Дочки-матери

Иеремия, ощущая словно тошноту, вываливает на Виолетту все подробности. Он не так давно понял, что его мать — самая настоящая падаль, которая может подложить собственного ребенка под первого встречного. Жгучая обида, отвращение и беспомощность — он вспоминает все. Виолетта ширит глаза, когда слушает, как один дядя навис над ним и воспользовался. Этот мальчик, более похожий на девочку, давится слезами. Виолетта, понимая его, рассказывает, как самостоятельно, убежденная в собственной зрелости по внушению матери, соблазняла взрослого мужчину. Не успев толком договорить свою мысль, она, всхлипнув, прижимает Иеремию к себе, пытаясь успокоить. Мальчик цепляется за девочку. В ней он нашел понимание, какого не знал ни разу в жизни. — Мы больше к ним не вернемся, слышишь? — успокаивает Виолетта и стирает влагу с его щек тонкими пальцами. Он, заглядывая к ней в глаза, ощущает впервые странное чувство, которое тихо шепчет ему о том, что все будет в порядке. Успокоившись, он улыбается, не в силах оторвать от Виолетты взгляда. Она отвечает ему такой же неровной улыбкой сквозь слезы. Они прижимаются друг к другу лбами и сидят так бесконечно долго, слушая дыхания… Их матери, как коршуны, кружат вокруг стен детского дома. Сара орет что-то матом о Иеремии, добавляя к этому «Ты мой!», словно он часть ее организма. Ханна как безмозглая повторят Виолетте: «Моя любовь!», будто бы это правда. Они одержимы своими детьми, ломая их души до основания своим присутствием. Не умеют любить, потому что это противоречит их сломленным, больным разумам. Видят в них взрослых, которыми они не являются, а подвергают практически пыткам, которые не каждый взрослый вытерпит. Виолетта, только завидев одну из них, крепко хватает Иеремию за руку и бежит. Он не отстает от нее. Страх подгоняет обоих. Они прячутся в одном месте, пока охрана выдворяет матерей-чудовищ в человеческом обличии за пределы детдома… Теплое отношение Виолетты к Иеремии и наоборот видят все. Они доверяют друг другу свои страхи и сомнения, и постоянно держутся вместе. Не хотят в приемные семьи. Матери могут достать их и там, как было в раннем детстве с Иеремией. Они ждут своего совершеннолетия, чтобы самим решать, как обустроить жизни. Ужасы прошлого, включая насилие, голод и мимикрию, отступают в тень, когда они вместе. Оба учатся тому, чтобы сосредоточить свое внимание на настоящем, находя ответы в прошлых страданиях друг друга. Это по-взрослому. Так, как не получается у их матерей. Иеремия со временем понимает, что Виолетта значит для него очень многое. Она была первым человеком, который на его слова могла дать совет. Он, не зная, как еще, сбиваясь, читает ей стихи Священного Писания, считая это достойным ее и чистым, ощущая нежность. Виолетта тем временем плетет ему косички из редких волос и улыбается. Ей хочется защищать Иеремию ото всего на свете, словно он ее часть, которую когда-то давно от нее отделили. Несмотря ни на что, тот остается невинным. Она утыкается ему в лопатки носом, а потом пропускает руки на его живот. Иеремия вздрагивает, понимая, что его любят. Он кладет ладони на обнимающие его руки и просит: — Никогда не оставляй меня. Пожалуйста. — Никогда… — эхом отзывается Виолетта. До совершеннолетия еще долго. В признаниях обоих ощущается тоска. Их судьба зависит от властей. Но надежда на то, что одна мать издохнет на трассе, а вторая строчится на вечеринке, зарождается в их сердцах, которые тянутся друг к другу.