Дождь и его последствия

      «Семён, мой Семён… Смотри, тут ещё одно видео!»       Тихон зевает, убирая телефон в карман и помешивая кофе из автомата. Он зашёл в супермаркет минут пятнадцать назад, и теперь стоит с полупустым пакетом продуктов и пялится на разыгравшуюся за стеклянными дверями непогоду. Зонт с собой, но с таким ветром и с зонтом будешь мокрым по пояс, едва выйдя наружу. Домешав, он выбрасывает палочку в стоящую рядом урну и освободившейся рукой вновь берётся за телефон.       «Ты мне их каждый день присылаешь», — печатает он и отправляет. С минуту подумав, добавляет: «Дома посмотрю, Аньк».       Глупая оговорка его не беспокоит. Она с самого начала, с того самого майского дня, не беспокоила его. На самом деле, у него редко бывали подобные ляпы, но в тот день он не удержался и залпом посмотрел занимательный минисериал, оставив себе на сон жалкие два часа, в результате на языке оказалось совсем не то, что он собирался сказать. Неловкость ситуации быстро сгладилась, Семён даже после немного поговорил с ним и предсказал, что это станет интернет-мемом. Они тогда стояли рядом в здании телестудии, тянули кофе из автомата (который был намного лучше, чем тот, что Тихон пьёт сейчас) и улыбались — ситуация и вправду была забавной. Они и раньше пересекались, перекидывались парой фраз, иногда возникал «смол толк» о погоде или работе, но особого внимания Тихон на Семёна никогда не обращал.       Глупая оговорка его всё ещё не беспокоит. Его начинают беспокоить её последствия. Эта комичная случайность заставила его чаще замечать Семёна. То ли он слишком часто в то время стал смотреть всякие фильмы с любовными линиями, то ли, наконец, отвык от бывшей девушки, с которой расстался почти год назад, но в итоге он поймал себя на том, что чувствует влечение. Он его, конечно, на недотрах списал, но наблюдать за Семёном не перестал — незаметно, между делом, кроме того — нашел его страницы в соцсетях, полазал там, из любопытства и старой привычки заранее узнавать всё о тех, кто ему нравится. Чем дольше это длилось, тем больше ему нравился Семён. А жаль, обычно было наоборот. Хорошо хоть, это не стало для него шоком: он ещё в юности понял, что его привлекают и женщины, и мужчины. Вот только с мужчинами дальше поцелуев во время игры в «Бутылочку» ничего не пошло. А обе его влюблённости в гетеросексуалов не имели шанса даже на признание, что уж говорить о большем…       «А ещё там первый фанфик появился. Ссылку скинуть?»       Он задумывается на секунду и печатает: «Тебе понравилось?» Ответ приходит мгновенно: «Девушке понравилось, но у меня слишком высокие стандарты, поэтому нет». Тихон усмехается и отвечает: «Тогда не надо». А ещё он не хочет напоминать себе, что, что бы он ни прочитал, это окажется несбыточным. А нафантазировать что-нибудь, когда пустая квартира начнет давить светлыми стенами, он и без чужой помощи сможет. Аньке надо было бы рассказать про всё это, но к такому разговору он пока не готов. Да и грузить счастливую лесби-Аньку (да, именно так у него в телефоне и записана, причем со своей же подачи) тем, от чего он и настрадаться-то всерьёз не успел, — довольно эгоистично. Он вздыхает, убирая телефон в карман.       Сначала он думал, что просто дождётся, когда хотя бы ветер снаружи стихнет, но кофе кончался, а ливень с ветром — нет. Комично: журналист телеканала «Дождь» боится попасть под дождь.       Фыркнув собственным мыслям, Тихон кидает стаканчик в урну и прощается с сухостью джинсов. За дверью оказывается не только мокро, но и довольно холодно — даром, что начало сентября. Кожа под футболкой покрывается мурашками, пакет трепыхается от порывов ветра, зонт пока держится. Не хотелось бы намокнуть целиком. Тихон ускоряет шаг.       Стоило только об этом подумать, как порыв ветра сначала едва не вырывает зонт из ладони, а потом выворачивает его. Слышится хруст спиц. Тихон невнятно матерится себе под нос, чувствуя, как холодные капли бьют по шее, и пытается выправить все обратно, но безуспешно — несколько спиц оказываются сломаны. Он кое-как складывает теперь бесполезный зонт, надеясь, что дома удастся его починить, и смиряется с жестокой реальностью — до дома придется идти так. Хорошо, что не далеко.       Позади слышится сначала глухой удар, а потом — шипение вперемешку с тихим «Блять-с-с-с!..» Тихон поворачивается, сам едва не поскальзываясь на гладкой плитке тротуара. И кто только додумался её здесь класть? Он подходит к человеку, выбирающемуся из мокрого куста, и на мгновение замирает. Мда. Только этого и не хватало.       — Семён? — Тихон протягивает руку, помогая коллеге встать.       Выглядит тот так себе: потемневший от влаги костюм, царапина от ветки на щеке и порванная на правом колене штанина, пропитанная кровью. Наступает на ногу он подозрительно осторожно.       — Привет, Тихон, — удивлённо говорит он, морщась.       — На ногу наступать можешь? Может, в травмпункт?       Семён машет рукой, неловко улыбается, стирая воду с лица, и смотрит мимо Тихона, повыше его плеча.       — Могу, всё в порядке. Хотел добежать до кофейни, а оттуда такси поймать, зонта не было… Теперь уже не важно, откуда ловить.       Тихон решается мгновенно. В конце концов, помогать тому, кто тебе нравится, довольно приятно, а здесь он даже ничего не терял. Правда, и не приобретал.       — Тебя ни один таксист в таком виде не возьмёт, — усмехается Тихон. — Идём, я тут недалеко живу. Обработаем колено, подсохнешь и уедешь. Если не торопишься, — добавляет он.       — Не тороплюсь, — качает головой Семён и теперь уже не спеша идет рядом.       Молчание выходит слегка неловким, но тишину перекрывает шелест дождя и завывания ветра, особенно между многоэтажками. Через несколько минут оба мужчины заходят в подъезд, оставляя за собой след из луж и мокрых отпечатков обуви. Тихон молча замечает, что с него капает куда меньше. Семён передергивает плечами, оказавшись среди тёплого воздуха лифта. Они стоят рядом, пока этажи на дисплее сменяют друг друга.       В прихожей Тихон оставляет пакет около стены и, не успевая задуматься над словами, говорит:       — Раздевайся.       Секунд через пять доходит.       — В смысле, снимай мокрое, я повешу.       «Чёрт, да у него же всё мокрое», — мысленно бьёт себя пол лбу Тихон.       — А, чёрт с ним, пиджак, рубашку и брюки снимай, а то следы будут по всей квартире. Я найду тебе что-нибудь.       Семён кивает и стягивает с плеч намокший пиджак. Тихон не смотрит на него, сам снимая кроссовки и промокшие носки, проверяет, не капает ли с футболки и с джинсов и, убедившись, что нет, проходит дальше в комнату. Оттуда, выуживая из шкафа чистые шорты и футболку, громко произносит:       — Иди пока в ванную, я сейчас вещи принесу.       Вместо ответа он слышит тихие шаги и шорох открываемой двери. Ошибиться в его квартире сложно: на кухню двери нет, где комната, Семён уже видел, а санузел совмещённый. Когда Тихон тихо проскальзывает в ванную и кладёт на стиралку неаккуратную стопку вещей, Семён неловко стоит посреди тесного помещения, явно не зная, куда бы себя деть. На его лице читается смущение. Тихон и сам чувствует, как краснеют щеки, поэтому старается смотреть либо Семёну в лицо, либо в ноги.       — Нихрена себе… — выдыхает он, когда опускает взгляд на его правое колено. — Это ж на какой скорости ты до кофейни бежал?       Семён, не зная, что сказать, пожимает плечами и слегка улыбается. Кожа на колене справа стесана прилично и довольно глубоко, а вокруг начинает наливаться синяк. Тихон вспоминает, что там сбоку как раз был бордюр с неровными краями. Второе колено, как оказалось, тоже пострадало, но отделалось одним только синяком. В отличие от правого локтя.       — Мне, наверное, в ванну встать, чтобы не заляпать пол?       — Да, залезай, — кивает Тихон, упрямо обходя взглядом трусы, он даже их цвета не запомнит, потому что они тоже намокли и выглядят просто тёмными.       Он включает воду, делая её чуть тёплой — такой не сильно больно промывать ссадины, переключает её на душ, а на душе выставляет режим одной струи. Вода мягко омывает руку. Он дает Семёну мыло.       — Намыливай руку, потом ссадину.       — Ага, я там грязи и мелких камешков насобирал, — хмыкает Семён, кладёт на место мыло, намыливает ссадину на колене, шипит, потом проходится мыльной рукой ещё и по ободранному локтю.       Тихон держит душ, когда его Семён, его коллега Семён (Тихон даёт себе вторую за день мысленную оплеуху) споласкивает руки, потом тот забирает лейку у него, промывает ссадину на локте, чуть медлит и переводит струю на колено. Вода, устремляющаяся в слив, окрашивается розово-бурым. Когда Семён выключает воду, Тихон протягивает ему тёмное полотенце, тот благодарно кивает в ответ и выбирается из ванны. Локоть почти не кровоточит, но с колена вниз по еще влажной голени скатывается капля крови.       — Так, теперь хлоргексидином.       Тихон подходит ближе с уже приготовленным бутыльком, помогает с локтем, который было бы просто неудобно обрабатывать самому, а потом, совершенно не задумываясь, опускается на колени, держит полотенце чуть пониже правого колена Семёна и обильно поливает хлоргексидином широкую ссадину. Доходит, как всё это выглядит, опять же, через несколько секунд, но он упорно гонит от себя эти мысли. Очень упорно, но краска всё равно заливает лицо. Когда он заканчивает, то смачивает кусок бинта и обрабатывает царапину на щеке. Здесь нет зеркала — Тихон недавно разбил, неудачно потянувшись в ванной, так что самому делать это Семёну было бы, как и с локтем, неудобно. Кажется, они оба не смотрят друг на друга и оба отчаянно краснеют. Да, это всё куда более неловко, чем глупая оговорка.       — Думаю, после всего этого ты можешь называть меня Сёма, — с предельно серьёзным выражением лица изрекает он, и Тихон смеётся.       — Тогда я Тиша.       Он протягивает ладонь, и они жмут их друг другу, будто впервые знакомясь.       — Можешь переодеться, я пока выйду.       Тихон закрывает за собой дверь, берёт охапку мокрых вещей и принимается развешивать их на балконе, старательно не думая (но всё равно думая), что это сейчас было. Семён… Нет, уже Сёма, по всей видимости, сейчас одевается в его ванной в его вещи. От одного этого бросает в жар, и Тихон встряхивает мокрой светлой рубашкой. На стекле остаются мелкие капли.       Только сейчас он чувствует, что на нём самом одежда довольно влажная, и переодеться было бы хорошей идеей. Он прямо на балконе стягивает джинсы и снимает футболку, тут же вешая их рядом с вещами Сёмы. К этому обращению приходится привыкать даже в мыслях.       Он успевает натянуть только домашние штаны, когда к нему выходит его… коллега, да. В его вещах. С чем-то тёмным в руках…       — Я ещё трусы тут у тебя повешу? — Сёма улыбается, а Тихон теряет дар речи и чувствует, как опять заливается краской.       Он только кивает в ответ, показывая рукой в сторону балкона. А ещё он осознаёт, что сам полураздет, и краска заливает уже шею и грудь. Вернувшийся в комнату Сёма смотрит на него странно, как-то многозначительно, и Тихон не может угадать, что нужно сделать. Это напоминает какой-то эротический сон, в котором непосредственно до эротики никак не дойдёт дело.       — Раньше я думал, — Сёма замирает почти на полуслове, Тихон ожидающе смотрит на него, на то, как горят его щёки, и отмечает, что их реакции друг на друга подозрительно похожи, — я думал, что мне кажется.       В горле стоит ком, и Тихон тяжело сглатывает.       — Что кажется? — говорит он более хрипло, во рту всё пересохло.       — Что ты часто смотришь на меня.       Сёма подходит ближе, и Тихон сглатывает снова. Его сейчас либо ударят, либо поцелуют, и он готов к любому варианту. К первому даже больше, если честно. Он закрывает глаза.       Лица касается чужое тёплое дыхание, он почти чувствует кожей изучающий взгляд, а мгновение спустя — прохладные губы, касающиеся его даже не в поцелуе — в намёке на поцелуй. Дальше он не ждёт — подается вперёд, плотнее прижимаясь своими губами, касаясь голой грудью его груди через ткань футболки, запускает руки в его мокрые волосы и сам чувствует, как его обнимают, гладят по спине холодными ладонями, прижимают ближе, и, чёрт, он так долго этого ждал, он даже не надеялся… Язык мягко проходится по его нижней губе, будто прося приоткрыть рот, и Тихон подчиняется, сам касается его языка своим, исследует его верхнюю губу, чувствуя долгий выдох Сёмы. Они разрывают поцелуй медленно, оставаясь в объятиях друг друга, смотрят глаза в глаза, и дыхание обоих тяжёлое и частое.       — Теперь я буду смотреть на тебя ещё чаще, — сбалтывает Тихон, они ещё с секунду смотрят друг на друга и начинают смеяться.       Всё ещё посмеиваясь, Сёма тянет Тихона к дивану, и они садятся рядом, вплотную друг к другу, соприкасаясь бёдрами.       — Я бы с удовольствием оседлал тебя, но, боюсь, колено пока мне не позволит.       Тихон краснеет ещё больше, хотя, казалось бы, больше некуда. Он отрывает взгляд от Сёминого лица и только тогда замечает, как натягиваются его шорты в паху Сёмы. Да и собственные штаны лежат совсем не так, как должны.       — Я могу?.. — Тихон недоговаривает, уже протягивая руку, когда Сёма кивает.       Он сначала сжимает его член через ткань шорт, вырывая быстрый выдох сквозь зубы, а потом стягивает их ниже, проводя рукой вверх-вниз почти издевательски медленно. Про себя отмечает, что головка, не скрытая крайней плотью, выглядит… интригующе.       — У тебя ещё не было мужчин с обрезанием? — Сёма склонил голову чуть на бок, наблюдая за вконец смутившимся Тихоном. — Ты так внимательно смотришь…       — У меня раньше не было мужчин, — честно отвечает Тихон, пожимая плечами.       Следует удивлённый вздох, и рука Сёмы тянется к паху Тихона, гладит и чуть сжимает, и этого настолько недостаточно, что стон звучит почти разочарованно.       — О, Тиш, — шепчет на ухо Сёма, едва прикасаясь губами, — я бы сейчас сделал тебе минет…       — Не надо, ссадина опять закровит, — также тихо отвечает Тихон и охает, когда Сёма запускает руку в его штаны.       Они приноравливаются друг к другу, иногда помогая, показывая, как лучше сжать, облизывают ладони друг друга, чтобы облегчить скольжение, и жар тел друг друга такой восхитительный по сравнению с недавним холодным дождем. Тихон понимает, что уздечка и место, где головка переходит в ствол, у Сёмы особенно чувствительны, и старается не забывать об этом, одновременно проводя влажным пальцем по головке, размазывая естественный лубрикант, выступивший прозрачной каплей из уретры. За этим увлекательным занятием он почти не замечает, как его самого подводят к краю.       — Сём, — начинает он, но договорить ему не дают.       — Я знаю, — отвечают ему на ухо и проводят самым кончиком языка по ушной раковине, — я тоже уже на грани, — ухо мягко сжимают пересохшие губы, зубы чуть оттягивают мочку…       Тихон напрягается, выплёскивается себе на живот, но не перестаёт двигать своей правой рукой, лишь немного сбиваясь с ритма, и только когда чувствует, что Семён начинает двигать бёдрами, мелко и неритмично, он облегчённо выдыхает, втягивает его в поцелуй и чувствует, как вибрирует грудь Сёмы от приглушенного стона. Поцелуй выходит мокрым и жарким, но неторопливым, и они с трудом отрываются друг от друга, откидываясь на спинку дивана.       — Ты можешь отпустить, — тихо произносит Сёма.       Тихон только сейчас замечает, что всё ещё держит его член.       — А, точно, — он глупо улыбается и убирает руку.       Некоторое время они сидят молча, успокаивая дыхание.       — Я твою чистую футболку запачкал, — замечает Сёма, указывая на начавшую засыхать сперму поверх светлой ткани.       — В стирку, — пожимает плечами Тихон.       Сёма встаёт, стягивает её с себя, стараясь не заляпать ничего вокруг, вытирает Тихона, и тот тоже встаёт, почти утверждая, а не спрашивая:       — В душ?

***

      — Тиш, то есть, это была не случайная оговорка?       Они лежат, вытянувшись на разложенном диване, и влажный сквозняк едва колышет укрывающую их простыню. Через приоткрытое окно слышен шум дождя.       — Случайная, — отвечает Тихон, переплетая их пальцы. — Я уже потом начал о тебе думать. Будто оговорка натолкнула на мысли о тебе.       Сёма улыбается ему тепло и легко, но в скором времени немного хмурится.       — Мы с тобой, конечно, забавный интернет-мем, но, если узнают, что мы и вправду вместе, это может выйти боком, — говорит он, приподнимаясь на локте.       — У тебя есть идеи? — также приподнимается Тихон, внимательно глядя на внезапного… кого, кстати? Любовника? Партнёра? Возлюбленного? Впрочем, это они смогут решить позже.       — Ага, — кивает он. — Оговорись так ещё разок. Тоже как-нибудь забавно. Какие прямые эфиры уже точно запланированы? Из тех, кого ты хорошо знаешь, желательно.       Тихон задумывается, но не надолго.       — В октябре точно будет прямой эфир, крестный ход против коррупции, — Сёма фыркает, и Тихон полностью разделяет его чувства. — Да, прямой эфир с Володей. В студии должен быть я.       — Отлично! — Сёма хлопает в ладоши и заваливается обратно на подушку. — Вот и назовешь его «Мой Володя… Мой коллега Володя»…       — Ага, мой Колодя, — смеётся Тихон, заражая своим смехом и мужчину, которого сейчас держит за руку. Голого.       — Слушай, а так даже лучше, — отсмеявшись, выдыхает тот. — Точно. Назови его «мой Колодя». Это ещё больше похоже на оговорку. Будет ещё один мем.       — Но вряд ли он станет популярнее, чем «Мой Семён… Мой коллега Семён», — шепчет на ухо Сёме, ведя пальцами от его груди по животу к заинтересованно дёрнувшемуся члену. — О, мой Семён, — говорит он низко и медленно, скрываясь под простыней.       Вздох, полный удивления и предвкушения, сменяет протяжный стон.