Последняя жертва

Это абсурд, враньё: череп, скелет, коса.

«Смерть придёт, у неё будут твои глаза».

И. Бродский

Вот уже который вечер подряд ей в видениях являлись мутные бело-красные полосы. Мелисандра мешкала, не в силах сосредоточиться, и суть послания ускользала. На мгновение ей начинало казаться, будто она подвела Владыку своими ошибками, и он отвернулся — и от неё, и от тех, в кого она верила. Она задувала свечи, позволяя разуму замолчать. В воздухе по-прежнему висела завеса дыма, и ни один поток воздуха из открытого окна не мог её уничтожить. Вороны пели свою грозную песнь, будто предвкушая её гибель, готовые наброситься и растерзать в любое мгновение. Тьма поглощала её, подступала со всех сторон, и Мелисандра накрывала ладонью ожерелье, ещё хранившее остатки тепла. Прошу, защити меня. В один последний раз, чего бы это ни стоило. Пламя разгоралось вновь. Десятки раз Мелисандра всматривалась в него в надежде увидеть нечто новое, но перед ней плясали одни и те же облики. Тёмные глаза, мутные красные полосы… бледные тени позади похожи на трупы. Безмолвные, но осуждающие призраки прошлого. Это вовсе не пророчество, вовсе не будущее; это неясные отблески прошлого и настоящего… — Вам не помешает выйти на свежий воздух, миледи, — так ей однажды сказал Джон Сноу. Он, воспитанный в замке честолюбивым лордом, привык заботиться обо всех и сразу. Станнис его очень ценит, видит в нём огромный потенциал… Мелисандра же видит только тень, повисшую позади милорда, и гадает, чего ради её Бог даровал ему возрождение. Одна возвращённая жизнь может означать одну жизнь отобранную… но кому суждено умереть? Тебе. — Вы правда думаете, что моя сестра возвращается? — взволнованный Джон Сноу расхаживал перед пылающим камином, заложив руки за спину как настоящий полководец. — Что говорит пламя? — Пламя говорит, что она очень изменилась, — молвила Мелисандра. Милорд не поверил в её слова об угрозе, которая шагает вместе с Арьей. Станнис предостерёг его, заявил, что не стоит игнорировать её предзнаменования, но Мелисандра промолчала. Им девчонка и правда не угрожает. Пламя гасло. Вверх над кучкой золы струился элегантный, изысканный дымок. Бледный, пахучий, последний блик чего-то величественного, что больше не способно разгореться. Как она сама. Казалось, Смерть совсем рядом и дышит жрице в шею. Не её ли тень маячит позади младшей миледи Старк, что стоит посреди Великого Чертога в окружении солдат, которых Джон Сноу послал на её защиту? Они глядят на обыкновенную девочку с опаской и сторонятся её; так, словно защищать нужно не её, а от неё. Один держался позади. Достаточно далеко, чтобы при необходимости слиться с тенью, но недостаточно, чтобы раствориться в воздухе. Слишком красивый. Слишком приметный. Тщетно незнакомец пытался скрыть свою непохожесть, напялив вестеросские доспехи и угрюмое выражение лица: во взгляде всё равно сквозил блеск свободы, который можно встретить только за Узким морем. В его глазах плясали искры — пугающе живые. Их взгляды встретились. На мгновение Мелисандра смешалась; далеко не многие из подданных Джона Сноу, да и Станниса тоже, решались смотреть на неё прямо. Он, однако, не боялся и, как ей показалось, даже насмехался над ней. Незнакомец деликатно склонил голову в знак приветствия. Мелисандра ответила ему тем же. Не было никаких сомнений в том, что она вызвала у него такой же интерес, как он — у неё. — Это она. Якен лишь скосил взгляд, не отвлекаясь от заточки меча. — Девочке придётся объяснить. — Красная женщина. Твоя последняя жертва. Кинжал остановился. Лязг затих. — Девочка хочет отдать Человеку жертву, которую берегла для себя? — Арья лишь коротко пожала плечами. — Личные счёты с Владыкой Света? — Да. И вообще я подумала, ты с ума сойдёшь, если будешь считать, сколько жизней придётся спасти после битвы с Иными. Её не избежать, и если ты хочешь уйти и не участвовать, таковы мои условия. Сделка казалась простой и понятной. Стоит понаблюдать за Мелисандрой, и он обязательно уловит тень Смерти с ней рядом… но в самом ли деле это та жертва, что нужна его Богу? Якен видел, что такие сомнения обходятся дорого, но тем, кто лишь в начале своего служения; лишь в тех, кого Бог Смерти ещё не принял в свои холодные объятия. Одна лишь мысль о том, что теперь сомневается он сам, внушила морозный ужас, словно он покинул замок без одежды и по пояс зашёл в снег. Такое человеческое чувство ужаса. Лживое. Ненастоящее. Если всё как подобает, и совершить эту жертву нужно, почему трясутся его руки? — Ваше присутствие не устраивает мою младшую сестру, — спокойно сообщил Джон Сноу. Он не выставлял её за порог, не ставил перед фактом изгнания, и это делало ему честь. Король Севера испытывал благодарность; чувство куда более тонкое и глубокое, нежели старая обида глупой девчонки. — Нам довелось встретиться в прошлом. — Так давно, что она сомневается, что их знакомство произошло в этой жизни. — Я забрала того, кого миледи считала своим другом. — «Забрала»? — переспросил Джон Сноу. Ничего он не знает, и слава Р’глору. Пару мгновений Мелисандра колебалась; быть может, это шанс наконец во всём сознаться и встретить своё искупление? Да, забрала. Как и принцессу Ширен. В их жилах течёт королевская кровь, она может послужить благому делу. — Но он остался жив, — произнесла она себе под нос; скорее как напоминание самой себе, нежели как фразу в адрес Джона Сноу. Она отвернулась, собираясь уйти, и лицом к лицу столкнулась с Якеном Х’гаром, стоявшим в коридоре и словно что-то выжидавшим. Он наблюдал за ней, как коршун, готовый в любой момент наброситься и разорвать свою добычу. Он всё слышал? Быть может, хуже; он знал об этом раньше? Что, если он знает ещё больше меня; что, если он видит меня насквозь и знает о принцессе? От чего так хочется провалиться под землю; какой магией он владеет? Хочется опустить взгляд, но не позволяет гордость. Хочется испытать страх, но стыд и готовность умереть слишком велики. Когда ты уже по пути на плаху, глупо бояться палача. Якен Х’гар склоняет подбородок к груди, словно просит разрешения. Или выражает уважение? Ей кажется, что нужно улыбнуться, но в уголки губ словно вбили гвозди. Как и в сердце, замершее от его взгляда. Такого соблазнительно живого. Если ей хватит смелости, она попросит поделиться каплей его любви к своему Богу. Если ему хватит сил, убить её будет даже проще, чем он рассчитывал. Мелисандра едва заметно кивает. Если её Бог захочет, чтобы она жила дальше, то Якен сочтёт это за прощание. Всё происходит иначе: не отводя от неё любопытного взгляда, он читает в этом движении приглашение. Всё так и есть. Красно-белые полосы в пламени, так напоминающие цвет его волос, обрели новое объяснение. Этот пытливый взгляд, живой и пугающий, притягивает к себе ещё сильнее, ведь она знает, где видела его прежде. Есть ли у неё право спрашивать, как ей суждено умереть? Всё это время Мелисандра была уверена, что хорошо знакома со Смертью, и они могут договориться о чём угодно. Она предпочла бы сгореть в ярком пламени, превратившись в горку золы или лужу застывшего воска; но умереть от клинка в сердце — это так банально. В её руках трепыхался едва живой огонёк трёх свечей — последняя защита, на которую она могла рассчитывать. Якен шёл рядом, опустив голову и наблюдая за тем, как Мелисандра переставляет ноги, но не подстраиваясь под неё. Звуки их шагов гулко отлетали от стен и вспархивали до самых потолков. Они шли медленно; Якен — заложив руки за спину, Мелисандра — держа их перед собой. Они пропускали мимо слуг, не сталкиваясь с ними взглядами, лишь изредка кивая в знак приветствия. Время от времени закрывая глаза, Мелисандра видела перед собой плаху, занесённый меч и толпы загубленных ей душ. Все ждут её гибели, выкрикивая проклятия и поднимая руки с потухшими факелами… Картинка казалась столь реальной, что она немало удивилась, обнаружив себя на внутреннем дворе. Снег под ногами, мягкий, на удивление привычный хруст, мрачное безоблачное небо над головой. И Якен Х’гар со своей нездешней красотой — стоит рядом и, похоже, улыбается ей. Мелисандра приподняла подбородок; скорее чтобы придать уверенности себе, чем чтобы напугать его. Едва ли это место достаточно укромно для разговора по душам, но если он решит напасть на неё здесь, у её смерти будут свидетели. Здесь она под защитой. — Миледи Старк желает моей гибели? — поинтересовалась она. Ничто в его прямой осанке и спокойном лице не выдавало удивления; только глаза. — Миледи Мелисандра полагает, что Человек раскроет ей эту тайну? — Разве приговорённый не имеет права знать, как и за что будет наказан? — Человек вовсе не палач. И он не вправе раскрывать, о чём молятся другие. Какой у него голос. Мягкий, тихий, вкрадчивый. Убийственно спокойный. Одно его слово — и она умрёт, не усомнившись. Если бы только Владыка говорил с ней так… — Мне не нужно подтверждение того, что я и так знаю. Его губы тронула лёгкая улыбка — так, словно он услышал шутку, понятную ему одному. — Кажется, миледи слышит голоса в пламени? Её Бог предупреждал, что явится тот, кто лишит её жизни? Мелисандра едва склонила голову набок. До чего приятно было слышать человека, который понимает её желание умереть. Не восхищается достижениями прошлого. Не говорит с ней ласково лишь потому, что так воспитан. Не пытается отговорить, потому что сам пожил недостаточно. Как приятно, что перед ней кто-то, кто далёк от обыденного; кто-то, кто воспитан в религии и почитании Бога своего. Пускай они молились разным божествам, здесь оба были чужими. — Пламя не говорит. Пламя показывает тем, кто готов увидеть. — Миледи видела свою смерть? Я смотрю на неё прямо сейчас. — Её это напугало? — Нет. Я свыклась с мыслью о скорой гибели. Думаю, что сделала достаточно, чтобы её заслужить. Якен молчал. Стоило от него отвернуться, но Мелисандра не могла отвести взгляда от снежинок, застревающих в его волосах. Будто холод, ласкающий огонь. Причудливый танец гибели с жизнью. Коснувшись её плеча, они неизменно таяли. — Миледи лишила жизни мальчишку-бастарда… — Мальчишка остался жив. Нескольких капель его крови было достаточно, чтобы мы могли получить желаемое. — Какой Бог будет довольствоваться столь малым? — Капля крови представителя королевского рода ценнее жизни обычного человека, — просто заявила Мелисандра. Якен склонил голову так же, как она сделала это пару мгновений назад; его взгляд выражал исключительную готовность спорить. — Вы думаете иначе? На мгновение повисла тишина. Сердце неслось так же быстро, как огонь, поглощающий сухие листья. — Перед ликом Смерти равны все. Короля хоронят с помпой и почестями, но когда его тело сгорит, его прах не отличить от останков простого крестьянина. — Улыбнувшись, словно наконец-то и ей выпали удачные карты, Мелисандра произнесла: — Это неважно, если в ваших руках власть отменить её решение, — твёрдо сказала она. Укол совести заставил её произнести тише: — Жаль, что это не всегда возможно. — Договорившись с ней однажды, люди неизбежно теряют что-то в будущем. Бог Смерти отбирает одну жизнь, чтобы придать смысла другой. Навсегда. Безоговорочно. Мелисандра криво ухмыльнулась. — Кто дал ему власть решать, чья жизнь этого достойна? На мгновение брови Якена слегка нахмурились. — Неужели это говорит человек, способный вернуть человека с того света? Что даёт Р’глору право отбирать души у Бога Смерти? Почему Джон Сноу остался жив, а девочка Баратеонов погибла? Мелисандра была готова скормить Якену ту же самую байку, которая утешала её саму, но слова застряли в горле, словно крупный кусок еды. Ни проглотить, ни выплюнуть. Она смело заглянула к нему в глаза, готовая увидеть ненависть, ужас, осуждение… и не увидела ничего, кроме сочувствия. Столь чужеродного для них обоих понимания того, что иногда ошибки неизбежны. Сердце пропустило несколько ударов. Её губы задрожали. Якен вновь заложил руки за спину и, отвернувшись, направился к крепостным воротам. Мелисандра невольно бросила взгляд на небосвод: смеркалось. Пламя в её ладонях ещё теплилось, но его было мало, чтобы разогнать надвигающуюся тьму. Она коснулась рубина кончиками пальцев и зашагала за Якеном. Она держалась позади, он не оглядывался. Воздух казался на удивление тёплым, и лишь промозглый ветер развевал её платье, залезая под ткань и пытаясь заморозить ещё горячие кости. Она сильнее укуталась в тёплую парку и глубоко вздохнула. Да, именно такой она представляла свою гибель. Вокруг — лишь холод, и пламя внутри неё угасает медленно, но наверняка. Мелисандра могла лишь гадать, куда Якен её ведёт, но не удивилась, когда он остановился перед грудой обугленных деревяшек. В самом центре стоял взмывавший в небо почерневший столб, едва не заставивший её тут же упасть на колени. Да. Если это Якен выбрал для неё место казни, вкус и чувство юмора у него были превосходные. Если он убьёт её здесь, никто не увидит; и это правильно. — Жизнь девочки была невинной, но Бог принял эту жертву, — произнёс Якен медленно. Как ни старалась, Мелисандра не могла понять настроения его голоса; в нём не было ни злобы, ни сожаления, ни чего-либо другого, что выдавало бы оттенки человеческих чувств. Ей это было по душе. — Жрица жалеет о принятом решении? Мелисандра поднялась по склону, вставая на один уровень с Якеном. Последствия её действий и ошибок предстали её взору. Её бог обещал им победу и величие, но оставил только ошмётки былой чести, едкий привкус стыда и бессильное одиночество. — Разве Безликие никогда не ошибались? Слушая наставления своего Бога, не задумывались ли они о том, что он, возможно, не прав? Несколько бесконечных мгновений Якен хранил молчание. В его глазах сверкнула и поспешно потухла какая-то мысль, за которую Мелисандре не удалось уцепиться. Он сказал: — Разве позволено нам, простым смертным, ставить себя выше воли Богов? — Не в том ли дело, что мы вершим их волю, действительно будучи простыми смертными? Как можем мы всегда правильно понимать, чего он хочет? Как возможно, чтобы мы никогда не ошибались, слушая его? Кто может подтвердить, что такова его воля, а не наша собственная? Якен снова помолчал. Мелисандра же отвернулась, подставляя лицо промозглому ветру. Хоть бы раз он пробрал до костей. Хоть бы раз убедиться в том, что Р’глор действительно оставил её, а не требует того, чего она не в силах дать… — Своеволие наказуемо… — Даже если человек не слушал никого, кроме своего Бога? Над ними вновь повисла тягучая, приятная тишина. Впервые за долгое время Мелисандре казалось, что её действительно слышат. — Бог бывает милосерден к самым нерадивым своим слугам, — тихо произнёс Якен. Её это не слишком успокоило. Что-то подсказывало, что сердце требует далеко не прощения… Мелисандра развернулась и твёрдо посмотрела Якену в глаза. Она не сомневалась, что все ответы — там. Владыка являл его ей, предсказывал… но как гибель ли? — Убивал ли ты того, кто вовсе не должен был умирать? Якен молчал, из глубины его глаз явственно проступал страх. Словно пламя. Живое и столь далёкое для неё самой. — Человек как никогда близок к такой ошибке, — произнёс он тихим, надломленным голосом. — Но ему не хватает сил. Его терзает странное чувство… будто стоит ему поднять клинок, и он потеряет то, чего больше никогда не получит. И это… нечто большее, чем безропотное и слепое следование заветам его бога. Заслужил ли Человек, чтобы с ним произошло нечто подобное? — Быть может, таково его прощение? — мягко предположила Мелисандра. — Или же награда за долгие годы преданной службы? — Как это понять? — тихо спросил Якен. — Только рискнув, — прошептала Мелисандра. Теперь она понимала. Когда Якен рядом, её тело бросает в жар. Прислать его — единственного, кто был на «ты» со Смертью, кто не стеснялся с ней танцевать ровно так же, как сама Мелисандра, — было его подарком. Она могла обрести нового бога. Могла умереть теперь, когда Владыка перестал в ней нуждаться. Могла умереть счастливой, зная, что гибель ей дарует тот, кто понимает. Она совершает простое человеческое движение, когда кладёт ладонь на заднюю сторону его шеи. Сквозь холод волос, покрывшихся инеем, чувствует человеческое тепло. Простое смертное тепло. Поднимает взгляд, приближая лицо, и закрывает глаза, пытаясь поймать невидимые облака горячего дыхания. Она упускает момент, когда его губы опускаются ниже и оставляют на её шее поцелуй. Мурашки бегут по спине. Его рука мягко ложится на её поясницу, прижимая её тело к себе. Теперь и мороз бессилен перед его лаской. Тело объято жаром, словно кто-то толкнул её в костёр, и от притока тепла сердце бьётся ещё чаще. Якен — пламя, и она гибнет под его жаркой, смертельной лаской. Так, как ей всегда хотелось.