Сынхен, мне так страшно

Открыть глаза получается не с первого раза, даже приглушенный свет слепит, и кажется, что ресницы вдруг стали неподъемными. Он снова не помнит, как прошел вчерашний концерт, не помнит, как они летели в другой город, а может быть в другую страну. Он живет на автопилоте, это очень пугает, но мысль о том, что, возможно, стоит прекратить тур, пугает еще больше. — Господин Квон… — Голова поворачивается на звук сама собой. Он не чувствует шеи, но слышит, как щелкают позвонки. — Нужно поесть. У губ оказывается стакан с каким-то сбалансированным растворимым завтраком, которыми он питается уже больше месяца. Глаза все еще пытаются сохранить сон под веками, но тревога, нахлынувшая резко и ужасающе, заставляет их моментально распахнуться. — Сегодня Тайвань? — Он практически не шевелит губами, задавая вопрос. На панику нет сил, даже если он чувствует ее каждой клеточкой своего тела. Он прекрасно видит замешательство на лицах персонала и понимает, что, до Тайваня еще очень далеко. — Лос-Анджелес… — Тихо говорит ассистентка и оставляет стакан на тумбочке рядом с кроватью. Джиен снова закрывает глаза.

Джиен?

По бедру растекается жар, становится практически больно, словно мышцу хватает судорога. С течением времени давление переносится на голень, а затем цепляет лодыжку. Напряжение, которое долгое время сковывало движения, ускользает, будто его и не было, и Джиен расслабленно выдыхает. Когда приятное давление волнами прокатывается по ступне от пятки до пальцев, Джиен приоткрывает глаза. В ногах сидит силуэт с широкими плечами, перекрывающими обзор на стеллаж перед кроватью. Джиену не нужно долго думать, чтобы узнать в нем Сынхена. Тот большими пальцами давит на левую ступню, разгоняя кровь по затекшим мышцам, и пальцы машинально поджимаются от приятных касаний. Сынхен, еще не заметивший пробуждения донсэна, умиляется, слегка растягивая губы в улыбке. Привыкнув к прикосновениям, Джиен замечает, что все тело ощущается ватным. Легкие будто сдавлены, и дышать тяжелее, чем обычно. Сынхен оставляет левую ногу, немного двигаясь к правой и, прежде чем начать растирать мышцы, несколько раз сгибает ее в колене. До слуха доносится тихое мычание. Сынхен напевает какую-то простую мелодию, принимаясь костяшками продавливать мягкое бедро. — Сынхен… — Собственный голос слышится чужим, он будто сорван и вместо чистого звука слышен хрип. Сынхен поднимает голову и встречается глазами с Джиеном, тут же обеспокоенно поднимаясь с места. Он тянется ко лбу, недолго гладит мозолистыми пальцами и убирает руку, чему-то недовольно хмурясь. — Ты как? — Глупый вопрос, но Сынхен задает его, чтобы услышать правду, а не «все в порядке», как было всегда. — Тяжело дышать, — Джиен растерянно следит за тем, как Сынхен тут же начинает собирать ингалятор. — Подожди. Джиен берет его за запястье своей дрожащей ладонью, и Чхве замирает, всматриваясь в лицо Джиена в поиске тревоги или испуга. Но видит лишь усталость, что до сих пор не исчезла. — Я хочу курить, — наконец произносит Квон, отпуская его и пытаясь лечь удобнее. Сынхен не берется спорить с ним, только достает новую пачку из рюкзака и свою зажигалку. — Блять, — шипит Джиен, когда в очередной раз у него не получается поджечь сигарету. Руки не слушаются, дрожь пробивает каждый палец, и Сынхен открывает окно, а затем молча вытаскивает сигарету из его губ, раскуривая самостоятельно. Возвращать огнеопасный предмет в треморные руки он не решается, поэтому аккуратно ложится рядом и протягивает сигарету к сухим губам. — Почему ты здесь? — Выдохнув большой клуб дыма, спрашивает Джиен, не поворачивая головы. Сил все еще мало, приятная табачная нега расплывается по телу и двигаться хочется еще меньше. — Ты совсем не помнишь? — Джиен отрицательно качает головой, затягиваясь еще раз. — Они позвонили мне, как только ты закончил тур. Ты рухнул в лифте и больше внятно не разговаривал. Джиен прикрывает глаза. Последний месяц тура он помнит короткими отрывками, неудивительно, что и путь домой стерся из памяти. — В больницу увезли? — Голос постепенно возвращается, но непонятно, что он чувствует. — Они сказали, чтобы ты не пугал аудиторию, поэтому врачи были здесь, — Сынхен кивает в сторону штатива для капельницы и несколько ампул со шприцами на комоде. Джиен соврет, если скажет, что он этого не предвидел. — Хотя бы тур закончил, — горько усмехается Квон, делая последнюю затяжку из чужих рук. Сынхен фыркает. Он несколько дней каждый час проверял дыхание, разминал ноги и шею, делал ингаляции и соблюдал гигиену. Но он не имеет права отчитывать Джиена за то, что тот не остановился вовремя, это не было в его силах. Сынхен знает, если бы он хотя бы попытался упрекнуть Джиена, его бы ждал выговор. — Не нужно вздыхать, — Джиен все же поворачивается и встречается взглядом с Сынхеном, предупреждающе хмурясь. — Я молчал! — Сынхен тихо смеется, внутренне радуясь тому, что Джиен проявляет характер. Значит, идет на поправку. — Я же знаю, что ты ужасно хочешь прочитать мне нотацию, — Джиен тянется ко второй сигарете, которую закурил Сынхен, и довольно жмурится, когда втягивает щеки, пробуя горький дым на языке. — Как будто бы я без тебя не знаю. Сынхен смотрит на него, рассматривает каждый маленький залом на непослушных прядках, морщинки возле глаз и рта, когда Джиен улыбается, пусть и не очень широко. Джиен рассматривает его в ответ. Сынхен рядом выглядит таким родным и привычным, как будто он создан для этого момента, в котором только они двое. Замершее время, в котором Джиен курит с его рук, слегка прикасаясь губами к фалангам с грубоватой кожей. Его глаза плавят своей теплотой, он улыбается милому упрямству Джиена и протягивает руку, чтобы погладить впалую щеку. Тот льнет ближе, изголодавшийся по прикосновениям за прошедшее в разлуке время. Им ужасно не хватает друг друга даже во время групповой работы, что уж говорить о сольниках, но каждый понимает, что по-другому не получится, даже если они постараются. — Я скучаю, — шепчет Джиен, наблюдая, как Сынхен делает последнюю затяжку прежде, чем бросить окурок в пепельницу, и наклоняется к приоткрытым губам напротив, чтобы выдохнуть дым. Джиен послушно втягивает воздух, а после все же подается вперед, соприкасаясь губами. Это просто касание, никто не углубляет поцелуй, оба понимают, что для большего Джиен еще слишком слаб, но не разделить чувства просто невозможно. — Мне тоже тебя очень не хватает, — Сынхен берет его похудевшие руки в свои крупные ладони и слегка сжимает. — Еще немного осталось. Потерпишь? Джиен кивает, неотрывно смотря на их переплетенные пальцы. Внезапно приходит ощущение, словно он не должен здесь быть. Джиен зажмуривается на несколько секунд, чтобы прогнать наваждение, но неприятное чувство лишь усиливается. — Хен, мне страшно, — он поднимает голову, ища поддержку в бездонных глазах Сынхена, и тот лишь улыбается, безмолвно уверяя, что все в порядке. — Все будет хорошо, — он поглаживает тату на тонкой коже. — Просто не переставай бороться, ладно? Джиен кивает. Тепло вечно горячего тела Чхве единственное, что доказывает ему реальность. Устраиваясь в его руках, Джиен вспоминает, как долго привыкал спать в одиночку, когда улетал. Печка Сынхен каждую ночь приходил к нему во снах, пытаясь согреть на расстоянии, но Джиен все равно замерзал. Теперь, пусть и не надолго, печка Сынхен будет греть его по-настоящему. — Джиен? — Тэхи приоткрывает дверь, заглядывая внутрь. В комнате надымлено настолько, что тяжело что-либо разглядеть. Джиен лежит на смятых простынях, смотрит в потолок и курит сигарету, которая истлела уже практически до фильтра. В пепельнице лежит еще пара окурков, Тэхи не помнит, чтобы они были здесь вчера. Джиен замечает менеджера лишь тогда, когда тот проходит вглубь спальни, чтобы проветрить. — Почему не позвал меня, когда проснулся? — Джиен только пожимает плечами. Он оборачивается, чтобы увидеть Сынхена, но взгляд цепляется лишь за торшер. Матрас рядом стремительно теряет тепло, подаренное любимым телом, а его образ на глазах растворяется в воздухе. Былого страха нет, Джиен словно опустел, лишь холодная слеза срывается с ресниц. Голос Сынхена эхом отражается от стен.

Просто не переставай бороться, ладно?