Ashes of November

      Ноябрь в Нью-Йорке сырой и холодный. Мерзкий дождь и отвратительный запах затхлости, смешивающийся с ароматом дорогого парфюма и сигарет. Отстывший чёрный кофе в битой кружке и травяной чай в керамической чашке. Полная хрустальная пепельница и безвкусный поцарапанный комод из красного дерева. Запотевшие стёкла, замёрзшие руки и мирно спящий в углу Поппер.       На винтажном проигрывателе тихо прокручивается пластинка, купленная Борисом на распродаже, а Теодор, прикрыв уставшие веки, сидит в старом кожаном кресле. Дрожащими пальцами Декер раздирает губы, чувствуя привкус крови на языке и нотки выпитого виски.       Терпкий вкус смешивается с горьким привкусом собственной боли.       Очки валяются на шатающимся столике, заваленном всяким хламом. Очертания комнаты расплываются и превращаются в одно мутное пятно. Но Теодор отчётливо различает тёмную шевелюру спутавшихся кудрей и бордовый свитер.       Борис курит очередную сигарету. Полупустая пачка валяется на полу вместе с пустыми банками пива. И Тео понимает, что ему нужно заговорить.       Произнести хоть слово.       Он открывает рот и снова закрывает, потому что то, что он хочет сказать убьёт их обоих. Ни выпитый алкоголь, ни принятые таблетки не придают смелости, а только загоняют в угол, напоминая какой же Тео беспомощный.       А Борису, кажется, всё равно.       Он не замечает, а может просто делает вид. Курит, выдыхая дым в окно, отдирая облупившуюся краску с оконной рамы.       – Поттер, Поттер, Поттер – повторяет Павликовский тупо глядя перед собой.       Повторяет уже который раз и замолкает.       Смысл теряется.       Убегает от него сломя голову, а Борис и не пытается его догнать.       Мысли уплывают и только хмурое лицо Тео остаётся на месте. Борис соображает плохо, но одно понимает особенно отчётливо.       Это должно закончиться.       Прямо сейчас.       Очередной саднящий шрам на его теле, очередной болезненный эпизод, очередной удар, предназначенный тому, кто Павликовскому очень дорог.       Но первый разумный поступок в его жизни.       – Уходи, Поттер. Просто уходи.       Борис произносит это уже в который раз, а Тео продолжает сидеть. И, чёрт возьми, почему же это так сложно. Борису больше всего на свете хочется, чтобы Декер остался. Но Поттер должен уйти.       Уйти и никогда больше не возвращаться.       Потому что Борис – худшее, что было в жизни Тео.       И оба это понимают. Они оба понимают, что это неправильно. Что все их отношения прямой путь на дно. Туда, откуда ни один из них не выберется. Они оба причинили друг другу много боли и оставили уродливые шрамы. Они оба переломали друг другу все кости и вырезали друг другу сердца. Они оба залезли друг другу в душу и их образы навсегда поселились на периферии сознания, а номера телефонов въелись в память.       Борис всё испортил.       Как всегда.       Он ввалился в жизнь Тео и всё разрушил. Снёс до основания, но сначала всё сжёг. А самое ужасное то, что Теодор ему это позволил.       Декер добровольно отдал Борису душу. Вывернул всё наизнанку и открыл путь к сердцу.       Павликовский закрывает глаза и чувствует, как, окрашенные в чёрный цвет, ногти впиваются в бледные ладони. Чувствует вкус табака и то, как дует из щелей. Он чувствует, как Декер наконец надевает очки и встаёт с места.       – Ты уйдёшь, Поттер. – Борис шепчет, потому что сказать это громко значит потерять Тео навсегда.       А Борису больше всего на свете хочется, чтобы Декер остался. Но Поттер должен уйти.       Уйти и никогда больше не возвращаться.       Потому что Борис – худшее, что было в жизни Тео.       – Ты должен уйти, Поттер – тихо, полушёпотом. – Пожалуйста, уходи.       Борис на Тео не смотрит. Потому что каждый брошенный на него взгляд причиняет боль. Потому что Борис Павликовский слишком хорошо знает как выглядит Теодор Декер. Как выглядит, что носит, какие у него привычки, что любит, а что терпеть не может.       Борис помнит каждую мелочь.       Борис на Тео не смотрит. Потому что если посмотрит хотя бы раз, один единственный раз, то не сможет отпустить.       – Ты не можешь меня оставить – хрипло произносит Декер.       Конечно не может.       Но он должен.       – Послушай, Поттер...       – Ты не можешь бросить меня, Борис! – Тео срывается на крик, а его холодные, до боли родные, пальцы впиваются Борису в плечо.       – А как... Как же я буду без тебя? А как же мы?       Нельзя оборачиваться. Нельзя на него смотреть.       Борис молчит. Молчит, глотая слова и пытаясь обмануть себя в том, что всё идёт именно так, как надо. Что всё правильно. Что то, что он сейчас делает – это действительно первый разумный поступок в его жизни.       – Возрази мне. Солги мне. Скажи, что никаких мы нет – отчаянная не просьба, мольба, срывается с губ Теодора.       «Если мной движет любовь, значит, я всё делаю как надо» – крутится у Бориса в голове. Но эта мысль не спасает.       Павликовский закрывает глаза, но сбросить руку Декера он просто не в силах. Пальцы Теодора сжимаются с такой силой, что точно останется синяк. Тео вцепился в него так, словно не собирается отпускать. Но Борису всё равно.       Должно быть всё равно. Но на самом деле, его измученное сердце замирает, а ком в горле мешает дышать.       – Я больше не хочу тебе лгать – слова даются с огромным трудом. – Я...       «Я люблю тебя» – три слова, которые он почти произносит. Но Борис вовремя заставляет себя прикусить язык.       Нельзя.       Если он скажет это, дороги назад не будет. Павликовский сорвётся и Декера никуда не отпустит.       А это неправильно.       Потому что именно это Теодора и убьёт. Борисова любовь. Она деструктивна, уродлива и слишком много боли причиняет. Она рушит всё, выжигает дотла и обращает в пепел. Раздирает до крови и срезает кожу. Вонзается в сердце и медленно, мучительно убивает.       – Если потеряю тебя, то сдамся, Борис.       – Ты должен уйти, Поттер. Прямо сейчас. – Павликовский открывает глаза, видя в мутном запотевшем стекле силуэт Декера.       Последний раз. Это последний раз и больше так близко он его не увидит.       Потому что Борис – худшее, что было в жизни Тео.       И Теодор уходит. Уходит в оглушительном молчание, забрав собаку и громко хлопнув дверью, но оставив свой шарф. Теодор уходит и Борис чувствует солёную влагу на губах. Борис чувствует, как его бьют под рёбра и вонзают острый нож чуть ниже лёгкого.       Теодор больше не вернётся.       Никогда.       –Я люблю тебя, Поттер – произносит в пустоту, потушив сигарету об собственное запястье. – Люблю.