Маковка

      Когда это началось, вспомнить было трудно. Теплым майским вечером или вьюжным утром января? Кто помнит? Один черт, это случилось. Маковка влюбилась. Глупо, бесповоротно и тщетно. Маковка — так ласково называл ее дедушка в далеком детстве. Сейчас же, в чинном обществе, для всех она была Маргарита Павловна. Как Маргарита превратилась в Маковку? Вспомнить трудно, а догадаться еще сложнее. Просто так пришло в седую головешку Николая Федоровича.       Ну так вот. Маргарите уже стукнуло тридцать семь лет, когда она сломя голову бежала вверх по лестнице, осознавая, что с ней только что стряслось. Сердце колотилось неразборчиво, дыхание сбилось, волосы взлохматились, а лицо передавало неподдельный страх. Влюбиться! В мелочь, у которой даже молоко на губах не обсохло! Мальчишка лет девятнадцати стал избранником сердца Маковки, и никуда она от этого не могла деться.       Маргарита всегда была чересчур избирательна в плане мужчин. Поэтому и девственности она лишилась в двадцать пять с хвостиком. На Олежку она надеялась. Доверилась ему и отдалась всецело. Да только вот Олежке быстро наскучила семейная (полугодичная) жизнь, и он оставил Марго в полупустой съемной квартире одну. Тогда она и поняла, насколько глупым и бесполезным было ее целомудрие. С той поры Маковка расцвела и из блеклой девчонки превратилась в статную женщину с богатым опытом. Мужчины раз за разом попадались на ее приманку в виде броского макияжа и открытых нарядов и, как один, пытались завоевать неприступную красотку. Маковка считала себя действительно неприступной. Холодной, черствой леди с каменным сердцем. Ее глубоко ранил разрыв с первым молодым человеком, что послужило переломным моментом в ее жизни. Она оборвала большинство связей со старыми друзьями, переехала в новый район, сменила работу и зажила припеваючи, отбиваясь от ухажеров, что задаривали ее дорогими подарками. Маковка стала женщиной из своих мечт. Пока не почувствовала на себе взгляд хитрых голубых глаз. Глаз белокурого мальца, практиканта журфака, направленного к ней в отдел на обучение.       — Маргарита Павловна, — развязно протянул голубоглазик. — Я Артем Синичкин, отправлен к вам на верную службу.       Он растянул губы в ухмылке и по-простецки протянул широкую руку для рукопожатия. Маковка с ноткой брезгливости взглянула в наглое лицо и не смогла вымолвить ни слова. В груди вдруг вспыхнуло пламя, истребляя брезгливость и другие негативные эмоции, успевшие пронестись в ее сознании, стоило ему коснуться ее руки. Маковка растаяла от жара его сильной ладони, но, в силу возраста и имевшегося опыта, она сдержанно поприветствовала его и дала первые указания, исподтишка наблюдая, как он с ними справляется.       А справлялся он хорошо. Он был лучшим студентом на потоке, и даже его развязность только добавляла ему профита в глазах общества. Артем представлял из себя стереотипного американского старшеклассника, даже несмотря на то, что он не был американцем. Он даже не был коренным москвичом. Парень из глубинки, но у него были прекрасные навыки внедрения в любое общество. Словно хамелеон, он подстраивался под расцветку вокруг и запросто мог очаровать любого. Точно так же, как он очаровал Маковку. Да и, признаться, Артем был очарован взаимно. Профессионал своего дела, красотка с золотой копной волос, туго уложенной в аккуратный хвост. С ярко подведенными глазами. Со стройной фигурой, одетой в строгие костюмы. Артем буквально видел в ней ожившую фантазию.       Маковка перестала спокойно спать. Только она закрывала глаза, в мыслях вспыхивал один и тот же образ. А еще этот его бархатный тембр, проговаривавший: «Маргарита Павловна». Маковка улыбалась, уткнувшись в подушку, и приглушенно хихикала от нелепости и абсурдности своих действий. Она уже давно перестала мечтать о любви, о чувствах и прочей «розовой» ерунде. Но теперь она будто окунулась в юность. В беззаботные дни, когда приходила в восторг от слащавых участников попсовых бойс-бендов, коих в то время было тысячи. Маковка трепетно фанатела от большинства групп, имея любимчиков. Стоит ли говорить, что каждый ее любимчик выделялся голубыми глазами и белокурой шевелюрой? Проснувшись утром, Маковка первым делом умылась ледяной водой, дабы скрыть следы недосыпа и хоть немного освежиться. Ей снились абстрактные сны, которые не давали мозгу отдохнуть, а лишь больше утомляли его. Она встряхнулась и отправилась за кружкой жасминового чая, который бодрил ее каждое утро. Маковка отрезвляла себя всю дорогу, но все это оказалось тщетным, стоило ей услышать уже породнившееся:       — Маргарита Павловна!       — Чего тебе, Артем? Ни свет ни заря! — она чуть вскипела. Конечно, ведь она наивно полагала, что приедет в офис первой и ей не придется увидеть на пути к кабинету десяток лиц.       — Маргарита Павловна, нужно ваше профессиональное мнение! — Артем потряс кипой бумаг в руках. Маковка закатила глаза и открыла дверь своего кабинета. — Понимаете, Маргарита Павловна, — он словно перекатывал на языке каждую буковку, когда произносил ее имя, — Петр Вадимович требует статью о клубе. Ну, о «Вавилоне», который закрывается из-за банкротства владельца. — Ну? — Ну так, а что я могу написать с точки зрения внутряка? Я-то не был там никогда! Максимум мимо средь бела дня проходил… Мне восемнадцать же стукнуло только вот, — Артем отчего-то смутился упоминания своего возраста и продолжил уже не так смело, — а Олеся сказала, что вы как никто другой можете мне рассказать об атмосфере и контингенте клуба. Бывали там, мол, часто. Маковка нахмурилась. Олеся слишком много болтает. Ей нужно будет преподать урок. Она взяла ее на карандаш. Да, конечно, Олеся не соврала. Она действительно знала «Вавилон» как свои пять пальцев…       Когда она ушла в отрыв, клуб стал ее вторым домом, и именно там она цепляла особо богатых ухажеров, с которыми закрывалась в VIP-кабинках. Чего уж говорить, она даже была лично знакома с владельцем клуба — Сержем Илларионовичем Вайцеховским. О нем слагали легенды. Он был тем самым ходячим толстым кошельком: разбрасывал деньги, ни в чем себе не отказывал и, в итоге, сел в лужу. Клуб увядал на глазах у Маковки. Она пыталась вправить мозги другу и объяснить, что беспредельные траты не доведут до добра ни его бизнес, ни его самого. Но мужчина, казалось, погряз в глубокой депрессии и пустил все по течению. И вот, не прошло и месяца, он обанкротился и решил закрыть клуб. С продажи здания он должен был выручить небольшие деньги. Маковка интересовалась у него, на что он потратит сбережения. Серж ответил, что на домик в деревне. Маковка рассмеялась тогда, но Серж был серьезен. Он действительно устал от городского лоска и хочет на остаток жизни просто исчезнуть с радаров, проживая спокойную, размеренную деревенскую жизнь. Маковка понимающе кивнула и пожелала ему удачи. Серж по-доброму усмехнулся. И Маковка поняла, что десять лет жила в суматохе и совсем не почувствовала хода времени. Пелена с глаз словно испарилась, и вот она смотрит не на молодого и задорного Сержа, а на располневшего, морщинистого мужчину с проглядывающейся сединой на затылке. Маковка ощутила, как сердце пропустило удар.       Когда она вернулась в свою квартиру, первым делом она подошла к зеркалу. На нее смотрела статная женщина. Ее золотые волосы еще не тронула седина, хотя, возможно, где-то вне поля ее видимости волоски уже успели поседеть. В уголках глаз собрались морщинки, но они ничуть не портили ее внешность. Напротив, они еще больше подчеркивали выразительные карие глаза в обрамлении густых наращенных ресниц. Ее миловидное лицо не позволяло дать ей больше двадцати пяти лет, и она этим умело пользовалась. Ни один мужчина (не считая ее первой любви) не знал ее точный возраст. Маковка улыбнулась, и на сердце отлегло. Ей отчего-то показалось, что ее розовые очки мешали ей увидеть и ее настоящий внешний вид. Но она не могла настолько сойти с ума, чтобы полностью впасть в грезы. Все с ней в порядке — и внешне, и внутренне. Она выдохнула и, раздевшись, взглянула уже на свое тело. Гладкая кожа, подтянутый рельеф, которого она добилась усердными тренировками, ни единого лишнего волоса или складки жира. Все в ней было отточено до идеальности. — Ну, так вы мне поможете? — Маковка кивнула и взяла у Артема часть бумаг. Артем устроился на краешке стола, небрежно постукивая ручкой по листам. Маковка сосредоточенно печатала, но ощущала, как он внимательно на нее смотрит. — Значит, в «Вавилоне» всегда было это… как вы сказали? — Артем заглянул в монитор и медленно повторил: — «Где жар сливается с неоном, а люди — с музыкой»? Маргарита оторвалась от экрана и встретилась с ним взглядом. — Что-то не так? Артем чуть улыбнулся, покачав головой. — Нет, просто звучит так, будто вы это прочувствовали на себе. Она сдвинула брови, собираясь сказать что-то колкое, но вдруг уловила в его тоне не только поддразнивание, но и искренний интерес. — Ты вообще представляешь, что такое хороший ночной клуб? — Ну, представление имею. — Он прикусил уголок губ, будто раздумывая. — Но так, чтобы «жар сливался с неоном» — нет. Может, объясните? Маковка чуть сощурилась. — Ты хочешь, чтобы я тебе рассказала, или чтобы я тебе показала? Артем будто не сразу понял, но потом в его глазах мелькнуло что-то азартное. — А вы готовы показать? На мгновение между ними повисла пауза. Затем Маковка откинулась в кресле, скрестив руки на груди. — Давай начнем с текста, Ромео. А там посмотрим. Артем усмехнулся и придвинулся ближе, готовясь записывать. — Договорились. Но если что, я за вариант с показом.       В этот момент Маковка чувствует противоречие. Она привыкла быть холодной, циничной — защита, которую она выстроила после предательства, не позволяет ей воспринимать чужой интерес всерьез. Артем, с его наивностью и юношеским азартом, кажется ей нелепым, но в то же время освежающе искренним.       Ее первый порыв — отстраниться, поставить его на место. Но в глубине души что-то дрожит: ей льстит его внимание, его неподдельное желание понять ее мир, даже если это просто детское любопытство.       Когда он спрашивает: «А вы готовы показать?», у нее в груди что-то сжимается. Не от волнения, нет. От осознания разницы между ними. Он живет моментом, а она давно разучилась это делать. Для него это — легкая игра, для нее — потенциальная опасность. — «Вавилон» — это не просто клуб, Артем, — Маковка на мгновение замолчала, словно пробуя вкус воспоминаний. — Это место, где не спрашивают, кто ты и откуда, где никто не смотрит на тебя дольше, чем нужно, но в момент танца вы все равно едины. Она скользнула взглядом по листам перед собой, но в памяти вспыхивали совсем другие картины: — Представь: ночь, тяжелый бас пробирает до самых костей, неоновые вспышки то разрывают темноту, то снова прячут лица в полумраке. Воздух горячий, насыщенный потом, спиртом и духами. Люди здесь не разговаривают — по крайней мере, пока танцуют. Они двигаются, сливаются с ритмом, растворяются в нем. На этих квадратных метрах время течет иначе: ты заходишь туда вечером, и вот уже утро, а тебе кажется, что прошла минута. Маковка провела пальцами по столу, словно отбивая ритм. — «Вавилон» был как живой организм. Бар у входа — его голос, где всегда слышался смех, выкрики заказов, редкие философские беседы пьяных посетителей. Танцпол — сердце, которое билось вместе с музыкой. А за кулисами… — Она усмехнулась. — Там была кухня, о которой знали только свои. Драки, споры, тайные сделки, чьи-то разбитые мечты. Она вздохнула, взгляд ее стал чуть расфокусированным. — Я видела, как там праздновали победы и запивали поражения. Как одни находили друг друга, а другие теряли. Вавилон был для всех, но в итоге не принадлежал никому. И вот он умирает. — Она кивнула на бумаги. — Так и напиши.       Артем замер, глядя на расслабленное лицо Маковки. Она чуть улыбалась, предаваясь воспоминаниям, и в этот момент казалась ему совершенно другой — не той строгой, острой на язык женщиной, которая обычно отсекает любые лишние эмоции. Сейчас в ней было что-то почти нежное, но не к нему, а к тому миру, который больше не существовал.       Ему стало безгранично грустно. Он никогда не побывает там. Никогда не войдет в этот клуб, не растворится в ритме, не почувствует, как тяжелые басы пробирают до самой груди. Никогда не испытает этой странной анонимной близости, когда люди на танцполе роднятся в движении, но остаются чужими. Все, что у него есть, — это слова Маковки. Обрывки чужих воспоминаний, которые он не сможет оживить. Артем сглотнул, убрал ручку и медленно выдохнул: — Черт. Жаль, что я опоздал. Маковка открыла глаза и посмотрела на него с легкой усмешкой. — Время так устроено, Артем. Оно всегда для кого-то опаздывает.

***      

      Дверь квартиры закрылась с тихим щелчком. Маковка бросила сумку на пуф в коридоре, стянула пиджак и первым делом направилась на кухню. Она наливала воду в стакан, когда поняла, насколько вымотана.       День с Артемом выжал из нее больше сил, чем она ожидала. Сначала — его нескончаемые вопросы, потом рассказы, которые она не произносила вслух уже много лет. И наконец, это странное, почти мимолетное сожаление в его глазах. Будто он по-настоящему жалел о том, чего никогда не знал. Она усмехнулась и сделала глоток воды. Что за бред? Телефон завибрировал. Она взглянула на экран и зажмурилась от несправедливости. — Артем, — вздохнула она, отвечая на звонок. — Мне кажется мы сегодня достаточно наговорились. Чего тебе? — У нас новое задание, Маргарита Пална, — бодро проговорил Артем, словно совсем не устал от беспрерывной совместной работы сегодня. Маковка закатила глаза. — Только не говори, что Вадимыч передумал и хочет еще одну версию статьи. — Нет-нет. Просто мы кое-что упустили, — по голосу Маковка чувствовала, что он улыбался своей этой кошачьей улыбкой во все тридцать два. — Что же? — Атмосферу. Она фыркнула: — Кажется, я сегодня на это весь день угробила. — Это все слова, а нам нужен опыт! Маковка резко подняла бровь. — Артем, ты пьян? — Почти, но не в этом дело. Я нашел клуб. Новый. Открылся с месяц назад. «Красный бархат». Она замерла, потом хмыкнула: — Клуб, названный в честь торта? Ты серьезно? Лично я уже понимаю, что ничего атмосферного нас там не ждет. — Абсолютно серьезно! И это наша возможность. Мы должны посмотреть, чем живут клубы сейчас, раз уж «Вавилон» уходит в прошлое. И не стоит заранее отбирать у клуба шанс удивить нас. Маргарита открыла было рот, чтобы возразить, но вдруг вспомнила, как он сегодня смотрел на нее. Заинтересованно. Почти с жадностью. — Ну же, — продолжал Артем. В его голосе снова слышалась улыбка. — Вы же не боитесь попробовать что-то новое? Она закатила глаза и оперлась о кухонную стойку. — Завтра в восемь у входа. И если это окажется полным провалом, ты оплачиваешь мне коктейль. — Договорились! Звонок оборвался. Она покачала головой и легла на диван. День, казалось, закончился, но теперь ей снова предстояло шагнуть в неоновый свет. Только на этот раз не одной.

      Артем ждал у входа, переминаясь с ноги на ногу. «Красный бархат» оправдывал свое название — фасад клуба переливался рубиновым светом, музыка вибрировала в воздухе, а толпа у дверей казалась размытым пятном из блеска, смеха и нетерпения. Он взглянул на телефон, проверяя время, и именно в этот момент заметил ее. Маргарита шагала к нему с легкой ленцой, словно знала, что каждый взгляд, каждое полувосхищенное-полузавистливое выражение лица было направлено на нее. Красное платье, ослепительное, как огонь, облегало ее фигуру, ткань блестела при каждом движении. Яркий макияж подчеркивал глаза, губы — глубокого алого оттенка — чуть изогнулись в ухмылке. Артем выдохнул. Черт.       Он думал, что привык к ней. Но сейчас, в свете неона, она напоминала что-то совершенно иное. Что-то опасное, пьянящее. Будто цветок, который нельзя сорвать, но от которого невозможно отвести глаз. Будто мак. — Маковка… — вырвалось у него прежде, чем он успел осознать, что говорит. Маргарита замерла. В ее глазах промелькнуло что-то неожиданное — не раздражение, не возмущение, а… удивление. Она даже слегка растерялась. — Что ты сказал? Артем сглотнул, не понимая, почему вдруг почувствовал себя так неловко. — Ну… просто… ты в этом платье… Оно как… Мак. Она продолжала смотреть на него. А потом вдруг выдохнула и отвела взгляд. — Так называл меня дедушка, — тихо произнесла она. Артем моргнул. — Правда? Она кивнула, и в этот момент весь ее образ — этот вызывающий блеск, это холодное кокетство — чуть дрогнул. — Это… неожиданно, — добавила она, чуть улыбнувшись, но теперь в этой улыбке было что-то гораздо более мягкое. Артем посмотрел на нее внимательнее. Ему показалось или в ней действительно мелькнуло что-то личное? Что-то, до чего он неосознанно дотянулся, сам того не ожидая? Он хотел что-то сказать, но Маргарита уже вернула себе обычный тон: — Так, хватит пялиться. Ты звал меня в этот клуб с абсурдным названием. Пошли, посмотрим, так ли он плох, как я думаю.       Она развернулась и направилась ко входу, а Артем все еще стоял, чувствуя, как странно сжалось в груди. Маковка. Теперь он знал. И почему-то чувствовал, что это важно.       «Красный бархат» встретил их вспышками света и густым, тяжелым битом, который бил в грудь, будто второе сердце. Маргарита с порога окинула взглядом пространство — зал был в мерцающих красных и золотых оттенках, неоновый свет дробился на стенах, оставляя в воздухе ощущение чего-то сладко-липкого. Толпа двигалась в едином ритме, приглушенный смех смешивался с музыкой, а отовсюду доносился аромат алкоголя и пряных духов. — Ну и? — Артем наклонился ближе, перекрывая шум. — Уже сожалеете, что пришли? Маргарита усмехнулась, но ответить не успела — мимо пронеслась группа девушек в сверкающих нарядах, одна из них скользнула взглядом по Артему и на секунду задержалась, но потом снова исчезла в толпе. Маргарита заметила его смущение. — Ты что, нервничаешь? — Я? Нет, — он фыркнул, — просто у вас, кажется, целая наука, как выглядеть так, будто тебе здесь место. Она усмехнулась: — Не наука, Артем. Это просто привычка. Он хотел было спросить что-то еще, но в этот момент их поток людей подтолкнул ближе друг к другу, и Артем вдруг ощутил тепло ее кожи — едва заметное, но почему-то оставляющее след. Она не отстранилась. — Нам нужен бар, — наконец сказала Маргарита. — Полностью поддерживаю.       Они двинулись сквозь толпу, оставляя за собой напряжение, которое оба пока не спешили признавать.       Барная стойка была подсвечена мягким золотистым светом, который стекал по лакированной поверхности, отражаясь в бокалах. За ней работал бармен — молодой, ловкий, с кольцом в носу и татуировками на руках. Маргарита села на высокий стул и скрестила ноги, лениво оглядев меню. Артем устроился рядом, постукивая пальцами по стойке, будто пытаясь скрыть свою неуверенность. — Ну и? — спросил он. — Что здесь за фирменное пойло? Бармен усмехнулся, вытирая бокал. — «Красный бархат». — Господи, даже коктейль так называется? — Маргарита рассмеялась и повернулась к Артему. — Готов рискнуть? — Я не боюсь сладкого, если вы об этом, — он прищурился. — Два. Бармен кивнул и принялся за работу. Маргарита облокотилась на стойку, разглядывая зал. — Что думаете? — Артем тоже осматривался. Она чуть сощурилась. — Атмосфера есть. Свежая. Но в ней нет… бешенства, как в «Вавилоне». Здесь все более… выверенное, красивое. — Как торт, — добавил он. Она фыркнула. — Как торт. Бармен поставил перед ними два бокала — напиток был глубокого малинового цвета, с тонкой сливочной пеной сверху. Артем скептически посмотрел на него. — Ну что, проверим? Маргарита взяла бокал, сделала небольшой глоток и на секунду задумалась. — Ну? — Артем склонился ближе, изучая ее лицо. — Слишком сладко, — наконец решила она, облизывая губы. Артем, не отрываясь, наблюдал за этим движением. — Вам не нравится сладкое? Маргарита слегка наклонила голову. — Сладкое обманчиво, Артем. Оно кажется приятным, но потом может оставить приторное послевкусие. Он медленно кивнул, будто услышав в ее словах что-то большее, чем просто комментарий о коктейле. На секунду между ними повисла пауза — не неловкая, а та, в которой было что-то опасное. — Ну, раз мы здесь, — наконец сказал Артем, чтобы разрядить воздух, — может, попробуем и танцпол? Маргарита подняла бровь. — Думаешь, потянешь? — Вы удивитесь, Маргарита Пална, — он ухмыльнулся, допивая коктейль. Она посмотрела на него чуть дольше, чем следовало, а потом, к его удивлению, поставила бокал и протянула ему руку. — Ладно. Удиви меня. Артем схватил ее ладонь, и они шагнули в толпу, где неон смешивался с дыханием людей, а музыка билась в груди, разгоняя сомнения.              Танцпол встретил их хаосом света и движения. Толпа двигалась в такт музыке — тесно, сливаясь в единое пульсирующее целое. Вспышки неона выхватывали лица, искры сережек, капли пота на коже. Маргарита остановилась, чуть склонив голову, будто вслушиваясь в ритм, в воздух, в саму энергию этого места. А потом, едва заметно улыбнувшись, шагнула вперед. Артем не сразу понял, что произошло. Она танцевала.       Не ради него, не ради кого-то из окружающих — просто потому что знала, как подчиниться музыке и одновременно заставить ее подчиняться себе. Движения были плавными и резкими одновременно, каждый изгиб — намеренный, но без капли показного. Артем сглотнул, пытаясь не выдать того, как его это зацепило. — Ну что, новенький? — Маргарита чуть повернулась к нему, ее глаза блестели. Артем усмехнулся, сбрасывая оцепенение. — Так значит, проверка? — Именно. Музыка подстегивала кровь, и он двинулся.       Вначале неуклюже, словно осваивал новую стихию, но вскоре поймал ритм. Он не был уверен, что танцует правильно — да и было ли тут вообще «правильно»? Но когда Маргарита приблизилась, на мгновение касаясь его плеча своим, Артем понял, что ему плевать.       Они двигались рядом, не соприкасаясь, но чувствуя друг друга. Она бросала ему короткие взгляды, проверяя, выдержит ли он темп, а он не собирался отставать. В какой-то момент он наклонился ближе, почти касаясь губами ее уха. — И как я справляюсь, Маргарита Пална? Она чуть улыбнулась, но не ответила сразу. Вместо этого обернулась к нему, сокращая расстояние, и ответила низким голосом: — На удивление неплохо. Артем затаил дыхание. В этот момент кто-то задел его плечо, и контакт прервался. Маргарита отступила назад, снова становясь недосягаемой. — Ладно, новичок, — ее голос прозвучал чуть хрипло. — Думаю, на сегодня ты справился. Она развернулась и направилась к бару, оставляя его в гуще неона и жара. Артем провел рукой по волосам, усмехнулся и пошел следом. Эта ночь еще не закончилась.              Артем нагнал Маковку у барной стойки. Она уже держала в руках новый коктейль — что-то крепче и без излишней сладости. Сделав глоток, она мельком посмотрела на него и улыбнулась. — Ну что, устал, новенький? — Меня так просто не вымотать, Маргарита Пална, — он чуть наклонился ближе. Она усмехнулась, не отрываясь от бокала. — Сдаешься? — Никогда.       Он кивнул бармену, заказывая себе что-то крепкое. В висках все еще стучал ритм, тело пульсировало после танца, но больше всего его сейчас занимало другое — женщина, что сидела перед ним. Она оперлась локтем о стойку, разглядывая его чуть прищуренными глазами. — Здесь нужно прекращать меня так называть, — Маковка отпила из бокала и с вызовом взглянула на Артема. — Как? — «Маргарита Пална». Еще и на «Вы». Мы что, на работе? Артем ухмыльнулся. — А как мне еще к вам… тебе обращаться? Она прикусила край бокала, задумавшись. — Просто Маргарита? — предложил он. Она прикусила кромку бокала, задумавшись. — Ну, можно и Маковка, — он снова улыбнулся, но тут же осекся, увидев, как она на секунду напряглась. Тонкая линия ее плеч чуть приподнялась, но потом она только усмехнулась и покачала головой. — Не наглей. Артем сделал глоток, чуть прищурился. — Хорошо, значит просто Маргарита? Она взглянула на него, и в ее глазах мелькнуло что-то задумчивое. Он ждал. Ждал, как будто от ее ответа действительно зависело что-то важное. Маргарита чуть покачала бокал, наблюдая, как жидкость внутри отражает свет. — Хорошо. Она сделала еще один глоток и поставила бокал на стойку, смотря прямо на него. — Только не злоупотребляй этим, Артем. Его имя из ее уст прозвучало как вызов. Артем усмехнулся, поднял свой бокал и легонько чокнулся с ее. — Как скажешь, Маргарита.       На этот раз она ничего не возразила. Только улыбнулась — чуть лукаво, чуть загадочно. И эта ночь, казалось, стала еще более интересной.       Когда воздух в «Красном бархате» стал слишком горячим, а музыка — слишком громкой, Артем наклонился к Маргарите, почти касаясь губами ее уха. — Здесь слишком шумно. Пойдем. Она неохотно оторвалась от коктейля, бросив на него прищуренный взгляд. — Куда это? Артем не ответил сразу, лишь легко взял ее за запястье, ведя сквозь толпу.       Они прошли вдоль танцпола, проскользнули мимо охраны и свернули в коридор, где звук басов глушился толстыми стенами. Уверенной рукой Артем толкнул одну из дверей, и перед ними оказалась небольшая комната — уютная, с диваном, приглушенным светом и панорамным окном, из которого открывался вид на сверкающий огнями город. Маргарита чуть склонила голову. — Это что, случайность? — А ты веришь в случайности? Он усмехнулся, делая шаг внутрь. Она посмотрела на него внимательнее. — Ты подготовился. — Разумеется. — Артем обернулся к ней, а в его взгляде мелькнуло нечто вызывающее. — Не мог же я позволить тебе устать раньше времени.       Маргарита молча оценила этот жест. Возможно, ее стоило бы это напрячь, но вместо этого она почувствовала… интерес. С едва заметной улыбкой она вошла в комнату.       Когда дверь за ними закрылась, комната наполнилась тишиной. Бас все еще пульсировал в стенах, но здесь, в этом уютном полумраке, он казался далеким, словно эхо другого мира. Маргарита молча обвела взглядом обстановку: мягкий диван, стеклянный столик, приглушенный свет. Панорамное окно выходило на город, который мерцал огнями, но их самих никто не мог видеть отсюда.       Маргарита хмыкнула, потирая уставшие ступни. Она села на диван, который выглядел не просто роскошным, а почти аристократичным. Глубокая коричневая обивка из мягкого бархата, а спинка и подлокотники были украшены резными деревянными элементами, покрытыми тонким слоем золотой патины, будто намеком на старинную элегантность. — Он… удобный. Артем наблюдал за ней, потом вдруг наклонился вперед. — Дай мне. Она приподняла бровь. — Что? — Ногу. Она чуть замешкалась, но все-таки протянула одну ступню. Артем обхватил ее теплыми ладонями, большими пальцами надавил на ноющие мышцы. Движения были уверенными, умелыми, и Маргарита против воли вздохнула, прикрыв глаза. — Где ты такому научился? — Тайна, — усмехнулся он. Она собиралась бросить колкость, но осеклась. Его пальцы скользнули выше — легко, как будто невзначай. От ступни к лодыжке, потом вдоль икры. Маргарита посмотрела на него. Артем тоже смотрел на нее — внимательно, сосредоточенно. Он явно испытывал границы, проверял, насколько далеко может зайти. Ее пальцы сжались на обивке дивана. — Не спеши, — ее голос прозвучал тише, чем она ожидала. — А я и не спешу, — тихо ответил Артем, но рука его замерла на уровне колена. Маргарита наклонилась к нему, с легкой ухмылкой склонив голову набок. — Ты ведь понимаешь, что я старше тебя? — Да. — И ты понимаешь, что это не имеет смысла? — Может быть, — он пожал плечами, —А может быть, не всегда все должно его иметь. Она молчала, ощущая, как воздух между ними становится гуще. Артем медленно, почти лениво убрал руку. Но не отодвинулся. Она думала, он хочет большего. Но, может, это и было тем, что пугало больше всего? Она отвела взгляд, подавляя улыбку. — Посмотрим.       Артем не двинулся с места, но она чувствовала его тепло. Казалось, еще чуть-чуть — и он прикоснется к ней снова, но он только смотрел. Маргарита отвела взгляд, собираясь сказать что-то колкое, но в этот момент почувствовала движение. Его пальцы легко скользнули по дивану, и едва-едва — почти случайно — задели край ее платья. Совсем невесомо. Совсем невинно. Но от этого прикосновения по ее коже пробежал ток. Она резко перевела взгляд обратно, встретившись с его глазами. Артем не отвел взгляда. — Ты играешь, — тихо сказала она. — А ты? Маргарита усмехнулась, качнув ногой, но Артем поймал это движение взглядом и вдруг наклонился ближе. — А если я скажу, что мне неинтересно? — бросила она, чуть приподняв бровь. — Тогда ты врешь, — просто ответил он. Воздух в комнате сгустился. Секунда, другая — и Маргарита почувствовала, что слишком долго задержала дыхание. — Слишком самоуверен, — сказала она, ткнув пальцев ему в грудь. Артем лишь усмехнулся. — А ты слишком напряжена.       Она уже собиралась огрызнуться, но вдруг почувствовала, как его пальцы едва заметно коснулись ее запястья.       Только на секунду. Легко, будто случайно. Но это было неслучайно. Она знала это. И он знал. Ее кожа словно вспыхнула под этим коротким касанием, но Артем не сделал больше ни шага. Он просто сидел рядом, близко — слишком близко, и смотрел на нее так, будто читал все, что она пыталась скрыть. Он играл с ней. И они словно поменялись местами. Словно Маковка восемнадцатилетняя глупышка с отсутствием опыта, а Артем статный мужчина, поймавши ее в капкан.       Маковка ощущала жар во всем теле. Они смотрели друг другу в глаза, и Маргарита понимала — одно неловкое движение, и она сорвется. Он, словно прочитал ее мысли, в этот момент юрко облизал губы.       Ее пальцы сжались на его рубашке, будто проверяя, реален ли он, а не плод затуманенного разума. Артем резко втянул воздух, но не отстранился. Наоборот. Он резко потянулся к ней, сбивая дыхание, и их губы столкнулись. Поцелуй был неосторожным, голодным — оба долго держали себя в руках, а теперь наконец позволили чувствам выплеснуться наружу.       Маргарита чувствовала, как руки Артема сжались на ее талии, удерживая крепко, так, что уже не было пути назад. Ее пальцы зарылись в его волосы, а Артем, не разрывая поцелуя, прижал ее к дивану, захватывая пространство, завоевывая ее шаг за шагом.       И теперь уже не было никаких игр, никакой борьбы за контроль. Только они. Только этот момент. Горячий. Нестерпимый. Роковой. Маковка чувствовала, как сердце грохочет в ушах, как тепло от его ладоней прожигает сквозь тонкую ткань платья. Артем дышал тяжело, прерывая поцелуй лишь на секунду, чтобы взглянуть ей в глаза.       И этого хватило, чтобы она снова потянулась к нему, снова сплела пальцы в его волосах, снова позволила себе сорваться. Его губы скользнули по ее щеке, к шее, к ключице — горячие, требовательные, такие опасно молодые. Маргарита запрокинула голову, выдохнув его имя, и почувствовала, как его пальцы сжали ее бедро, не позволяя отдалиться. Ей следовало бы остановиться. Но в этой комнате не осталось ничего, кроме жара их дыхания и лихорадочного биения сердец. — Ты… — она хотела сказать что-то, но не смогла. Потому что Артем уже знал ответ. И вместо слов она снова потянулась к нему. Артем поймал ее движение, перехватывая инициативу с пугающей уверенностью. Его ладони скользнули по ее телу, оставляя горячие следы, а губы вновь нашли ее, требовательные, настойчивые. Маковка больше не думала — она чувствовала.       Ощущала, как Артем дышит неровно, как его пальцы сильнее сжимаются на ее талии, как он не торопится, будто смакуя каждое мгновение, растягивая удовольствие. Она хотела бы сказать что-то резкое, оборвать этот момент, но вместо этого только сильнее выгнулась к нему навстречу, словно сдаваясь. Артем тихо выдохнул ей в губы, зарываясь пальцами в ее волосы, заставляя посмотреть ему в глаза. — Ты дрожишь, — прошептал он, едва заметная усмешка скользнула в уголках его губ. Маргарита открыла было рот, но в этот момент он вновь наклонился к ее шее, оставляя легкий, едва ощутимый поцелуй — слишком нежный, слишком осторожный. Она не ожидала этого. Сердце больно ударилось о ребра. Руки, которые еще мгновение назад сжимали его рубашку, вдруг ослабли. Ее взгляд метнулся к нему, пытаясь понять, что он делает. — Что? — прохрипела она. Артем чуть наклонил голову, изучая ее выражение. — Я просто хочу запомнить этот момент, — тихо ответил он. И в его голосе не было насмешки. Только искренность. И почему-то именно это оказалось опаснее всего.       Его ладонь осторожно прошлась по ее спине, вызывая волну мурашек, а затем снова скользнула вниз, чуть сильнее сжимая ее бедро. Маргарита приоткрыла глаза и встретилась с ним взглядом. Так близко. Она могла пересчитать его темные ресницы, могла ощутить каждую эмоцию, что мелькала в этих голубых глазах. — Ты… — слова дались ей с трудом, голос был севшим, дыхание — рваным. — Потом, — спокойно ответил он, будто ей не нужно было объяснять.       Его губы были совсем рядом. Едва-едва касались ее. Дразняще, обманчиво нежно. Маковка снова закрыла глаза, запрокинула голову, позволяя себе секунду слабости. И в этот момент Артем целовал ее снова. Но теперь по-другому. Глубже. Словно это был не просто поцелуй. Словно он впечатывал этот момент в их память, словно хотел, чтобы она запомнила его так же, как он запомнит ее. Маковка не сдержала стон, и Артем, почувствовав это, крепче прижал ее к себе, позволяя им окончательно потеряться друг в друге.       Все, что существовало в этот момент, — это его губы, его руки, его дыхание, обжигающее ее кожу. Маковка выгнулась, запрокинув голову, позволяя ему большего. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что все зашло слишком далеко, что она не должна, что он всего лишь мальчишка. Но в тот же миг Артем крепче сжал ее бедро, прижимая к себе, и в ней что-то оборвалось. Она целовала его с той же жадностью, что и он ее, пропуская пальцы в его волосы, вцепляясь в него так, будто боялась, что он исчезнет.       Воздуха не хватало, но они не отстранялись. Артем медленно провел губами по ее ключице, оставляя за собой горячий след. Маргарита зажмурилась, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями, но стоило его ладоням снова пройтись по ее спине, как по телу пробежала волна мурашек. Она должна остановиться. Но ее тело предало ее. Она только крепче прижалась к нему. Маковка почувствовала, как ее дыхание сбилось. Горячие ладони Артема сжимали ее талию, губы оставляли поцелуи на коже, а сердце колотилось так, будто собиралось вырваться наружу. Она должна остановиться, эхом отзывалось в мыслях на фоне снова и снова. Но когда его пальцы прошлись по ее шее, когда он снова впился в нее взглядом, в ней что-то оборвалось.       Вместо того чтобы отстраниться, она вдруг еще крепче прижалась к нему, спряталась лицом в его плече, судорожно вдыхая уже знакомый запах. Артем замер. — Марго? — впервые за вечер он произнес ее имя без привычного уважительного оттенка. Она зажмурилась. Слишком близко. Слишком страшно.       Долгие годы она убеждала себя, что умеет контролировать желания. Что любовь — это не для нее, что чувства — всего лишь иллюзия, которая рано или поздно разобьется о реальность. Столько лет ей удавалось забываться, не обращать внимания на отголоски сознания, а сейчас вся эта пелена исчезла. И вот она пустила к себе слишком близко этого юнца, который пленил ее голубыми глазами и кошачьей улыбкой. И вот она уже не чувствует себя женщиной, привыкшей скрывать эмоции за стеной сарказма, а какой-то… сломанной. — Я не могу, — выдохнула она, но не двинулась с места. Артем не шевельнулся, но его руки мягче обняли ее, больше не требуя, а просто удерживая рядом. — Тогда не сейчас, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни разочарования, ни злости.       Маргарита крепко зажмурила глаза. Она ждала насмешки, попытки поддеть, но Артем просто был рядом. Это сбило ее с ног сильнее, чем любой поцелуй. Она прикусила губу, сжав пальцы на его рубашке, не в силах заставить себя отодвинуться. И тогда он поднял руку и медленно, осторожно убрал с ее щеки прядь волос. — Все в порядке, — сказал он так, будто это было правдой.       Маргарита выдохнула. Медленно, тяжело, болезненно. Она не знала, что будет дальше. Но в эту секунду ей вдруг показалось, что ему можно верить. Маргарита снова глубоко вдохнула, будто собираясь с мыслями. Артем не торопил. Он просто сидел рядом, позволяя ей взять столько времени, сколько ей нужно. — Ты не такой, каким я тебя себе представляла, — наконец сказала она, склонив голову набок. Артем усмехнулся. — А каким представляла? — Глупым. Легкомысленным. Бездумным мальчишкой, который просто ищет очередное развлечение. — А я и есть мальчишка, — мягко заметил он. — Нет, — Маргарита покачала головой. — Не просто мальчишка. Он смотрел на нее в ожидании, и она вдруг поняла, что хочет услышать его голос, хочет, чтобы он заговорил. — А ты не такая, как думал я, — сказал Артем, чуть прищурившись. — И какой же ты меня себе представлял? — Холодной. Непробиваемой. Такой, которую ничто не трогает. — Ты прав, — хмыкнула Маковка. Артем отрицательно покачал головой. — Нет. Не прав. Он медленно, лениво провел пальцем по ее запястью. — Ты боишься чувствовать. Она сжала губы, но не отдернула руку. — Потому что чувства — это боль, — негромко добавил он. Она резко подняла на него глаза.       Артем смотрел прямо на нее, и вдруг, в этом полумраке, она увидела в нем не просто юного парня, а кого-то, кто тоже прожил свою боль. — Ты… — Маргарита замялась. — Тоже знаешь, каково это? — Знать, что человек, которому ты доверился, однажды отвернется? — Артем усмехнулся, но в его улыбке не было веселья. — Знаю.       Она поняла, что хочет спросить, но вдруг передумала. Потому что, в конце концов, разве это важно? Они оба знали, что значит обжечься. Они оба знали, каково это — сомневаться в каждом слове, каждом жесте, в самом себе. — Мы похожи, — тихо сказала она. — И не похожи, — так же тихо ответил он. Маргарита посмотрела на него, чувствуя, как лед внутри трескается. — И что нам с этим делать? Артем чуть улыбнулся и наклонился ближе. — Посмотрим.

***

      Дождь шел мягко, тепло, окутывая их легкой пеленой. Капли стекали по щекам, скользили по волосам, прятались в складках одежды. Воздух был свежий, наполненный запахом мокрого асфальта и цветущих лип.       Маргарита стояла, запрокинув голову, позволяя дождю омыть лицо. Она смеялась — легко, по-настоящему, как будто скинула с плеч что-то тяжелое. Артем смотрел на нее и не мог отвести взгляд. — Что? — она поймала его взгляд и улыбнулась. — Ты красивая, когда смеешься, — просто сказал он. Она хмыкнула, качая головой. — Ты все-таки мальчишка. — Возможно. — Артем сделал шаг ближе, взял ее за руку, переплетая пальцы. — Но ведь и ты все еще девчонка, Маковка Маргарита сжала его ладонь. Она не пыталась выдернуть руку, не пыталась отстраниться.       Они молчали. Мокрые, промокшие насквозь, но бесконечно счастливые. Она взглянула на него, и в этот миг поняла. Теперь все иначе. Теперь он — часть ее. Так же, как и она — часть его.