Где мои ноты? — дрожащим голосом спрашиваешь как можно громче, но не получается, —Где мои ноты? —повторяешь, ведь та не обращает внимания, однако твое лицо красное из за наплывающей истерики. —Эти каракули я сожгла, выглядели как мусор, —безразлично отвечает та. —Так, когда приду, чтобы всё выпила, —угрожающе произносит и с недовольным видом уходит из белой комнаты. Это стало началом твоих всхлипов. Музыка словно сама не хочет, чтобы твои руки касались ее, брались играть что то разумное. Она знала твои намерения и концовку наперед, попытавшись сбежать от участи. Ей легче убежать, сжечься и погибнуть, лишь бы не ощутить тот бред, который возможен от твоих лап. Это было невероятно иронично, что неожиданно для самой себя рассмеялась, ибо так похожи с судьбой музыки даже во мнений сбежать от надоедливых, страшных последствий. Похоже это и будет концовкой данной композиций.