Не важно, что мне одиноко.

Пёрышко застыл на краю гремящей тропы, уставившись на неподвижную тёмную фигуру перед собой. Белогрудый выглядел небольшим, лёжа на боку, его шерсть была взъерошенной и беспорядочной. Он и так казался тощим, перенося свою болезнь, но теперь поболее напоминал кусок дичи. Пёрышко сделал осторожный шаг по направлению к своему другу. Он почувствовал, как внутри всё сжимается, но признавать это до боли тошно. С Белогрудым всё будет хорошо! Пепелица научила, как улучшить его состояние. — Белогрудый? — пробормотал Пёрышко, проводя лапой по боку воителя. — Ты в порядке? Нам ведь нужно вернуться в лагерь, ты помнишь? — Маленький котик оглянулся на кучку трав, что оставил в одном хвосте от себя. — Мы должны спасти их вместе. Тебе нужно встать, Мокроус ждёт нас. Белогрудый и ухом не повёл. — Белогрудый, пожалуйста, поднимись. Ответа не последовало. Вновь, Пёрышко стал беспомощным котёнком, что остался в бою бок о бок с Полёвкой. Он чувствовал себя таким уверенным, отправляясь на верную смерть, уверенным, что по силе он равен взрослому воину, тогда ему больше всего на свете хотелось проявить себя перед Звездоломом. Но не успел он опомниться, как оказался повален на землю крысой, втрое больше его самого. Тогда он вспоминал все приёмы, что помнил, но мог лишь извиваться, пытаясь высвободиться из лап озлобленного животного. Он, с глазами полными страха, видел, как Полёвка кинулся на существо, что держало его на земле, не давая подняться. Он, казалось, был весь в крови. Он кричал, сопротивляясь, когда Царапан оттащил его. После того дня Пёрышко и Полёвка больше не виделись. Никогда. Слёзы навернулись на глаза, капали на землю. Белогрудый так и не сдвинулся с места. По дороге с рёвом проносились чудища, совершенно не обращая внимания на двух котов, стоящих в стороне. В тишине раздалось прерывистое всхлипывание, Пёрышко уткнулся мордочкой в свалявшуюся шерсть Белогрудого. От него пахло гнилью, тошнотворно знакомым запахом гремящей тропы, он пах так, как Пёрышко его помнил, — душистой лавандой, болотом. Его небесно-голубые глаза, так похожие на глаза на глаза самого Пёрышко, теперь были широко открыты, затуманенные и такие далёкие, зрачки сузились до щёлок, закатившись к затылку. Чисто-белый мех был запятнан каплями засохшей крови. Рана на его груди всё ещё кровоточила, окрашивая траву в ярко-алый. — Я это исправлю — обнадёженно бормотал Пёрышко. — Немного паутины, золотарника и хвоща, тогда всё будет хорошо. Тогда мы вернёмся в лагерь. — Это было похоже на болезнь с гнили. Пепелица говорила, что, если травы вылечат это, значит вылечат всё, что угодно. Белогрудый болел, и вновь был здоров. Есть ли хоть малейший повод, по которому он не поправится сейчас? Пёрышко знал, что это значит быть мышеголовым и наивным. Травы не вернут его. И никого не вернут. Из Звёздного Племени не возвращался никто, даже если потратить все свои силы. Слёзы забрызгали траву, лились ручьём из глаз. Пёрышко сдавленно вскрикнул. Он зажмурился, почувствовав, что ослеплен солнечным светом. Он был беспомощен. Как никогда беспомощен. Он должен был остановить Белогрудого прежде, чем тот ушёл насовсем. Он должен был убедить его пойти с ним в лагерь. Он должен был вернуться за Полёвкой. Он должен был помешать Гладкому и Буролапому убить Моховика. Он должен был точно увидеть предательство Звездолома, пока он не перешёл черту. Пëрышко был лишь котёнком, когда стал оруженосцем. Будучи котёнком трёх лун, он столкнулся с НАСТОЯЩИМИ вражескими воинами в НАСТОЯЩЕМ бою. Знал ли он, что, будучи воителем произойдёт именно это? Смерти близких ему котов. Полёвка, его мать, его брат. Теперь Белогрудый. Единственный кот, кого он когда-либо мог позволить себе любить. Единственный кот, с которым он мечтал провести остаток своего жалкого существования. Порыв обжигающе-горячего воздуха из-под колёс чудища, заставил Пёрышко очнутся от размышлений. Он открыл глаза, сморгнув слёзы. Он должен был вернуться и принести эти травы в лагерь. Каждое мгновение могло стать решающим для любого кота в племени. Пёрышко провёл языком по свалявшейся шерсти Белогрудого, представляя, что он лишь спит. Он не мог оставить его здесь, но сейчас было бы не лучшее время для подобающего захоронения. Чем скорее он доставит травы Мокроусу, тем будет лучше. — Я обязательно вернусь, – хриплым голосом обещает Пёрышко, последний разок взглянув на друга, а после разворачивается, взяв травы. — «Он наверняка очень хотел бы спасти своё племя», — мысленно произносит Пёрышко, стараясь этими мыслями заставить себя сорваться с места и броситься в лагерь. Его лапы ужасно ныли после путешествия в Грозовое Племя, а морда горела от слёз, но сейчас важно было только одно — доставить эти травы в Племя Теней. ***** Пёрышко ворвался в лагерь с травами, зажатыми в его зубах, тяжело дыша от длительного передвижения. Первым котом, что Пёрышко встретил в лагере оказался Дубок, глаза которого засияли при виде пришедшего. — Пёрышко! — воскликнул юный кот, подскочив к нему. — Мы по тебе скучали! — он понизил голос, нервно оглядываясь по сторонам, будто ожидая, что вражеский воин в любой момент может выпрыгнуть из-за куста. — Как прошёл твой визит в Грозовое Племя? Пёрышко ненадолго отложил травы, слегка озадаченный проявлением чрезмерной подозрительности и осторожности Дубка. Он предположил, что почти все больные ещё были в лагере. — Хорошо, — тепло отозвался он, пытаясь подавить внутреннюю скорбь. Сообщить о смерти Белогрудого стоило после того, когда племя немного успокоится. — У меня есть травы для Гладкого. Он в палатке целителя, верно? Изумрудно-зелёные глаза Дубка потемнели: — Нет, он на тренировке с Пеньком. Головня заставляет их отрабатывать боевые навыки. Пёрышко почувствовал укол беспокойства за брата. Гладкий был один из самых больных котов в лагере и врятли был в состоянии тренироваться с ним. — Ты не с ним? Разве, Гладкий не твой наставник? — спросил Пёрышко. Было очень странно, что Головня вообще проводил тренировки, учитывая, что большинство племенных котов больны. Дубок покачал головой: — Нет, он отправил меня на охоту. — И когда он вернётся? — уточнил Пёрышко. Если бы он хотел принять участие в тренировке, то с огромным удовольствием и сам отнёс бы травы. — Если ты хочешь, я могу сходить за ним, — предложил Дубок. — Головня так занят, что, скорее всего, и не заметит его пропажи. Пёрышко благодарно кивнул: — Приведи его сюда, скажи, что ему необходим отдых. Оглянув лагерь, Пёрышко заметил лишь Алоцветик, укрывшуюся в ветвях куста бузины. — Где все коты? Они должны отдыхать, чтобы восстановить свои силы, а не расхаживать по территории племени, тренируя боевые навыки! — Ночная Звезда параноидален сейчас, — объясняет Дубок, неловко пошевелившись и вновь поглядев на палатку целителя. — Он хочет пойти в бой против Грозового Племени. Ты ведь слышал, что они укрывают у себя Звездолома, так? Он хочет, чтобы Племя Теней было готово к чему угодно, будь то болезнь или битва. Пёрышко недовольно хлестнул хвостом. Ночной Звезде ведь лучше знать, болен он, или нет! — Мокроус сейчас с ним? Дубок утвердительно кивнул: — В пещере предводителя. Пёрышко кивнул, схватил травы и бросился в дальний угол поляны, по направлению к пещере предводителя. Чтобы скоротать время ожидания Гладкого, Пёрышко вполне мог потратить это время на лечение предводителя. Маленький полосатый котик пробрался сквозь тонкую завесу лишайника, скрывающую пещеру Ночной Звезды. Мокроус склонился над щуплым маленьким чёрным котиком, что лежал на большой подстилке из перьев и веток. Бело-серый кот выглядел очень встревоженным, ухаживая за ослабленным предводителем, поглаживал лапой его угольно-чёрный бок и нервно царапал пыльную землю. Целитель обернулся, когда Пёрышко вошёл вовнутрь пещеры. — Ты уверен, что нам нужны именно эти? — спрашивает он, указав на травы и прищурив свои тёмно-янтарные глаза. — Где ты их взял? — Это не важно, — пренебрежительно отозвался Пёрышко, а после сказал: — Мы должны отнести это остальному племени. Шерсть Мокроуса встала дыбом, — Ты не мог бы остаться здесь, с Ночной Звездой? Я не могу оставить его одного. Ночная Звезда с огромным трудом выдавил из себя хрипло: — Мокроус, сейчас ты в действительности нужен племени. Больше, чем мне. Иди и помоги остальным, я никуда не денусь. Пёрышко сочувственно посмотрел на предводителя. С тех пор, как тот стал учеником целителя, Мокроус предпочитал отдавать время и внимание Ночной Звезде, совсем забывая о Пёрышко. — Останься здесь, я сам справлюсь с остальными. Мокроус благодарственно кивнул, но не сказал ни слова, лишь отвернулся от Пёрышко, вновь сосредоточившись на Ночной Звезде. Когда Пёрышко выходил из пещеры, то заметил в глазах Мокроуса что-то. Тревогу, скорбь. Пёрышко узнал их. Он точно понимал, что чувствует Мокроус, ведь сам испытал то же, когда обнаружил тело Белогрудого у гремящей тропы. Скорбь по крепкой эмоциональной связи между двумя котами, что однажды будет разорвана смертью. Связь, что можно описать лишь настоящей искренней любовью и верностью. Сморгнув слёзы, Пёрышко выскочил из палатки, счастливый, что Дубок и Гладкий уже сидят возле палатки целителя, тихо переговариваясь. Голубые глаза котика смягчились при виде брата, хоть его и пронзила боль и тело содрогнулось от кашля. — Я скучал по тебе, — говорит Гладкий, улыбнувшись Пёрышку. — Белогрудый вернулся с тобой, да? Пёрышко приоткрыл рот, чтобы ответить, но так и не решался. Должен ли он сообщить, что случилось у гремящей тропы, или умолчать, чтобы лишний раз их не ранить? — Нет… Ему было хуже, чем мне, и он решил остаться с Пепелицей, — ложь сорвалась с его губ, уронив груз с души. Гладкий кивнул, указав на травы у лап Пёрышко: — Это для меня? — Возьми два, — говорит он, пододвинув два маленьких листочка брату. — Хватит на всех, — Пёрышко вспомнил о запасах мать-и-мачехи, а также других трав, что оставил в тоннеле у гремящей тропы. Он может вернуться в любой момент и, если понадобиться, принести ещё. — Я действительно ценю это, — с улыбкой отвечает Гладкий, но его слова вновь прервались кашлем. — И спасибо ещё раз за помощь Дубку. Он хорошо заботился обо мне, пока тебя не было, — с нескрываемой гордостью продолжил Гладкий, его глаза метнулись к его оруженосцу. Изумрудные глаза Дубка благодарно просияли, когда тот услышал эти приятные слова своего наставника. — Теперь, тебе следует пойти и помочь другим, — говорит Гладкий, его голос ещё был слаб, несмотря на травы, что он только что съел. — Дубок и я хотим немного отдохнуть. – Это хорошая мысль, — замечает Пёрышко, а после прибавляет: — Прими последний листок вечером, а утром приди ко мне, если всё ещё будешь чувствовать себя нехорошо. Гладкий опустил голову, переводя тему: — Ты уже видел Ночную Звезду, верно? Пёрышко утвердительно кивнул. — Похоже, дела у него идут не очень хорошо, — Когда он покинул лагерь полмесяца назад, Ночная Звезда достаточно хорошо переносил болезнь, и выглядел здоровым и крепким, тогда он был в состоянии самостоятельно охотиться. Теперь, однако, Ночная Звезда едва мог найти силы, чтобы встать на ноги. — Я не уверен, кто нас поведёт, если он и Головня… — мрачно начал Гладкий. — Этого не случится, — прервал его Пёрышко. Стоит надеяться, что они вскоре пойдут на поправку. Гладкий пожал плечами, но Пёрышко всё ещё видел тень сомнения в его глазах. – Я очень надеюсь, что ты прав, — бормочет он, — А теперь иди, тебе нужно лечить остальное племя. Они на месте, где проводят тренировки, у обгоревшего платана. Пёрышко кивнул в знак благодарности, прежде чем попрощаться с братом и схватить травы, лежащие на земле. Ему нужно было заботиться о целом племени, и, если Мокроус не готов был помочь, он мог сделать это сам. ***** К тому времени, как Пёрышко вернулся к Белогрудому, уже наступила полночь. За последние несколько часов единственное, что делать Пёрышко это плакал. Больше не было и мысли о запахе лаванды, что Белогрудый ещё носил при жизни, — сейчас единственное, что можно было ощутить рядом с ним это смрад гремящей тропы, засохшую кровь и холод его мертвецки пустых глаз. Теперь, он выглядел ещё меньше. Его шкура прилипла к костям, обрисовав каждое ребро. Почти вся кровь уже высохла, оставив на сухой земле лишь уродливое коричневое пятно. Как бы Пёрышко не пытался оттащить Белогрудого куда подальше, у него не хватало сил. Было ли то от болезни, что ослабила тело, или от горя — он не знал. Но точно знал, что Белогрудого нужно похоронить достойно. Вырыв яму поблизости с гремящей тропой, он уставился в её глубь, не в силах заставить себя опустить туда тело своего некогда живого друга. Уже наступил холод ночи. Пёрышко точно знал, что рано или поздно ему придётся вернуться в лагерь, как бы тот не хотел остаться здесь. Он, также как и Мокроус, желающий оставаться с Ночной Звездой, хотел остаться с Белогрудым. Сколько бы не пришлось оставаться. Пёрышко прерывисто вздохнул: — Прости меня, Белогрудый, — прошептал он, зажмурив глаза, словно от этого мог исчезнуть весь мир. — Я должен был спасти тебя. Прости, что я не спас тебя. — «Ты ведь не заслужил этого. Ты должен был вернуться в племя. Ты должен был быть счастливым, вместо того чтобы уйти отсюда навсегда. А я должен был сказать тебе раньше, Что я люблю тебя…» Пёрышко знал, что даже если бы Белогрудый остался бы жив, они всё равно никогда не смогли бы быть вместе, ведь чувства целителя не так уж важны, так ведь? Закон гласит, что целитель не может любить. Хотя, всё равно он жалел, что так и не сказал обо всём Белогрудому. И больше не скажет. Пёрышко пригладил шерсть Белогрудого, отчего тот показался ещё меньше, но чуть более ухоженным и спокойным. Дрожащей лапой он закрыл другу пустые глаза, не в силах больше смотреть в них, сдерживая слёзы. Новый всхлип пронзил воздух. Последнее, что хотел сделать Пёрышко — это опустить Белогрудого в вырытую яму, закопать её. Он никогда не скажет всем, что Белогрудый мёртв. Пусть лучше думают, что он сбежал, испугавшись, но никогда не окажется в Звёздном Племени. Пусть они считают, что он счастлив. Наконец, погрузив Белогрудого в яму, тот вновь вспомнил он невозможности всего этого. Может, если бы Белогрудый был бы жив, было бы ещё тяжелее? Каждый день видеть его и понимать, что он никогда не будет принадлежать Пёрышку. Но, быть может, однажды они встретятся в Звёздном Племени? И тогда Пёрышко не побоится сказать ему те три слова, что должен был сказать: — Я люблю тебя.