Чувства на вырост. Слова на будущее

Цуй Буцюй восстанавливался крайне медленно. Приключения в подземельях буддийского храма Дасиншань дорого ему обошлись. Истощённое неизлечимой болезнью, многократно израненное, отравленное и пробуравленное червём Гу тело, тем не менее, не собиралось умирать — сущность нефрита Небесного озера удерживала его на краю жизни лучше любых лекарств. Но и возвращаться к обычному для него состоянию умеренной невыносимости не желало. Две недели Цуй Буцюй лежал почти без сознания и под присмотром пары лекарей, присланных благодарным императором, медленно и верно восстанавливал прежнее, уже привычное самочувствие. К концу этого срока лекари сами были измучены непрерывным контролем состояния здоровья одного из самых ценных подданных империи Суй в той же мере, в какой удивлены тому, что им таки удаётся не позволить тому отправиться к Западным небесам. О том, что Цуй Буцюй обладал сущностью нефрита Небесного озера, они не догадывались. На исходе пятнадцатого дня в спальню главнокомандующего Цуя в бюро Цзоюэ были вызваны оба его заместителя, дабы прояснить текущее положение дел. — Кто-нибудь приходил ко мне, пока я... был не в состоянии принимать? — Цуй Буцюй устремил на Чжансуня Бодхи твёрдый взгляд, стараясь скрыть взволнованное ожидание ответа. — Вас несколько раз посещал второй командующий бюро Цзецзянь, — ответил Чжансунь, смекнув, к чему был задан этот вопрос. — Неделю назад он явился к нам и заявил, что увидит вас, даже если вы, дословная цитата,«в состоянии утраты сознания или в гробу», и пришёл в гнев, когда я попытался воспрепятствовать ему. Пробыл в вашей комнате совсем чуть-чуть — не прогорела и половина палочки благовоний. На следующий день командующий Фэн вернулся, принёс с собой чайный набор на две персоны, потребовал горячей воды и полдня сидел возле вашей кровати, наливая чай в две чашки и осушая каждую из них. Вчера он перешёл всякие границы, заявился с внушительным запасом вина и распивал его, глядя на вас и произнося тосты за ваше здоровье. Пока... эээ... его не сморил сон. Проснулся и ушёл только сегодня утром, буквально перед вашим пробуждением. После этих слов выражение лица Цуй Буцюя было сложно назвать простым. С одной стороны, он был необъяснимо рад, что этот самовлюблённый феникс, похоже, ни на миг не забывал о нём. С другой, это был непорядок — что посторонний так легко может пройти к нему, главнокомандующему, и никто не в состоянии его остановить. Возможно, стоит сменить базу бюро Цзоюэ и засекретить её ещё тщательнее. С третьей стороны, Буцюй осознавал, что счастливо избежал неловкого общения с Фэн Сяо, который бы наверняка перевёл разговор в плоскость их непростых отношений и потребовал от него ответное признание. А Цуй Буцюй был не готовпризнаватьсяв подобном не то что ему, но даже самому себе. — Этот подчинённый примет любое наказание за то, что не смог оградить вас от общества посторонних людей, — произнёс Чжансунь Бодхи, согнувшись в поклоне. «Пускаете ко мне кого ни попадя... Понизить бы тебя временно в должности или, как поступает Фэн-эр со своим помощником,лишить жалованья! Вот только с кем мне тогда работать?» — подумал главнокомандующий Цзоюэ, но вслух произнёс совсем другое: — Предоставь мне свой отчёт об операции в Дасиншане. Если хочешь искупить свою вину, достань также аналогичный отчёт бюро Цзецзянь. Выясни всё, о чём за эти дни второй командующий беседовал с Императором, и доложи мне без промедления, в любое время дня и ночи. А ты, — Цуй Буцюй обратился к своей второй заместительнице Сун Лянчэнь, — договорись с дворцом о моей аудиенции, завтра с утра я пойду с докладом к императрице. Ступайте. *** Императрица Дугу пребывала в приподнятом настроении. Её лицо почти непрерывно озаряла нежная улыбка, особенно когда она смотрела на своего умного и талантливого, но такого скромного подданного, сидевшего напротив и как обычно ничего не требовавшего себе в награду за большой труд, от которого едва не умер сам. Спасение Его величества императора Великой Суй было деянием, достойным всяческого поощрения. Но более всего императрица радовалась как женщина — что не стала вдовой, потеряв любимого мужа. — Значит, по-вашему, сила Тринадцати павильонов Юньхай постепенно сойдёт на нет? С этой стороны нам больше не стоит ожидать удара? — Верно, Ваше величество, — ответил главнокомандующий Цзоюэ. — Эта мятежная организация лишилась лидера и главных зачинщиков. Глубочайше прошу прощения, что не сохранил жизнь Юйвэнь Ихуань. Вторая дочь принцессы Лэпин и ваша... — Не стоит об этом говорить, — оборвала его императрица. — Эта девушка сама избрала свой путь, хотя могла не идти на сговор с Сяо Люем. Ты же знаешь, Цуй Буцюй, я считаю, что каждый должен отвечать за свой выбор и свои поступки, и не склонна выгораживать кого-либо, даже если это член моей семьи. В зале аудиенций ненадолго воцарилось молчание, прерываемое лишь слегка затруднённым дыханием главнокомандующего бюро Цзоюэ да почти неслышными шагами служанок принесших чай. — С тех событий прошло уже больше двух недель, но я вижу, что вы ещё не вполне оправились, дорогойгосподинЦуй, — благосклонно проговорила императрица. — Вы должны знать, что моя благодарность вам за спасение жизни Его величества безмерна. Я хочу, чтобы вы ещё раз подумали, чем я могу вас отблагодарить. — Благодарю за оказанную милость, — поклонился Цуй Буцюй, — но мне по-прежнему не нужны награды. Однако я подумал и решил просить вас пожаловать бюро Цзоюэ новую резиденцию в пределах Дасина. — Вы хотите две базы в столице? — Этот подданный считает необходимым сменить базу, вернув старую в распоряжение имперской канцелярии. На то есть веские причины. «Точнее,однапричина — чтобы этот заносчивый павлин по фамилии Фэн ещё хотя бы какое-то время не нашёл его», — подумал Цуй. — Хорошо, будет вам новая резиденция, Цуй Буцюй. Я не спрашиваю вас о причинах переезда, полагаю, они достаточно серьёзны, — ответила императрица, выделив голосом слово «достаточно». — Подготовьте список требований к зданию и прилегающим территориям и передайте мне, минуя канцелярию градостроительства. Я сама займусь этим вопросом. — Благодарю, Ваше величество, — ответил Цуй Буцюй и поклонился чуть ниже, чем следовало. Лучшего, чемличноекурирование вопроса императрицей Дугу Цзяло, и пожелать былонельзя. В этом случае оставалась надежда, что переезд бюро Цзоюэ и его новое расположение избежит внимания шпионов Цзецзянь и, следовательно, Фэн Сяо. В поклоне Цуй Буцюй закашлялся. Утирая выступившие слёзы, он услышал ласковый голос Её величества: — Дозволяю вам принять своё лекарство, Буцюй. Не терпите боль сверх необходимости. Главнокомандующий Цуй проглотил пилюлю и немедленно почувствовал, как отступают болезненные хрипы и стихает кашель. — Меня очень порадовала результативность, с которой вы сотрудничали с бюро Цзецзянь в этот раз, — медленно произнесла императрица, а Цуй Буцюй замер. Ему показалось, что Её величество имела в виду что-то ещё, кроме того, что сказала вслух. — Мы с Его величеством, как правители, радуемся, когда наши подданные ладят. Но нам бы не хотелось допускать слишком тесного взаимопроникновения между вашими двумя ведомствами. Помните об этом. Дорогой Буцюй, почему вы покраснели? Вам плохо? Мы надеемся, присланные нами лекари должным образом выполнили свой долг. — Ничего страшного, Ваше величество, — отозвался Цуй Буцюй и поспешил отпить чай из чашечки на пару глотков. Свет насквозь просвечивал тонкий фарфор, но его пальцы слегка дрожали и в принципе всё ещё были слабы, так что он не боялся ненароком раздавить её. — Хоть я действительно покане очень здоров, я готов приступить к работе в самое ближайшее время. — Надеюсь, вы не станете перетруждаться. Что вы собираетесь делать? — Дело несложное при должной осторожности. В цзянху появились ханьские мастера, стиль боя которых почти полностью повторяет боевое искусство тюркских племён. Мастера на варварский манер носят элементы одежды из плохо выделанного меха, ведут себя агрессивно и очень скрытны. Некоторые уже арестованы. Я некоторое время проведу в императорской тюрьме в качестве узника, чтобы собрать о них дополнительную информацию. — Я рада, что бюро Цзоюэ так бдительно охраняет интересы Великой Суй, — благосклонно улыбнулась императрица Дугу. — Вы полагаете, эти мастера — предвестники новой беды, подобной Тринадцати павильонам Юньхай? — Мои предварительные выводы: они точно обучалисьу тюрков, и чему они там научились, неизвестно. Даже если их способности не сопоставимы с навыками Туань Цинхэ и они не имели в наставниках великого мастера Хулугу или кого-то из его последователей, это всё равно подозрительно. Нельзя допустить возникновения ещё одной подпольной боевой организации. Но от арестованных не получилось добиться никаких сведений ни об их лидере, ни о том, координирует ли кто-то их действия вообще. Так как они устойчивы к пыткам и медикаментозным методам дознания... — Вы решили получить информацию хитростью, — закончила за него императрица и негромко понимающе рассмеялась. — Будьте осторожны и не рискуйте без надобности. *** О том, что Цуй Буцюй был ненастоящим заключённым, были предупреждены всего два человека из тюремного начальства. Это могло бы сильно осложнить его жизнь, пока он пребывал в тюрьме, но одно Цуй знал твёрдо: чем больше людей знает тайну, тем меньше у неё возможностей остаться тайной. И потому в один из праздничных дней пятого лунного месяца по личному приказу главнокомандующего бюро Цзоюэ в той части императорской тюрьмы, где содержалось большинство заключённых, разместили чрезвычайно популярного в народе сочинителя скабрёзных и даже клеветнических стихов об императорском дворе. Надзиратели и охранники никак не выделяли его среди прочих, с чего бы им. Если его превосходительство Цую Буцюя почти все тюремные служащие знали в лицо, то этот горе-поэт был там никому не известен. Цуй Буцюй мёрз так, что дрожало всё тело — конец весны в этом году выдался необыкновенно холодным, а жаровня, одна на несколько камер, стояла слишком далеко. Да и потрёпанная одежда его оставляла желать лучшего — он, конечно, не стал брать с собой свой любимый тёмный плащ, слишком дорогой, чтобы принадлежать узнику. Буцюя мучила лихорадка, пока ещё несильная, благодаря пилюлям, которыми он запасся заранее, но к концу дня обещавшая вырубить его минимум на несколько часов. Все свои страдания Буцюй беззастенчиво записывал на счёт Фэн Сяо, мстительно придумывая, в какой форме стребует с него должок и какие слова извинений он, Цуй Буцюй, посчитает удовлетворительными и достаточными. Если бы не навязчивость второго командующего и не нежелание Цуй Буцюя встречаться с ним, разве стал бы он делать из себя подсадного арестанта? Он бы послал сюда кого-то другого из своих людей, да хоть того же Чжансуня Бодхи — пусть бы тренировал свою хитрость и ум, вместо умения маскировать физиономию начальства. — Эй, ты здесь не помрёшь, хиляк? — раздалось с другого конца камеры. Голос был грубым и хриплым. — Я не хочу сидеть в одной камере с трупом, бегай потом от твоего призрака по всему цзянху. Цуй Буцюй приоткрыл глаза. Он бы заметил соседа раньше, но это совсем небольшое помещение точно было пустым, когда его здесь закрыли. Значит, того привели, когда он был в отключке. — Если поделишься своей накидкой, не умру. Решай, а то ведь призраком я буду ещё противнее и наглее, чем сейчас, — отозвался Цуй, рассмотрев что-то вроде длинного жилета из растрёпанного серо-бурого меха непонятного происхождения. Услышав неожиданно чистый смех в ответ, Цуй сделал три вывода: во-первых, такой смех при хриплом голосе говорил, что его сокамерник, скорее всего, тоже выдаёт себя не за того, кто он есть; во-вторых, изменять голос и вообще маскироваться он не очень-то умеет; в-третьих, тёплой одеждой с ним не поделятся. Можно сказать, Цуй Буцюю повезло с этим соседом: вероятность, что тот является бойцом тюркской выучки, была высока. И повезёт ещё больше, если удастся его обхитрить и выведать полезные сведения. *** Несколько недель в императорской тюрьме — совсем не то же самое, что несколько недель дальней дороги и опасных приключений. У Цуй Буцюя была возможность сравнивать, и, если бы он выбирал из этих двух вариантов, он бы выбрал второе — не так скучно и хоть иногда тепло. Фэн-эр, опять же, скорее всего увязался бы с ним. Цуй Буцюй был вынужден признаться самому себе, что он немного, совсем чуть-чуть, скучал по самодовольной болтовне второго командующего Цзецзянь. И эти его слова «соизволю провести с тобой остаток жизни» не давали Цуй Буцюю покоя,неожиданно выскакивая в памятиподобно страшной кукле из шкатулки с пружиной. Но обильный улов фактов и ещё большее количество информации для размышления, которые он добыл в тюрьме, компенсировали все перенесённые неудобства. В кабинет вошёл его первый заместитель, застав начальника сосредоточенно излагающим на бумаге всё, что ему удалось разузнать в качестве арестанта. Он не боялся что-то забыть, но с написанным, во-первых, легче работать дальше, во-вторых, могут ознакомиться его люди. Чжансунь Бодхи грубо прервал кропотливую работу, спешно доложив: — К вам с визитом второй командующий Фэн! Он не желает... Фэн Сяо отодвинул его в сторону, не дав возможности договорить, и широким, практически хозяйским шагом вошёл в кабинет. Он не сводил глаз с Цуй Буцюя, как будто стремился взглядом прожечь в нём дыру. Будь он настоящим фениксом с огненной сущностью, вероятно, у него получилось бы. — Ты настолько любишь издеваться надо мной, что исчез сразу после выздоровления на шесть недель, не перекинувшись со мной и словечком! — сходу заявил он и остановился перед столом. Сделав глубокий вдох, он хотел было продолжить, но передумал. Вместо этого Фэн Сяо бесцеремонно отодвинул в сторону бумаги и письменный прибор, навис над столешницей и, схватив хозяина кабинета за ворот, подтянул к себе поближе. — Так я этого не оставлю. Глаза Цуй Буцюя сузились, но он промолчал, не желая оправдываться ни единым словом. Грубый поцелуй Фэн Сяо стал естественным продолжением его горячего дыхания, которое Буцюй ощущал на своих губахте несколько мгновений, чтодлилась их смертельная битва, в которой каждый взгляд пронзал не хуже меча. Где-то хлопнули закрывшиеся створки дверей — Чжансунь Бодхи посчитал за лучшее поскорее убраться из кабинета начальства. Цуй Буцюй попытался укусить Фэн Сяо за губу, вынудив того отпустить его. — Отошлю предателя на дальнюю базу, — прошипел он, встал, не обращая внимания на свою слегка растрёпанную одежду, и отвернулся. — Правильно, отошли, — вдруг рассмеялся Фэн и, успокоившись, принялся обходитьвокруг стола, досадно преграждавшего путь к объекту его стремлений, полагая, что этот самый объект его манёвров не замечает. — Тогда у тебя не останется здесь никого, кто бы осмеливался препятствовать мне приходить сюда. — Мы перекинулись словечком — теперь можешь убираться. В этот момент Фэн Сяо сделал последний шаг, встал к Цуй Буцюю близко-близко, одной рукой крепко схватил его за талию, другую положил на его горло. Мягко расцеловав его шею, он в конце-концов жарко прошептал тому в ухо: — Если А-Цюй продолжит говорить со мной в том же духе, не обращая внимания на моё состояние, я разложу строптивца прямо на этом столе. Хочешь знать, что я с тобой буду делать? — На твоё состояние сложно не обращать внимание, оно больно упирается мне в бедро, — холодно проговорил Цуй Буцюй, сбросил с себя руки Фэн Сяо и отошёл. — Так о чём ты хотел поговорить? — Ты скрывался от меня всё это время? Где? И почему? Неужели А-Цюй был так напуган моим давешним признанием, что решил спрятаться подобно смущённой девице? — Всё это время я занимался работой. Уверен, мои люди говорили тебе, что я нахожусь в отъезде по делам. У тебя нет причин им не верить. — У меня есть все причины не верить тебе. Ты лжешь как дышишь. — Лгу я лучше, чем дышу. Молчание, воцарившееся в кабинете, продлилось недолго. — Когда я шёл сюда, — заговорил второй командующий Цзецзянь, — заметил, что у тебя здесь меньше людей, чем обычно. Куда все подевались, ты мне, конечно же, не расскажешь, но позволь я догадаюсь сам. Ты затеял какое-то крупное дело за пределами Дасина, и оно требует боевой поддержки? — Должно быть в бюро Цзецзянь всё настолько плохо с разведкой, что его второму главе приходится бегать и лично всё выяснять, — с усмешкой ответил Цуй Буцюй, подошёл к широкому стулу с подлокотниками, стоявшему возле изящного чайного столика, и опустился на него со всей доступной уставшему телу грацией. Фэн Сяо сказал бы, что тот просто плюхнулся, однако, это было не совсем так. — Чжансунь! — позвал главнокомандующий и продолжил, когда его подчинённый вошёл в кабинет: — Скажи кому-нибудь, пусть принесут чай. На две персоны. — На две? — удивлённо переспросил первый заместитель. — Этот человек так просто не уйдёт. — Здесь только один стул, — укоризненно проговорил Фэн Сяо, когда чайный прибор был оставлен на столике, а служанка плотно закрыла за собой двери. — А-Цюй, ехидная ты змея! — Пей стоя, — равнодушно бросил Цуй Буцюй. — Или уходи, если не нравится. — Когда же ты перестанешь колоть меня своими отравленными шипами? — Фэн Сяо подошёл к Буцюю, вынудив того поднять голову и посмотреть на него снизу вверх. Нахальный гость попытался сесть на тот же стул, нагло сдвигая главу Цзоюэ в сторону, отчего тот пролил на себя недопитую чашку. Кратковременная борьба за место окончилась ничьей: на стуле уместились оба, тесно прижатые друг к другу. — Ты так худ! Угораздило же меня, обладателя прекрасного лица и великолепного тела, влюбиться в такого костлявого человека! — Фэн-эр, здесь место на одного, — возмущённо прошипел Цуй Буцюй, сделав вид, что не услышал очередного признания. — Ты можешь сесть мне на колени, — рассмеялся Фэн Сяо и хитро посмотрел на собеседника. — Или уйти, если не нравится. Цуй Буцюй вскочил со стула быстрее болта, вылетающего из арбалета. Вслед ему раздался громкий издевательский смех. — Какое гостеприимство, такие и гости, — сказал командующий Фэн, с улыбкой наблюдая за возлюбленным, который и не подозревал, что с ним может произойти, сделай он сейчас хоть шаг навстречу. Фэн Сяо тоже встал, не желая сидеть на стуле, на котором нет Цуй Буцюя. — Цуй-Цуй, так ты девственник или нет? Чего молчишь? — Я же не спрашиваю тебя, бывал ли ты с женщиной, была ли она из весеннего дома или ты опозорил какую-нибудь добропорядочную девушку. — Ну так спросил бы, мы же не чужие друг другу! — снова рассмеялся Фэн Сяо, придвинулся ближе нему и, зайдя сзади, прошептал в самое ухо: — И я бы рассказал тебе, что у такого во всех смыслах прекрасного человека, как я, просто не может не быть богатого любовного опыта. Одна — училась со мной и была на несколько лет старше, но несмотря на это смогла, хоть и с большим трудом, соблазнить меня. И соблазняла от заката до рассвета. С тех пор я не напиваюсь до животного состояния. — Не понимаю, зачем тебе напиваться, ты и без вина бываешь тем ещё скотом, — фыркнул Цуй Буцюй, не став упоминать, что знает о недавней попойке возле его кровати, и покосился на бесстыдника, чем тот тут же воспользовался, чтобы прижаться щекой к его щеке. — Второй была девушка из Павильона Изящных Отражений. Внешне она совершенно мне не соответствовала, максимум, чем она могла похвастать, так это очаровательное личико. Но этого хватило, чтобы я смог выиграть один спор... который, честно признаюсь, не делает мне чести... — Так весь твой опыт в этом был по пьяни да на спор? — сквозь зубы процедил Цуй Буцюй, постаравшись представить, как холод от его тела передаётся невыносимому Фэн-эру и замораживает того до состояния болезненного оцепенения. — Это его ты самонадеянно называешь богатым? — Я ведь ещё не всё рассказал, — шепнул Фэн Сяо и легонько куснул Цуй Буцюя за мочку уха, на что тот только стиснул зубы и больше никак не отреагировал. — Я не желаю знать, сколько раз ты видел весенние сны и что и с кем в них делал. — Это было не один раз и это были совсем не сны, — жарко продолжал говорить Фэн Сяо, с удовольствием наблюдая, как краснеет ухо собеседника и краска постепенно сползает на шею. — Не буду вдаваться в подробности. Просто помни: Цуй Буцюй, я знаю, что и как делать в постели с мужчиной, чтобы он кричал от наслаждения, рискуя растревожить каждого человека в радиусе пятнадцати чжанов. С этими словами Фэн Сяо мягко положил одну ладонь ему на живот, а другую переместил на спину. От этого касания руки Цуй Буцюя внезапно задрожали и дрожь быстро распространилась по телу, усиливаясь с каждым мигом. Поначалу Фэн Сяо принял это за реакцию на его соблазнение и самодовольно улыбнулся. Но когда человек в его руках чуть отшатнулся и с неожиданной для него силой толкнул его в грудь, второй командующий Цзецзянь понял, что перестал что-либо понимать. — Я не позволял тебе прикасаться ко мне, — прошипел Цуй Буцюй, прижав ко лбу тыльную сторону ладони, будто пытаясь остудить голову холодной рукой. — А что, если я не буду спрашивать твоего разрешения? Что если я посчитаю, что ты играешь недотрогу и просто не можешь решиться подпустить меня ближе, чем когда-либо до сих пор? — спросил Фэн Сяо, но голос его был при этом не угрожающим или игривым, а скорее обеспокоенным. Он пристально смотрел на Цуй Буцюя, который сначала упорно отводил взгляд, а потом и вовсе отвернулся. «Откуда в этой хилой веточке столько силы?» Фэн Сяо не понимал, что вдруг стало не так. Намётанным глазом воина он определил, что Буцюй бережёт и прячет от него свою спину. Но ран, которые так сильно бы болели, что обычно сдержанный главнокомандующий Цуй вдруг столь резко отпрыгнул, там быть не должно. Если ему и повредили спину в тех пещерах под храмом Дасиншань, всё должно было давно зажить. За прошедшие два месяца-то. Фэн Сяо редко мог сказать, что не знает, что ему делать. Обычно его самоуверенность зашкаливала, превышая всякие нормы приличий. Но как всякая коса рано или поздно встретит свой камень, так и несравненный второй командующий оказался в тупике. — Так, — откашлявшись, твёрдо сказал он, едва увидел, как раскрасневшийся от его упорногофлирта Цуй Буцюй стремительно побледнел, — я вижу, что ты почему-то вдруг перестал позволять мне прикасаться к своей спине. А ведь я не забыл твои давние слова, что ты без колебаний доверил бы мне её защищать. Как же так? Ты когда-нибудь говоришь правду? Цуй Буцюй промолчал, не считая нужным что-либо объяснять Фэн Сяо. Только лишь скрестил руки на груди и нахмурил брови. Весь его вид говорил, что горе-собеседнику пора бы уже убраться восвояси. — Не зли меня, Цюй-Цюй! — резко сказал Фэн Сяо и слегка толкнул его, едва коснувшисьпредплечья, отчего Буцюй пошатнулся и впечатался в стену. — Ты не поморщился, когда сейчас ударился спиной, значит, она не болит. Тебе так нравится дразнить меня? Цуй Буцюй перестал сдерживать кашель, начавшийся приступ согнул его перед Фэн Сяо, будто в поклоне. — Ну уж нет, ты не спрячешься от меня за волосами, заставляя созерцать лишь твою макушку! И не отмолчишься, не в этот раз! — сказал Фэн Сяо, прижал ладонь к содрогающейся от кашля груди, понемногу начиная передачу ци, и осторожно разогнул Цуй Буцюя. — Хорошо хоть не шарахаешься от меня больше. Значит, всё поправимо. — Приставучий и раздражающий, как колючий репей. Фэн Сяо, проигнорировав нелестные слова в свой адрес, мягко обхватил пальцами подбородок болезного упрямца, приподнял его голову и посмотрел в глаза. — Чего ещё я не знаю, Цюй-Цюй? Ты не всё рассказал про пещеры? Что ты утаил? Цуй Буцюй не ответил. — Ты не можешь сказать? Что-то заставляет тебя держать рот на замке? Червь Гу в твоём теле был не один? Цуй Буцюй продолжал молчать, словно решил: пока Фэн Сяо не даёт ему даже головы повернуть, не станет размыкать губ. Он понимал, что второго внезапного прилива сил не будет. — Или Юйвэнь Ихуань ни при чём? Значит, с тобой что-то сделал Сяо Люй? Вы ведь довольно надолго остались один на один — это он? Цуй Буцюй по-прежнему предоставлял Фэн-эру лишь гадать и предполагать. Только упёрся ладонями в стену позади себя, будто держался за неё, чтобы не сползти и не осесть на пол. Этот жест не остался незамеченным. Фэн Сяо отпустил его и отступил. Недалеко, всего на шаг, как бы намекая, что разговор не закончен, но Буцюю предоставляется некоторая свобода передвижений. — Я давно замечал, что он к тебе неравнодушен! Достаточно заметить, с какой настойчивостью он пытался тебя заполучить. Этот пустынный шакал явно не только твоей головой хотел воспользоваться. Не удивительно, что он пытался прихватить тебя с собой на путик Жёлтому источнику, — злился Фэн Сяо. Цуй Буцюй отлип от стены и медленно, высоко подняв голову, вернулся к рабочему столу, на котором по-прежнему в беспорядке лежали бумаги. Его усилия казаться спокойным были достойны всяких похвал. — Ерунда. Глава Тринадцати павильонов испытывал ко мне неприязнь, причем довольно сильную. С твоей стороны намекать на какие-либо иные чувства ко мне с его стороны неуместно и ошибочно. Цуй Буцюй не стал садиться за стол, а остановился с ним рядом, полагая, что, если сядет, не завершив неприятный разговор, всякий раз, когда он решит заняться за этим столом делами, будет невольно вспоминать о сегодняшнем дне. — О, нет, я не ошибаюсь! Чувства Сяо Люя были вполне определёнными: либо сделаю его своим во всех смыслах, либо убью, потому что в качестве врага он слишком опасен. Догадываешься, почему я знаю? — Потому что ты сам такой же, — то ли спросил, то ли утвердил Цуй Буцюй, окончательно принимая вид высокомерного чиновника. Фэн Сяо рассмеялся с долей горечи и восхищения. Он знал о порой сверхъестественной проницательности Буцюя и догадывался, что тот почти всегда может понять, о чём думает он сам. Снимает слова с его языка. — Кстати, я так и не понял, почему Сяо Люй не смог тебя убить, хотя явно пытался. — Глава Павильонов сделал всё для этого, — проговорил Цуй Буцюй так тихо, что не будь Фэн Сяо мастером боевых искусств с обострённым до предела слухом, так и не услышал бы этих слов. Второй командующий Цзецзянь озадаченно рассматривал главнокомандующего Цзоюэ пару мгновений. А потом медленно пошёл в его сторону. Он не мог этого выносить, не мог спокойно наблюдать, как непробиваемый человек перед ним снова одевается в своё хладнокровие, как в железную броню. Ему надо срочно растопить эту ледышку! — Цюй-Цюй, я начинаю думать, что ты говоришь всё это и ещё о большем нарочно умалчиваешь, — ласково сказал он и мягким нажатием на плечи заставил Буцюя опуститься прямо на низкий стол. — Тебе понравилось, как я признавался тебе там, в пещерах, и здесь сегодня. Ты получил удовольствие? Так что же, ты хочешь, чтобы я сказал ещё что-то подобное? Я могу сказать, но тогда ты уже трижды будешь мне должен ответное признание. Фэн Сяо развёл ноги Буцюя в стороны и встал между них вплотную к нему. Цуй Буцюй не сопротивлялся и вообще никак не отреагировал на действия Фэн Сяо. Он послушно прислонил свою голову к его животу, когда тот привлёк его к себе, и замер. Было невероятно тепло от чужих рук в волосах и, несмотря ни на что, спокойно. Где-то там, в глубине этого тела полыхает нижний даньтянь, чуть выше — средний. Цуй Буцюй даже пожалел на мгновение, что ему никогда не доведётся почувствовать жар, который распространяют по телу эти средоточия силы. — Обними меня тоже, Цюй-Цюй, пожалуйста. — Нет. Фэн Сяо беззвучно рассмеялся, вдруг умилившись с его приглушённого голоса. В эту минуту он дал самому себе слово, что в когда-нибудь добьётся от этого упрямца искренности, и в словах, и в жестах. На меньшее он, Фэн Сяо, прекраснейший феникс и чистейший нефрит, был не согласен. — Я всё понял, А-Цюй. Ничего не говори, просто промолчи, если я прав, — сказал Фэн Сяо и нежно обхватил ладонями голову, доверчиво прижимавшуюся к нему. — Сяо Люй обладал сущностью нефрита Небесного озера и перед смертью решил передать её тебе. Но ты не мог быть уверен, что это безопасно для тебя, и отказался. Только он не оставил своего намерения и, скорее всего, ударил тебя в спину. Ты же такой удар при всём желании не мог ни остановить, ни отразить. Фэн Сяо выжидающе замолк, никакого ответа от Буцюя так и не дождался и удовлетворённо выдохнул. — Я не могу представить, что ты чувствовал, но, должно быть, это было так больно, что ты решил, что умираешь. — Я в самом деле умер там, Фэн-эр, — сказал Буцюй, осознав, что говорить подобные слова намного легче, если вот так, как сейчас, прятать глаза. — Я знаю это, потому что тогда уже ступил на путь мёртвых, но вернулся. О чём и пожалею, если ты не перестанешь распускать мои волосы. Вообще-то освободить волосы от заколки, позволив им свободно рассыпаться по плечам, было приятно. Особенно если это делали так аккуратно и нежно. Цуй Буцюй поднял руки и неожиданно для Фэн Сяо и для самого себя, обнял его, положив ладони на поясницу, с удовольствием ощущая сквозь одежду крепкие мышцы. Но о том, чтоб спуститься ниже, не могло быть и речи. Цуй Буцюй, скорее, отгрыз бы себе руки, чем сделал это. Даже если это был Фэн Сяо, у которого и задница, должно быть, была из нефрита и золота. — Признайся, ты вернулся, чтобы не оставлять меня в одиночестве, — самодовольно заявил Фэн Сяо. — Я всё понимаю, меня невозможно покинуть по собственной воле, так как моя несравненная грация покоряет умы и пленяет сердца. Буцюй замер, ошеломлённый такой наглостью, почувствовал, какк горлу подступает тошнота и тут же убрал от Фэн Сяо руки с таким отвращением, какое не демонстрировал даже при прикасании к трупам. — В твоём животе бурчит, перетекает и клокочет, — холодно сказал Цуй Буцюй. — Убирайся к гуям и поешь чего-нибудь уже! *** Главнокомандующий бюро Цзоюэ не любил ошибаться, и не отличался в этом от любого другого человека. Ещё меньше он любил говорить о своих ошибках. Но когда Цуй Буцюй наверняка рисковал ошибиться и сказать что-то не то, разговор он даже не начинал. В новом рабочем кабинете, освоенном на время, пока обустраивается другая база, было сносно, но и только. Непритязательный к комфорту Цуй Буцюй почти не обращал внимания на отсутствие привычного шкафа с книгами и справочниками, ширмы для переодевания и ковров. Какой смысл обживаться, если помещение является тюремной камерой, пусть даже и самой тёплой и сухой, а он планирует задержаться в нём только на пару недель. — Сегодня допрошу тех двоих, которых арестовали вчера, — сказал главнокомандующий Цуй вошедшему тюремщику. — А сейчас принесите подробные отчёты по ним. — Отчёты ещё не готовы, — ответил служащий и склонился с виноватым видом. — Почему? — голос Цуй Буцюя похолодел так, что его собеседника пробрала дрожь. — Вы понимаете, чем может обернуться промедление? Мастеров тюркских боевых искусств арестовано уже почти два десятка и ещё больше их рассеяно по столице, нодопросы мы только начали. Вы возьмёте ответственность за это? — Я понимаю, всё будет сделано, — покаянно ответил служащий и выбежал из комнаты, едва Цуй Буцюй отпустил его взмахом руки. Цуй Буцюй медленно подошёл к жаровне и протянул над ней озябшие руки. Он мог бы поручить работу своим заместителям, но всё равно лично дневал и ночевал в застенке, где в качестве кабинета ему не нашлось ничего лучше камеры для преступников. Да, её попытались сделать максимально уютной, даже кое-как вымели солому и устлали рогожными циновками, но всё же она оставалась тем, чем, по сути, была – угрюмой и затхлой каморкой. «Лишь бы Фэн-эр подольше меня не нашёл», — думал Цуй Буцюй, чувствуя, как отогреваются покрасневшие кончики замёрзших пальцев. Он категорически не был готов к разговору о чувствах и всём, что творилось между ними. И чем больше Фэн Сяо делал признаний, чем сильнее они давили на Буцюя, ложась на его плечи непосильным грузом. Потому что открыть рот и признаться в ответ он не мог и не умел. И не хотел. — Тогда где они, скажи на милость?! — Фэн Сяо уже почти рычал на Пэй Цзинчжэ, который имел несчастье в очередной раз доложить о неудаче. — Можно не заметить, если куда-то подевался никому не известный бродяга, но как можно не уследить, куда всем составом исчезло бюро Цзоюэ?! Это была знатная оплеуха для членов Цзецзянь — потерять из виду единственную конкурирующую организацию и за дюжину дней не суметь отыскать даже её тени. Поэтому второй командующий Фэн Сяо кипел и клокотал подобно огненной горе в далёкой северной земле. Может не зря этот по фамилии Цуй насмехался над ним, говоря, что разведка в его вотчине из рук вон плоха? Как выяснилось, шпионы из них действительно так себе. Сегодня Фэн Сяо как никогда прежде захотелось разом сменить весь штат своей конторы. «Нет, просто этот паршивец слишком хитёр для моих людей». — «Паршивец» — это у нас нынче главнокомандующий Цуй? Ты из-за него так зол? Услышав голос с другого конца комнаты, Фэн Сяо тут же выпрямил спину и повернулся. Он успел забыть о присутствии третьего командующего Мин Юэ. — Ты уже начал приобретать стариковскую привычку говорить вслух сам с собой, не рановато ли? — Ладно бы это было два года назад, когда я даже не знал, кто стоит во главе Цзоюэ, — сказал Фэн Сяо, глубоко вдохнул и медленно выдохнул воздух. — Но сейчас его личность мне известна, и его самого я прекрасно знаю. Знаю, чего от него ждать, и могу с высокой долей вероятности сказать, как он поступит в следующий момент. Так почему же у него получается столь виртуозно прятаться от меня? — Как самокритично, не похоже на тебя, — по-доброму усмехнулся Мин Юэ. — Но Цуй Буцюй всегда был затворником, и его мастерство скрываться непревзойдённо. — Тогда я желаю знать, где сегодня «медитирует» этот затворник. И где будет находиться завтра и послезавтра. — В таком случае тебе следует жениться на нём. Потому что это, — весело фыркнул третий командующий, выделив слово «это», — замашки ревнивого муженька. Или жёнушки, как тебе больше нравится. Фэн Сяо хмуро посмотрел на товарища и промолчал. Тут бы просто добиться ответного признания от строптивого упрямца, не то что навсегда поселить его в своём доме. И ещё нужно приучить его к своим рукам, что тоже явно станет предприятием долгосрочным и без гарантированного успеха. И ведь Фэн Сяо ясно видел, что тому человеку по фамилии Цуй он тоже нравится. Такой великолепный и изящный молодой господин, как он, не нравиться просто не может. «Ты сдашься мне, Цуй Буцюй. Потому что мы — как кисть и тушь в руке мастера — один даёт форму, другой — смысл, и лишь вместе мы рождаем искусство». — Возможно, это не скажет тебе ни о чём да и вовсе не важно, — снова заговорил Мин Юэ, медленно и многозначительно, чтобы в достаточной мере заинтересовать Фэн Сяо, — но мне доложили, что за последние несколько дней императорская темница резко пополнились большим количеством заключённых. «Большим количеством» — значит, больше — намного больше! — статистической нормы для этого времени года. — Это странно, — задумался второй командующий, тут же растеряв свой внезапно нахлынувший поэтичный настрой. — Уличные патрули работать с таким рвением не заставишь... если только это не... Фэн Сяо улыбнулся. Несмотря на большое количество работы и круглосуточное пребывание в императорской тюрьме, Цуй Буцюй чувствовал себя на удивление хорошо. Он шёл ровно по центру коридора, а не держась за его стенку, — и это было настолько не по ожиданиям, что его хорошее настроение, казалось, ничто не могло бы омрачить. В допросной, которую Цуй Буцюй только что покинул, остался рыдать заключённый, из которого он вытащил все сведения, что были ему нужны, и даже те, что нужны не были. По всему выходило, что эти воины, практикующие тюркские боевые искусства, знакомы между собой почти не были. Однако, разрозненные и вряд ли объединённые в какую-либо организацию, они все как один вели себя вызывающе и агрессивно. Также было очевидно, что все они были учениками двух или трёх наставников, которые, в свою очередь, были друг с другом знакомы. Оставалось лишь выяснить, замышляли ли они что-либо против империи Суй. В кабинете-спальне его ждал таз с тёплой водой, чтобы омыть руки и лицо, а также кучка ёмкостей и коробочек на столе. Значит, ещё и поесть можно было без промедления, несмотря на поздний час, и сразу лечь спать. Двое стражников вошли в камеру без приглашения. Цуй Буцюй, только присевший на кровать и собиравшийся лечь, нахмурился: обычно они докладывали из-за створок дверей — простых деревянных решёток. А внутрь входили, только чтобы прислужить. — Что вам надо? Я вас не звал, — требовательно спросил он. Хорошее настроение стремительно таяло. — Нам приказано перевести вас в другое место, — сдержанно, без малейшего страха ответил один из них. И отошёл в сторону, освободив выход. Это было неслыханно, дерзко и очень странно. Цуй Буцюй мог поклясться, что и в лицо он этих людей видит впервые. — А если я не пойду? — Нам велено отвести вас туда, любой ценой, — ответил второй, внешне более молодой, и потому невольно выдавший своё волнение. Цуй Буцюй молча оглядел их и подметил как крепкое телосложение, так и решительный настрой. «Связано ли это с делом, которое я расследую? Кто-то решил вступиться за арестантов? Или на меня поступил какой-нибудь ложный донос и они, благо не долго искать, решили на всякий случай арестовать?» Цуй Буцюй не хотел, чтоб его волокли силой, поэтому пошёл сам, прихватив свой плащ — в коридорах было заметно холоднее, чем здесь. Двое стражников, один впереди, другой позади, ориентировались в тюремном здании уверенно. То есть, даже если они не служили здесь ни дня, то хорошо изучили расположение коридоров и помещений. Комната, дверь в которую приглашающе распахнулась перед Цуй Буцюем, оказалась пыточной. Цуй Буцюй хорошо понимал, что самым страшным на свете являлись вовсе не предметы — самым страшным являлись люди. Поэтому, войдя в камеру и услышав позади лязг захлопнувшейся двери, он не стал рассматривать орудия пыток, один вид которых мог внушить ужас и помутить рассудок, а быстро огляделся в поисках того, кто мог приказать его сюда доставить. Спиной к нему, лицом к огромной печи, стоял один единственный мужчина и спокойно разжигал огонь. Тонкий изящный стан, блестящие, уложенные в высокую причёску, волосы, изысканная одежда, уверенные, точные движения... — И как это понимать? — с досадой прошипел Цуй Буцюй, узнав его, даже не видя лица. — Ты переодел своих людей в форму стражников? Ты действительно собираешься меня пытать? Фэн Сяо грациозно развернулся. Его лицо светилось самодовольной улыбкой так ярко, что Цуй Буцюю хотелось прикрыть глаза рукой. — Я бы с удовольствием пригласил тебя в более приятное место, да только ты не дал мне такой возможности, — ответил он, откладывая в сторону только что погасшую лучину. — Ты долго от меня бегал, но я тебя нашёл, Цюй-Цюй. Теперь ты не спрячешься, даже не пытайся. — Кто сказал, что я бегал от тебя? — помолчав, спросил Цуй Буцюй и, видя, что Фэн Сяо отвернулся, чтобы подложить в топку дров, отчего уже нагревшиеся железные шипы, крючья и иглы, разложенные на решётке очага, начали краснеть, продолжил: — Всё это время я работал и думать не думал о тебе. — Не ври мне, — серьёзно сказал Фэн Сяо, стремительно подошёл к нему и так же стремительно, но со всей возможной аккуратностью куда-то его усадил. — Посмотри, до чего мы с тобой докатились, А-Цюй: можем спокойно поговорить лишь в камере пыток, а ты сидишь в «кресле правды». Очень подходящее для тебя место. Цуй Буцюй хотел было встать, вспомнив, как действует это орудие на практике. Но Фэн Сяо находился так близко к нему, что встать со стула можно было, только плотно прижавшись к его телу. — Этот поворотный механизм, — Фэн Сяо кивком указал на большое колесо с ручкой, — выдвигает из кресла шипы, которые впиваются в спину, ноги и шею сидящего. Но я его трогать не собираюсь, так что посиди спокойно. Тогда Цуй Буцюй решил закашляться, чтобы получить свободу — его недомогание обычно ненадолго сбивало Фэн Сяо с толку. Но тот поспешил впиться в его губы поцелуем, не позволив симулировать кашель. Сколько прошло времени — Цуй Буцюй не понимал. Как не мог понять и того, от чего ему так жарко: от разгоревшейся печи, от Фэн Сяо, горячего и гибкого, как лун, или это пылал он сам. Горел в поцелуе, чувствуя, как пеплом разлетаются мысли, привычно полнившие голову, как слезятся глаза, больше не в состоянии смотреть на прекрасное лицо с отражающейся на нём одержимостью. Одержимостью его, Буцюя, губами, его волосами, его шеей. Фэн Сяо целовал его, как будто атаковал, наступал, требовал сдаться. Проникал в него редкими глубокими вдохами — до живота, дрожью — до кончиков пальцев. Фэн Сяо ненароком оглушал его своей ци, а потом нежно окутывал ею, как мягким одеялом. Успокаивал. Баюкал. А Цуй Буцюй дрожал уже весь, с ног до головы. Он знал, что так бывает — что люди иногда сгорают в огне страсти. Он также знал, что иногда кто-то стремится отдать себя другому, открыться ему полностью, вывернуться и предложить в дар своё тело, душу и жизнь. Он не знал, что всё это когда-либо может случиться с ним. — Фэн-эр... — прошептал Цуй Буцюй, испугавшись марева, в которое погрузилась его голова, посчитав это результатом заклинания или яда, затуманивающего разум. Когда Фэн Сяо не отреагировал, он упёрся обеими ладонями тому в грудь. — Юньтянь! — Не бойся, А-Цюй, не бойся меня, — проговорил Фэн Сяо, чуть отстранившись и удовлетворённо разглядывая результат своих действий: вдавленный в спинку кресла, раскрасневшийся Буцюй со сбитым дыханием и шалыми глазами. — Никогда ничего не бойся рядом со мной. Отдышавшись и с удивлением обнаружив, что внутри нет ни хрипов, ни боли, Цуй Буцюй нахмурился и отвернул лицо. — Я обещаю любить тебя так, чтобы у тебя никогда не возникало ни малейшего сомнения в моей искренности, — продолжил Фэн Сяо, проведя пальцами по его груди и животу, медленно огладив его бок. — Никогда не перестану удивляться, как меня угораздило влюбиться в доходягу с телом настолько слабым, что кажется, будто оно вот-вот рассыпется, не выдержав даже хлопка по плечу. Знаешь, А-Цюй, из-за тебя у меня появился новый страх. Я боюсь, что однажды отвернусь на миг, а когда снова посмотрю в твою сторону, никого не увижу, потому что ты рассеялся, исчез подобно призраку в утренних лучах. Я так этого боюсь! — Какую же чушь ты мелешь, — сказал Цуй Буцюй, упрямо избегая чужого взгляда. Даже глаза закрыл. — Отпусти меня уже, если пытки не входят в твои планы. Фэн Сяо на миг опешил, но быстро взял себя в руки и, широко улыбнувшись, вложил ладонь между ног Цуй Буцюя, вызвав у того ошеломлённый вздох. — Твоё тело отзывчивее твоей головы, А-Цюй. Ты же умный человек, так почему ты не хочешь замечать очевидного? — Обычная реакция мужского тела, не надумывай лишнего. — И как же часто у тебя бывают такие реакции? «Только и всегда на тебя», — хотел бы сказать Цуй Буцюй, но прикусил язык, наблюдая, как собеседник заходит ему за спину. — Пожалуй, я приму меры, чтобы ты не сбежал, — сказал Фэн Сяо, осторожно приподнял подбородок Буцюя, обхватил фиксирующим ремнём шею, убедившись, что ничего не царапает и не жмёт, и пристегнул его голову к спинке стула. — Ты помутился разумом? Фэн Сяо снова показался в поле зрения Буцюя и склонился над ним. Ему даже не пришлось ловить его руки, чтобы пристегнуть и их тоже, — тот сидел, намертво вцепившись в подлокотники. — Верно, — после короткой паузы согласился Фэн Сяо. — Из-за тебя я схожу с ума, Цуй Буцюй. Цуй Буцюй, лишённый возможности уйти и даже отвернуться, вглядывался в черты Фэн Сяо очень внимательно, но не мог найти ни одного признака безумия. Хотя признаки наглости и неадекватности были налицо. Тем временем Фэн Сяо развёл его ноги так широко, как позволял стул. — Прекрати, Фэн-эр, — впервые почувствовал панику Цуй Буцюй и так резко свёл ноги, что Фэн Сяо едва успел убрать руку. — Ты дотронешься до другого человека в таком месте? Тебе не противно? — Если это ты — дотронусь, не сомневайся, — хмыкнул Фэн Сяо и снова развёл его колени. — Со временем я дотронусь до всех мест на твоём теле, до каких только пожелаю. Он пристегнул ноги Цуй Буцюя всё теми же ремнями и снова огладил его пах, с удовольствием наблюдая, как дрожат у того ресницы и алеют обычно бледные губы. «А-Цюй, ты кажешься более живым, чем когда-либо. Мне нравится видеть тебя таким». — Ты напряжён, — отметил Фэн Сяо, продолжая поглаживать через тонкую ткань штанов и с удовольствием наблюдая, сколь яркую реакцию вызывает каждое его движение. — Конечно, ты же держишь меня за причинное место. А ещё я пристёгнут в пыточном кресле, безумец. — Я не безумен, не наговаривай на меня. Безумие безобразит человека, а во мне разве есть что-нибудь безобразное? Просто иначе тебя не заставишь сидеть спокойно. — И зачем же я здесь сижу? Неужели ты... Фэн-эр, ты хочешь совершить насилие надо мной? Отправить в западные земли? Стоит ли тратить время на такого как я? — Нет, — засмеялся Фэн Сяо, снова зашёл ему за спину и положил руки ему на плечи. — Разве можно считать насилием то, чего ты сам ждёшь и желаешь получить. Фэн Сяо мягко гладил и разминал его задеревеневшие мышцы, с удовольствием касаясь тонкой белой кожи не просто кончиками пальцев, а всей поверхностью ладоней. Он бы ещё и губами её коснулся, и куснул бы с удовольствием. Но он не торопился. К Цуй Буцюю, как к прекрасному, но настороженному зверю, надо было подходить медленно, на мягких лапах, постепенно приучать к рукам, обнажая его тело цунь за цунем. Попробуешь резко снять одежды — вцепится в них, а то и вовсе порвёт. Тонкую шею с проступающими сквозь кожу синими венами и чётким адамовым яблоком хотелось ласкать особенно тщательно, но мешал фиксирующий ремень. Фэн Сяо без колебаний расстегнул его, с неудовлетворением заметив лёгкое покраснение. Пыточные орудия всегда остаются пыточными — они не предназначены для удовольствия. Цуй Буцюй облегчённо вздохнул и запрокинул голову, словно нехотя сдался на его милость, но на самом деле трепетал от наслаждения не меньше самого Фэн Сяо. Руки Фэн Сяо будто сами собой заскользили вниз, легко раздвигая ворот ханьфу Буцюя, являя взгляду такую же, как на шее, нежную кожу груди, никогда не видевшую света, с парой едва заметных шрамов и двумя скромно-розовыми зёрнами сосков, которых хотелось касаться снова и снова, каждый раз почти вызывая стон. Ещё больше — плечи, руки, спина — оставалось скрытым шёлковой тканью, и Фэн Сяо приходил в восторг от этой загадки, у которой просто не было шансов остаться неразгаданной. Но в другой раз. Он по-прежнему не торопился. Иногда от предвкушения получалось больше удовольствия, чем от самого удовольствия. Фэн Сяо низко-низко наклонился к Буцюю, лизнул того за ухом и приник губами к шее. Под тонкой кожей заполошно бился пульс, уже не слабый, но такой же неровный, как и всегда. Фэн Сяо замер и поднял глаза на чужое лицо, такое близкое, что ближе уже было только прижаться щеками. Проступившая краска давно не сходила с него, но тонкие губы продолжали упрямо сжиматься. — Как же легко стереть твою отстранённость и немощную бледность, если знать методы, — с улыбкой заговорил Фэн Сяо. — Как ты себя чувствуешь, А-Цюй? Нигде не болит? — Со мной всё в порядке. Я бы сказал тебе, если бы стало больнее, чем обычно. — То есть где-то всё-таки больно? Цуй Буцюй недовольно фыркнул и отвернулся. — Это значит «заткнись и продолжай»? — рассмеялся Фэн Сяо и повёл ладонями ниже, наткнулся на туго затянутый пояс и, чуть отступив, как будто сдался, огладил живот. Фэн Сяо уже практически обнимал Цуй Буцюя, чутким ухом ловя каждый зародившийся в груди и не выпущенный наружу вздох-стон. Он не понимал, как можно получать удовольствие от созерцания и осязания столь угловатого и худого тела, но он получал. И ни на миг не забывал, насколько оно хрупкое и недолговечное, как жизнь пламени свечи на порывистом ветру. — Убери ремни, Фэн-эр, — тихо сказал Цуй Буцюй. — Я не уйду, ты же понимаешь. — Это твоя очередная уловка, — покачал головой Фэн Сяо. — Я знаю, как ты хитёр, А-Цюй. — Я не уйду, — повторил Цуй Буцюй. — Даже если бы мои ноги не дрожали, ты в любом случае быстрее меня. — Признаешься мне — отпущу. Ты вообще-то обещал! Или главнокомандующий бюро Цзоюэ своего слова не держит? — Когда это обещал? Не выдумывай глупости и не выдавай желаемое за действительное. — Возможно, хвалёная память Цюй-Цюя начинает сдавать и уже не так остра, как прежде, — язвительно бросил Фэн Сяо, — зато я отчётливо помню твои слова в пещере под храмом, что если я выживу в бою с Туань Цинхэ, ты скажешь мне то, что я хочу услышать. Я, как видишь, выжил. — Второму командующему Цзецзянь Фэн Сяо во всём мире нет равных в красоте, уме и боевых навыках. — Я имел в виду совсем не это, — надулся Фэн Сяо. — Ты не уточнял, — впервые за всё время здесь рассмеялся Цуй Буцюй. Фэн Сяо не удержался и, улыбнувшись в ответ, прижался губами к его губам, крадя последние отзвуки смеха. Затем он снова переместился и встал перед креслом на одно колено. Он освободил от ремней запястья Цуй Буцюя и посмотрел тому в глаза. — Пока только руки, А-Цюй, раз уж ты был так великодушен и похвалил скромного и добродетельного слугу императора. — Здесь грязный пол. Только представь, Фэн-эр, сколько на него проливалось крови и других человеческих выделений. Интересно, насколько хорошо здесь убираются? — съязвил Буцюй. — Не беспокойся, я встал на край твоей накидки. Запачкаться у меня нет шансов, — ехидно улыбнулся Фэн Сяо. Он не глядя распустил пояс Цуй Буцюя и распахнул его нижние одежды, открывая взгляду впалый живот, к которому немедленно приник руками и губами, касаясь так, словно перед ним была статуя Будды. Фэн Сяо казалось, что он может обхватить эту талию одними лишь пальцами, и так бы и сделал, если бы не штаны, мешающие не только оценить тонкость талии, но и добраться до того места на теле любимого, о котором он думал все последние дни. Тонкая белая ткань, простые завязки — нехитрое препятствие, но Фэн Сяо не хотел торопиться. — Это же тебе не мудрёная формация Бэйдоу Шуансянь, Фэн-эр. Что ты так долго возишься... — только и успел сказать Цуй Буцюй и в следующий миг поперхнулся словами, потому что Фэн Сяо прямо поверх штанов коснулся его губами там, где он сам себя и рукой-то нечасто трогает. Этого было достаточно. Уже одного только этого Цуй Буцюю было совершенно достаточно, чтобы потеряться в ощущениях. Он чувствовал себя переполненной чашей с вином, из которой, пей - не пей, всё равно капля да прольётся. Закрыл глаза, чтобы не видеть склонённую между его ног голову Фэн Сяо. И это стало причиной, почему Цуй Буцюй не заметил, как и когда тот избавился от последней непрочной преграды в виде тонкого шёлка. Очнулся, будто вынырнув из омута и попав в сердцевину пожара, он только тогда, когда его плоть была уже полностью в чужом рту. И всё вдруг стало таким смутным и далёким, все мысли о делах, заполняющих раннее голову, отошли на второй план, словно скрылись за слоем оконной бумаги. — Можешь кричать, Цюй-Цюй, — тихо, но от того ещё более развратно произнёс Фэн Сяо, на миг выпустив его изо рта. — Эти стены слышали много криков боли, так пусть услышат крики наслаждения. Но Цуй Буцюй не был бы Цуй Буцюем, если бы внял этому совету. Он упрямо стиснул зубы и сжал пальцы на подлокотниках, совершенно не замечая, как приподнимается навстречу Фэн-эру, вызывая тем самым у последнего улыбку. И зудящее желание как-то поддразнить упрямца. И только поэтому, а вовсе не из-за собственного желания, он обеими ладонями обхватил ягодицы Буцюя, когда того выгнуло в очередной раз, и сжал их с намёком прозрачнее горного хрусталя. — Только попробуй сделать что-то не то. Пожалеешь. — Не спеши, А-Цюй, — ответил Фэн Сяо с коварной улыбкой, выставив всё так, будто Цуй Буцюй на самом деле хочет того, от чего предостерегает. — Сегодня твои тайные врата останутся сомкнутыми. И хотя мой ключ уж полностью готов, я согласен подождать. — Не обольщайся. Река никогда не потечёт в гору, а ты никогда не получ... Фэн Сяо не стал дослушивать. Вместо этого, он снова сомкнул губы вокругнефритового когтя Цуй Буцюя и что-то такое сделал языком, отчего гордый и холодный главнокомандующий Цзоюэ выдал стон таких тембра и громкости, какого его горло никогда в жизни не издавало. Этот голос не узнал бы ни один страж бюро Цзоюэ, потому что его превосходительство Цуй Буцюй никогда не издавал таких звуков. Просто не мог он их издавать, и всё. Неведомая сила сотрясла и впечатала в кресло его тело. Весенний источник, долго сдерживавший свои воды, вдруг залил берега. Как природный поток затопляет без разбора и деревья, и целые селения, так чувственный удар напрочь снёс все мысли Цуй Буцюя, его желания, планы и представления о себе. Всё, что определяло его, весь мир исчез, только чтобы через пару мгновений появиться в обновлённом, чистом, сияющем виде. Немедленно заныло в груди. Заскреблось и зазудело в ярёмной ямке, медленно поднявшись до гортани, и Цуй Буцюя согнуло в приступе слабого, но чрезвычайно назойливого кашля. — Лепестки пионов роняют росу, но слишком пышный цветок ломает стебель, — сказал Фэн Сяо, вытерев рот. Подобный кашель он слышал не впервые.— Так что я там не получу от тебя? — Доступ к задним дверям моего дома, — резко ответил Цуй Буцюй, зыркнув недовольно. Тени под его глазами обозначились чётче, чем были, но взгляд ничутьне потерял своей остроты, а глаза — яркости. — Как же так, Цюй-Цюй! — притворно обиделся Фэн Сяо, пристально наблюдая, как Цуй Буцюй тщательно запахивает свои одежды и оправляет волосы. — По-твоему мы всё ещё недостаточно близки, чтобы позволить мне это? — Мне снова дать тебе жаропонижающее? — вкрадчиво спросил Цуй Буцюй и приподнял руки, демонстрируя, что они свободны. Фэн Сяо посмотрел на него недоумённо, но через мгновение рассмеялся и замахал ладонями: — Э, нет! Твои методы слишком суровы и радикальны для меня! Я же тебе уже сказал тогда, милый А-Цюй, мой жар не так-то просто исцелить, и повторяю это снова. — Дурак может быть глух, может быть слеп, но не может быть нем, — вздохнул Цуй Буцюй, проигнорировав обращение «милый А-Цюй». Какой смысл был запрещать этому человеку в дурном бреду говорить всё, что тому вздумается. — У меня для тебя есть подарок, — сказал Фэн Сяо, подавив в себе желание наброситься на Цуй Буцюя с объятиями и, может даже склонить его к чему-нибудь ещё более интересному и приятному. Он оглянулся, взял с ближайшего стола длинный футляр, обтянутый иссиня-чёрным шёлком с чёрными же хризантемами — тот лежал поверх цепей и кандалов — и сунул его в руки Буцюю. — Что там? Ты решил подарить мне афродизиак, чтобы не долго уговаривать? — недоверчиво спросил он, удерживая коробочку только пальцами. Открывать её Цуй Буцюй не торопился — от этого подлеца по фамилии Фэн можно было ожидать чего угодно, даже пружинного механизма, который выбрасывает в лицо открывшему коробку, например, порошок. А маневры Фэн Сяо — тот каким-то образом, с очевидным намерением убраться подальше, незаметно оказался у выхода из пыточной комнаты — только усилили его подозрения. — Там кое-что получше, Цюй-Цюй. Всё для твоей пользы и удовольствия, — мило улыбнулся Фэн, явно сдерживая рвущийся наружу смех. — Мои подарки всегда отличаются великолепием и изысканностью. До сих пор ты не имел возможности в этом убедиться, и я решил исправить это упущение. Цуй Буцюй был бы дураком, если бы поверил ему на слово. Но насколько маловероятно было сделать второго командующего скромником, настолько маловероятно было, что внутри футляра окажется нечто в самом деле опасное. Однако Цуй Буцюй, отчаянно чувствуя подвох, всё вертел коробку в руках, пристально смотря то на неё, то на Фэн Сяо. — Признаться, я долго думал, что подарить тебе взамен той нефритовой подвески с изображением феникса, которую у тебя забрал. Не отрицай и не оскорбляй мой интеллект, это была твоя вещь, и она напоминала тебе обо мне, что для меня, без сомнения, очень лестно. Я понял, что равноценным подарком может быть только тот, который тоже будет напоминать тебе обо мне, — сказал Фэн Сяо и расплылся в улыбке. — Ну же, Цюй-Цюй, открой её! Когда Цуй Буцюй открыл коробочку, покраснело не только его лицо, но и глаза, казалось, застил кровавый туман, а горло уподобилось жерлу вулкана — что-то едкое и горячее поднялось по нему вверх, затрудняя дыхание и напрочь лишая возможности говорить. В футляре в аккуратном углублении, выстланном чёрным шёлком, помещалось нефритовое изображение мужского органав натуральную величину. Дымчато-зелёный цвет подчёркивал его изысканную красоту и утончённость, а впечатляющие длина и толщина ненавязчиво наводили на определённые мысли относительно дарителя. Но главной особенностью и несомненным украшением было навершие-рукоятка, выполненное в форме листа гинкго с искусной гравировкой распахнувшего крылья феникса с обеих сторон. — Не пренебрегай моим подарком, А-Цюй, и пользуйся им как можно чаще, думая обо мне! — откровенно издевался Фэн Сяо. — В конце концов ты же должен иметь представление, к чему готовиться и чего ждать при нашей следующей встрече. Цуй Буцюй взял нефритовый ствол ян в руку, невольно оценив его тяжесть и гладкость, и хотел было встать, но забыл, что его ноги всё ещё пристёгнуты к стулу, и тут же рухнул обратно. Коробка скатилась с колен на пол. Слов для достойного ответа не находилось, но Цуй Буцюю это совсем не помешало. Без всяких предупреждений, угроз и утончённых проклятий он метнул статуэтку в Фэн Сяо с такой неожиданной силой, что не будь второй командующий непревзойдённым мастером боевых искусств, способным уклониться вовремя, «стрела любви» пробила бы его голову насквозь. *** Главнокомандующий бюро Цзоюэ был утомлён трехдневной дорогой, но скорее бы умер, чем показал свою усталость посторонним, даже если эти посторонние — его собственные подчинённые. Особенно, если они. Он сидел в крытой повозке, устланной несколькими слоями ковров, чтобы уберегали от сквозняков, и молча, в тайне даже от самого себя наслаждался долгожданным покоем. После дневного пути в сорок ли его маленькое обиталище наконец-то перестало качаться, поскрипывать и подпрыгивать на булыжниках, мешая сосредоточиться на делах и угрожая опрокинуть жаровню с углями. Это означало привал. И горячий ужин. Цуй Буцюй придвинул к себе свечу и склонился над бумагами. Это был отчёт, полученный им из Датона[1] с одной из тайных застав Цзоюэ. Отчёт со странными, если не сказать, тревожными вестями. Он читал его уже в десятый раз — без надобности, так как с первого запомнил слово в слово. Но всё равно читал, так как узнавал почерк, знакомый до малейшей черты. Отчёт был написан Цяо Сянь, его опальной помощницей и ученицей, сосланной на службу подальше от центра. [1] Датон (大同, Datong) в период династии Суй (581–618 годы) играл важную роль как стратегический и административный центр на северо-западной границе Китая. Желала ли Цяо Сянь искупить свою вину или просто дослужилась до права писать отчёты добросовестным исполнением обязанностей, Буцюя волновало мало, но сведения, которые она собрала и изложила, были максимально исчерпывающими и точными. Как он её сам когда-то и научил. «Снова замешаны мастера тюркских боевых искусств? Или ещё чьи-то происки? Кто-то в монастыре[2] шпионит на тюрков? Или не на них?» — размышлял Цуй Буцюй, невидяще уставившись в письмо. [2] Имеется в виду буддийский монастырь Шаньсянсы (善祥寺) (в этом фф — тайная база бюро Цзоюэ в Датоне). Несмотря на свои скромные размеры, монастырь играл важную роль в духовной жизни местного населения. Он служил центром обучения монахов и проповедования буддийского учения. — Разрешите? — послышалось из-за тяжёлой занавеси, и нежный женский голосок заставил его очнуться от мыслей. Получив дозволение, в повозку вошла молодая девушка, одетая в форму бюро Цзоюэ, хотя явно была привычна совсем к другой одежде — более женственной, менее грубой. Она поклонилась главнокомандующему и двумя руками протянула ему пузырёк, доверху наполненный зеленовато-бурыми шариками. — Ваши пилюли Бинчжи, — пояснила она. — Я захватила их у лекаря перед отъездом из столицы. Мне показалось, что ваш запас скоро закончится. — Верно, — невозмутимо кивнул Цуй Буцюй и протянул руку за пузырьком. — Спасибо, Янь Юнь. Это было предусмотрительно с твоей стороны. Цуй Буцюй хотел было продолжить размышления, но заметил, что подчинённая не уходит, и взглянул на неё вопросительно. Его взгляд не отличался теплотой, но и не был холоднее, чем обычно. Однако девушка опустила голову и сильнее прижала руки к телу, как будто внезапно замёрзла. — У тебя что-то ещё? — Я служу под вашим началом уже две дюжины дней, Ваше превосходительство. Возможно, вы не помните меня... мы ведь уже встречались однажды раньше! — она замялась и чуть было не расплакалась от неспособности высказать то, что желала. — Разумеется я тебя помню. Это было в саду Цинли, куда ты пришла на Праздник Тысячи Фонарей, устроенный в честь дня рождения дочери принцессы Лэпин. Ты тогда попросила меня о разговоре, — нетерпеливо выдал Цуй Буцюй. — Что дальше? Янь Юнь удивлённо захлопала глазами — она не ожидала такого исчерпывающего ответа. — Господин главнокомандующий, я вас тогда действительно попросила... пригласила... — Янь Юнь глубоко вдохнула и продолжила: — И хочу повторить приглашение сейчас. В повозке воцарилось молчание, как будто этот тесный замкнутый мирок внезапно стал непригодным для возникновения любых звуков. Или это была тишина сродни тишине возле ревущего водопада, Буцюй пока не мог понять. Единственное, что он понимал, так это то, что вдруг невольно стал объектом пристального внимания, более того, романтического. К нему, Цуй Буцюю, — и вдруг романтический интерес! — Ответь мне честно, Янь Юнь, — наконец открыл рот главнокомандующий. — Ты из знатной семьи, твой отец занимает высокий пост при императорском дворе, тебе не было необходимости не то что подаваться в мою организацию, но и вообще работать. Для чего ты поступила на службу в Цзоюэ? — Моя работа вызывает у вас нарекания? — чуть не плача, спросила девушка. — Не вызывает. Ты ещё слишком мало умеешь, поэтому я мало тебе поручаю. Но ты должна чётко понимать: я всегда лично отбираю кандидатуры своих подчинённых и тебя взял, потому что ты продемонстрировала определённые полезные навыки, которые можно развить до отличного уровня. А вовсе не для того, чтобы заводить любовные отношения с тобой. Это ясно? — Конечно, я понимаю, — быстро ответила она, резко склонилась, а потом вылетела из повозки так стремительно, что Цуй Буцюю даже показалось, что она просто выпала наружу, минуя ступени лесенки. Настрой на размышления был напрочь сбит. Он вдруг вспомнил о том, как однажды Фэн Сяо сказал, что от него, Цуй Буцюя, девушки будут разбегаться. Возможно, он был в этом прав — действительно ведь разбегаются. Но Буцюя это мало волновало. На самом деле, он был этому даже рад. Не хватало ещё, чтобы девушки преследовали его так же, как порой преследовал Фэн-эр. Едва приготовился ужин, Цуй Буцюй вылез наружу, чтобы не есть в повозке. Ковры, занавеси и прочие ткани надолго впитывали любые запахи, а он с трудом выносил, когда подушка под его головой отдавала острым жареным мясом с луком. У костра, который едва не сдувал сильный ветер, сидели двое стражей Цзоюэ и Янь Юнь, которая даже не подняла на него глаз, зато вскочила при его появлении и побежала проверять лошадей неподалёку. Цуй Буцюй категорически не понимал, что творится в голове у этой девушки. Он лишь невозмутимо посмотрел ей вслед, принял от одного из своих людей миску с едой и уселся на её место. Обычная дорога из Дасина в Датон была ровным прямым трактом, комфортным для передвижения, но, чтобы избежать ненужного внимания, главнокомандующий приказал ехать иным путём — по более гористой местности, не слишком оживлённым и популярным у путников. Беда в том, что и постоялых дворов на такой тропе ожидать не стоило, поэтому Цуй Буцюй со своими людьми был вынужден ночевать на открытом воздухе. — Как бы ночью дождь не пошёл, — пробасил один из двух стражей. Цуй Буцюй не волновался о дожде — он мог легко укрыться от непогоды в повозке, — но всё равно поднял голову и внимательно всмотрелся в хмурое небо. — Облака слоистые и серые, но их сносит ветром на юго-запад. Дождя сегодня не будет, можете не беспокоиться, — уверенно сказал он. — Да разве ж мы о себе? Мы привычные, — отмахнулся второй страж. — Как вам-то будет? И госпоже Янь? — Предъявлять погоде претензии глупо, — коротко бросил Цуй Буцюй, встал и скрылся в повозке. Цуй Буцюй спал без сновидений, довольно быстро уснув после горячей еды и любования затянутым тучами ночным небом. Под двумя одеялами было тепло, угли в жаровне ещё не успели остыть, и всё было бы хорошо, если бы чуть меньше мёрзли руки. Пальцы не согревались, даже будучи плотно прижатыми к телу. От этого неприятного ощущения Цуй Буцюй проснулся. И понял, что повозку покачивает, как будто... как будто она едет, а вовсе не стоит на привале, охраняемая двумя стражниками. Поморщившись от боли в груди, которая обычно одолевала его при внезапном пробуждении, Цуй Буцюй решительно откинул одеяла и подполз к оконцу впереди.Он почти не удивился, когда увидел на козлах Фэн Сяо, спокойно правящего лошадью. Того невозможно было не узнать, поскольку даже его спина излучала самоуверенность и самодовольство. — Ты всё-таки проснулся, Цюй-Цюй, — сказал тот, заметив Буцюя, едва тот отогнул занавеску. — Эй! Окрик вырвался невольно — потому что Цуй Буцюй, не сказав ни единого слова и никак не проявив своего возмущения, сразу скрылся внутри. Но только за тем, чтоб, закутав себя в тёплый зимний плащ, вылезти наружу и усесться рядом с остановившим повозку Фэн Сяо. Дождя действительно не было, как и предсказывал Цуй Буцюй, на небе романтично горели звёзды и сияла луна, но он всё равно страдал от холода, продирающегося по рукам и ногам и постепенно подбирающегося к сердцу. — Да, это именно то, чем кажется, — усмехнулся Фэн Сяо, толкнув локтем молчащего собеседника, — я украл повозку и похитил главнокомандующего бюро Цзоюэ. — Он относил себя к умным, но умные относили его обратно, — произнёс себе под нос Цуй Буцюй и устало выдохнул. — И когда ты перестанешь совершать глупости, Фэн-эр? — Когда ты перестанешь от меня бегать, дорогой А-Цюй. Представь себе мои чувства, когда я, вернувшись в столицу, узнал, что ты третьего дня уехал в Датон на неизвестный срок. Я догонял тебя так быстро, как только мог! Хорошо, что я отлично умею преследовать кого угодно, особенно тебя! — И в чём проблема? Каждый из нас занимается своей работой и не отчитывается перед другим. Разве мы женаты или имеем друг перед другом какие-либо иные обязательства? — Как же ты холоден со мной! Как всегда, — укоризненно сказал Фэн Сяо, поймал ладонь Цуй Буцюя и сжал его пальцы в своих. — Ты действительно холодный! — Надеюсь, мои люди живы. — Живы-здоровы, но очень, очень крепко спят. — Хорошо. Немедленно отвези меня обратно, а я пошёл спать дальше. Не беспокой меня,— отдал распоряжение Цуй Буцюй, с некоторым сожалением выдернул свои пальцы из тёплой руки и скрылся внутри повозки. Фэн Сяо не стал его останавливать, только проводил взглядом и тяжело вздохнул. Он и не думал слушаться. В конце концов, не для того он похищал этого хилого мерзавца, чтобы так просто отступить, не добившись ни одной поставленной цели. Проехав ещё десятка два чжанов, он свернул в сторону купы деревьев, уже успевших пышно распустить листву и даже расцвести, и остановил лошадь в глубине среди стволов. Откинув занавес, Фэн Сяо замер, внимательно осматривая внутренность повозки и особенно её обитателя. Тот лежал к нему спиной, подтянув колени к груди, и делал вид, что спит. — Закрой полог, мне холодно, — ворчливо сказал Цуй Буцюй. Фэн Сяо улыбнулся, пожалев лишь, что этот несносный человек не видит его сияющий лик в этот момент, и тщательно вернул полог на место, не оставив ни единой щели для сквозняков. Его магнитом тянуло вглубь, к этому упрямцу, который на него даже смотреть не желал, и он ничего не мог с собой поделать. Было более чем естественно опуститься рядом с ним, опершись на локоть, и осторожно перевернуть Цуй Буцюя на спину. И вот он уже лежал перед ним, обманчиво покорный, непроницаемо спокойный. — Я же сказал тебе закрыть полог. — Ты не уточнил, с какой стороны, поэтому я взял на себя смелость и закрыл его изнутри, потому что был уверен: тебе лучше ночевать со мной, чем одному, — хмыкнул Фэн Сяо, накрыл ладонью его щёку и поцеловал. Каждый миг поцелуя посылал мириады жгучих искр по его кровотоку. Фэн Сяо почти сразу без зазрения совести углубил поцелуй, оглаживая лицо Цуй Буцюя, чувствуя, как плавно двигается его челюсть, как напряжена шея, как бешено пульсирует кровь. — Ты не особо сопротивляешься, — заметил Фэн Сяо, нехотя оторвавшись от губ. — Тебе приятно? Может, ты хотел бы продолжения? — Не говори глупостей, хотя это уже входит у тебя в привычку, — отрезал Буцюй, отворачиваясь. — Ты пока не сделал ничего, чего бы я не позволял тебе раньше. В повозке было темно да и Цуй Буцюй прятал лицо как мог, но Фэн Сяо отлично видел, как соблазнительно потемнели его губы и заблестели глаза. После того, как Фэн Сяо зажёг фонарь, он вернулся к Цуй Буцюю, провёл ладонью по его груди, скользнув сразу под все слои одежды и нащупав сначала просто кожу, а потом сосок. Цуй Буцюй тихо всхлипнул, чем восхитил Фэн Сяо до такой степени, что он, воодушевлённый и полный решимости, поднялся, сел на колени и уже обеими руками распахнул одежды на груди Цуй Буцюя. — А вот это уже лишнее, убери руки, — прохрипел Цуй Буцюй и вцепился в его запястья. — Как ты можешь так говорить? Ничего лишнего! Польза очевидна — твои руки согрелись! Согласись, я очень хороший, просто невероятно великолепный сосед по постели! Буцюй ничего не смог возразить: ему в самом деле надоело страдать от холодных пальцев. — Я хочу согреть тебя всего, А-Цюй. Прошу тебя, позволь мне... У Цуй Буцюя было странное чувство, оно всё чаще в последнее время возникало рядом с Фэн-эром. Чувство странной власти над этим самовлюблённым павлином, воображающим себя фениксом. Слышать подобные смиренные просьбы из этих гордых уст было необычно и удивительно. Фэн Сяо был красивее, здоровее, удачливее, ловчее и намного сильнее, но при этом — Цуй Буцюй был уверен — не смог бы сделать ему ничего, чего бы тот сам не позволил. Как тигр, воплощение силы и ярости, послушно следует за истинным мудрецом, так и Фэн Сяо, признающий всеобъемлющую силу воли Цуй Буцюя, не смел идти против него, когда на кону стояла их общая судьба. — Бывает, мы хотим всего и сразу, а получаем ничего и постепенно. — Нет, я не хочу «ничего». Но я готов ждать, когда мой А-Цюй признается сам себе, что я ему нужен так же, как он мне, только... — Только — что? Но Фэн Сяо будто и не услышал вопроса, приникнув к обнажённой груди Цуй Буцюя, ощупывая губами каждое чётко очерченное ребро. Только позволь касаться тебя. Только позволь любить тебя. Только позволь делать тебе приятно. Цуй Буцюй абсолютно не имел опыта в подобных делах и большую часть времени был растерян. И потому — позволял. Он лежал спокойно, пытаясь оценивать действия Фэн Сяо и отклик на них своего тела. Получалось из рук вон плохо. Фэн-эр действовал совершенно нелогично. Его, Цуй Буцюя, тело, которое, как он думал, маловато на что способно, вдруг обнаружило новые желания, стремления и движения. На уровне не разума, но инстинктов. Фэн Сяо, приподнявшись, улёгся между разведённых коленей Цуй Буцюя и притёрся к нему нижней частью тела, ясно и недвусмысленно давая понять, насколько возбуждён и готов пойти до самого конца. Но даже если не до конца, просто лежать вот так и целовать тонкие, уже не бледные губы, держать обеими руками худое тело, касаясь шёлка обнажённой кожи, и покачиваться плавно, подобно молодому бамбуку на ветру, наблюдая за очаровательно неловким, смущающимся Цюй-Цюем — одного этого уже было достаточно. Пока достаточно. — Ты хорошо умеешь извлекать выгоду, Цюй-Цюй, — интимным прошептал Фэн, Сяо, склонившись низко-низко к его лицу и обдав его левый глаз горячим дыханием. — Скажи же вслух, что ты хочешь сейчас получить от меня. И я дам это тебе. — Не хочу ничего, — упрямо ответил Буцюй и закрыл покрасневшие, будто подведённые красной краской глаза. — Можешь катиться подальше, только меня верни на место. Фэн Сяо не удивился такому ответу, он прекрасно понимал, что, возможно, никогда не услышит от любимого слов, которых так ждал, — те рыбьей костью застревали у того в горле, не желая быть озвученными. Его стойкий, хитрый, нечестный Цюй-Цюй! Цуй Буцюй же почти совсем потерял голову от близости Фэн Сяо, от того, как щедро тот посылал по его телу потоки истинной ци, не просто стирая — сметая с пути любые следы боли и немощи. Цуй Буцюй казался себе самому одновременно и слаб, и силён, как неубиваемый сорняк, который любой может затоптать, и это ощущение дарил ему только и исключительно этот несносный Фэн-эр. — Скажи, Цюй-Цюй, сколько раз ты воспользовался моим драгоценным подарком, что я преподнёс тебе в тот день, в императорских темницах? Вопрос Фэн Сяо ошеломил Цуй Буцюя, но ненадолго. Чего ещё было ожидать от такого бесстыжего человека, прекрасного ровно до тех пор, пока закрыт его рот? — Я и не думал им пользоваться. И хватит об этом. — Неужели выкинул?! — Нет. Он у меня с собой. Фэн Сяо радостно улыбнулся, искренне польщённый этим фактом, но его улыбка увяла, как нежная фиалка в летний зной, едва он увидел, как злорадно блестят глаза Цуй Буцюя. — Я припас его для тебя, Фэн-эр. Для моих задних врат этот ключ слишком велик. Боюсь, я умру, если попробую им воспользоваться. — В моих руках ты точно не умрёшь, — сказал Фэн Сяо и дёрнул пояс Цуй Буцюя, стремясь немедленно развязать всё, что можно было развязать. И даже то, что нельзя. С этого момента скорость разоблачения Цуй Буцюя напоминала скорость, с какой разошедшийся ветер срывает с деревьев старые листья, не оставляя им и шанса удержаться на ветвях. Фэн Сяо был будто немного не в себе, но Цуй Буцюй не волновался: это нынешнее его состояние не шло ни в какое сравнение с тем, в котором он в момент охватившего его помешательства едва не убил Пэй Цзинчжэ. — А-Цюй... — прошептал Фэн Сяо, наконец, раздев Цуй Буцюя и устремив на него горящий взгляд, треть которого составляла искрящая радость, треть — шёлковая нежность и ещё треть — колючий голод. И все эти эмоции были направлены на него одного. Цуй Буцюю казалось, что эти глаза вот-вот спалят его дотла. — Остановись, Фэн-эр, — как можно спокойнее и твёрже сказал Цуй Буцюй. — Пусть небесный феникс тоже сбросит свои перья в танце преображения. Ему невозможно было не подчиниться. Пока Фэн Сяо медленно, напоказ снимал с себя один слой одежды за другим, Цуй неторопливо сел и, не сводя глаз с обнажающегося тела, стройного и гибкого, подобно бамбуку, радовался, что тот так послушен и, главное, молчалив. Цуй Буцюй давно миновал ту грань, за которой он ещё мог дать отпор и заставить Фэн-эра остановиться. Теперь он сам был не намерен обрывать то, что так странно началось, но медленно и сладко продолжалось. И будет длиться, пока он сам будет это позволять. Фэн Сяо наконец добрался до своих штанов, но Цуй Буцюй не стал дожидаться, пока он их снимет, переместился тому за спину и стянул их сам. Огладил ягодицы, поймав себя на желании смять их так сильно, как только сможет, чтобы на белой коже остались синяки и царапины. — А-Цюй! — позвал Фэн Сяо и посмотрел на него из-за плеча. — Неужели ты хочешь... ты хочешь... — Ты вдруг стал косноязычен? С чего бы? Где-то разверзлись небеса и вознёсся нечестивец? — усмехнулся Цуй Буцюй и властно положил руку ему на поясницу. — Помолчи и наклонись вот так. Время в маленьком мирке на двоих почти остановилось. Оно текло густой патокой, терпким лесным мёдом, ароматным гуйчжи, который готовила для начальника Цяо Сянь. Мысли, намерения, события и самих людей оно увлекало за собой, создавало полную иллюзию изолированности от внешнего мира. Цуй Буцюй знал о том, что нужно делать, очень приблизительно, но опыт и умения ему заменяли ум и изобретательность. Насколько успешно — он судил по довольному виду любовника. Фэн Сяо, очутившись явно не в той роли, на которую рассчитывал, доверился ему без лишних вопросов и возражений. Словно наконец-то сбросил с себя тяжесть собственного идеального образа и необходимости ему соответствовать. Словно наконец-то смог его сбросить. Позволил сам себе. Цуй Буцюй оказался удивительно щедрым и благодарным любовником. Тепло, что дарил ему Фэн Сяо, его дыхание возвращало жаром. Нежность Фэн Сяо оборачивалась пронзительно трепетными ответными прикосновениями. На каждое чувственное действие Фэн Сяо Цуй Буцюй откликался такими ласками, от которых всё сильнее воспламенялось тело и сердце. — А-Цюй! — вскрикнул Фэн Сяо, когда возлюбленный наконец слился с ним теснее, чем самые крепкие объятия. На один миг, когда Цуй Буцюй замер позади и кашлянул пару раз, он испугался, что у того снова начались боли. Но всё обошлось. Фэн Сяо не понимал, как это произошло, но стоило ему мысленно пожелать, чтобы Цуй Буцюю стало лучше, и тот сразу облегчённо выдохнул. Цуй Буцюй впервые с момента их знакомства с безусловным удовольствием слушал голос Фэн Сяо: тот после особо сильных и размашистых движений так сладко выстанывал «А-Цюй», что это одновременно и подстёгивало, и лишало ощущения реальности происходящего. Как будто это не могло быть правдой. Как будто это просто не мог быть Фэн Сяо. Как будто это могло случиться с кем угодно, но не с ними. Но в неистовом единении двоих не было места никаким «как будто». Там, где у одного была тяжесть — другой её облегчал; там, где один начинал сомневаться — другой возвращал уверенность. В этой тесной полутёмной повозке и тот, и другой получили больше, чем ожидали, и друг от друга, и от себя самих. И каждый, медленно, но верно, своей особенной дорогой, нащупывая путь и делая шаг за шагом, шёл к одному единственному пониманию: друг без друга им теперь никак. Не получится. Да и не захочется. Два дерева охватило одно пламя, навеки сливая и смешивая их дымом и пеплом. Это пламя вспыхнуло яро и жарко, щедро рассыпая искры и порождая восходящие потоки горячего ветра. Они были бы не видимы и не ощутимы для посторонних, если бы у этих двоих вдруг сейчас появились свидетели. Однако свидетелей не было, но и Цуй Буцюй, и Фэн Сяо явственно горели в них. И не сгорали, но подобно двум металлам, сплавлялись, меняя друг друга навсегда. «Фэн-лан!» — на грани слышимости выстонал Цуй Буцюй, но Фэн Сяо не был бы собой, если бы не услышал. «Я люблю тебя!» — на грани слышимости выстонал Фэн Сяо, но Цуй Буцюй не услышал ничего — шум в ушах, сорванное дыхание и собственное сердцебиение напрочь заглушали все прочие звуки. — Как ты меня назвал? — спросил Фэн Сяо, когда Цуй Буцюй растянулся рядом и немного отдышался. — Когда это? — Да вот только что. Как-то особо ласково и нежно. — Никак. Тебе показалось, — спокойно ответил Цуй Буцюй, и Фэн Сяо не стал настаивать далее. Равнодушие Цуй Буцюя больше не могло ввести Фэн Сяо в заблуждение; он только улыбнулся, посмотрев на медленно остывающего любовника. Встретив этот взгляд, Цуй Буцюй потянулся и потушил фонарь, погрузив их маленькое пространство в темноту. Фэн Сяо улыбнулся ещё шире. — Ты стесняешься, когда ты в таком виде? Ты прекрасен, Цюй-Цюй! Цуй Буцюй не ответил ничего, тихо и ошеломлённо переживая этот момент — момент, когда несравненный Фэн-эр без единой оговорки назвал прекрасным кого-то иного, а не себя. Фэн Сяо, по-прежнему улыбаясь, перевёл взгляд с Буцюя на дощатый потолок повозки. Темнота почти не мешала ему рассматривать непривычно открытого и расслабленного Цуй Буцюя, но не стоило увлекаться — иначе, чего доброго, снова возникнет желание наброситься на него, а дорогому А-Цюю хватит пока, для первого раза-то. Фэн Сяо вдруг остро осознал: минует ночь, рассвет раскрасит мир красками, сначала туманно-приглушёнными, потом яркими и сочными — и Цуй Буцюй снова оденется в холодность и отстранённость, застегнётся на все свои замки, завяжется на все завязки, спрячется за таким количеством стен, что не у всякого хватило бы терпения преодолеть их все. Но Фэн Сяо был уверен — у него хватит. Потому что теперь он точно знал, что за всеми преградами есть то живое, тёплое и драгоценное, ради чего стоит бороться. — Как так получилось, что я стал прекрасной вазой, а ты цветком, А-Цюй? — задумчиво спросил Фэн Сяо. — Физическая мощь, какой бы ни была она непреодолимой, никогда не превзойдёт духовную и нравственную силу, — серьёзно ответил Цуй Буцюй, помолчал и добавил: — Ты заразил меня глупостью. И оба ещё долго смеялись в темноте, наглядно демонстрируя, что глупостями иногда тоже стоит заниматься.