1/1
Его глаза, были как уголь. Такие же пустые, такие же не понятными по консистенции. Ресницы и веки, а так же радужка и яблоки, были чисто чёрными, будто мазута. А зрачок, белым. И кажется, единственной белой вещью в его внешности. Он был странной персоной. Последней буквой, и одной из самых загадочных в алфавите. какими бы странными все участники не были.
Хоть ему и далеко до самого отстранённого из них, менее жутковатым его это не делало. Хоть он, кажется и был совсем безобидным. Даже больше. Он был... Нытиком?.. Нет, скорее больше трусом. От всех шугался, от всех прятался. Удивительно, что у всех чёрный цвет веет ассоциации с чем-то твёрдым, хладнокровным, и напористым. А букву «Я», видно, при создании так и жаждали сделать отклонённым от стереотипов.
Самая лучшая буква алфавита, много раз засматривался на последнего гласного симболара. Кроме него и его друга, на того редко кто-либо обращал внимание в дружеских целях. В основном, все либо игнорировали Яори, либо, как Первый, многократно вкатывали того в грязь. А сам последний, судя по сутулому и вялому виду, будто так и хотел оставаться не замеченным, в тени. Носил всегда чёрную одежду, чтобы встать куда-нибудь в теневое пространство, и стоять там, слушая разную музыку или просто смотреть в пол. И Краткого, это забавляло. И умиляло.
Наверное, он был самым тихим робконью из всех кого он знал. Он был знаком много с кем, из самых разных алфавитов и миров. И пожалуй, Яори действительно поощрял своей гнусной интровертностью. Все с кем малиновый общался, всегда жаждели если не его, то как минимум хоть чьего-то внимания. А вот «Я»... Кто бы мог подумать, что самый странный симболар, окажется у него же в Кириллице. Так, чертовски близко.
Яори хотелось изучить. Чем больше он желал отстраниться от буквенного русского общества, тем больше за ним хотелось следить и наблюдать. У того было уйма забавных привычек, и Эверест множества проблем и забот. Но проблемы, как бы Краткий не был им заинтересован, его не волновали. Всё же, если он так легко будет кому-то помогать, так и скатиться недалеко. Говоря о привычках, И Краткий много раз слышал о том, что Яори подобно оборотню, любит гулять по ночной темноте. Тогда, когда улицу освещают только дорожные фонари. И тогда, когда он может остаться один, без взглядов других участников Кириллицы.
Краткий не мог судить его, но мог сравнивать того с другими симболарами, что как один, всегда желали власти. Власти и внимания, чтобы на них обращали внимания без конца. Чтобы их, считали божественной сущностью, чтобы остальные поклонялись им. В их обществе, были все такие. В том числе и сам Краткий.
– Доброго времени суток! Это же наша последняя буква алфавита! – В один из поздних вечеров, когда кроме круглосуточных магазинов и бариста Чепика никто не работал, Яори сидел за стойкой в любимом, вечно пахнувшим чем-то ванильным кафе. Даже не смотря на отсутствие народа, любитель тьмы сидел в самом дальнем углу, даже на удивление не беседуя со своим приятелем и хозяином заведения.
От резкости, Яори дёрнулся. Он привык к вечно выламывающему двери Азу, что всегда перед тем как войти привлекал всё внимание на себя. А вот Краткий, зашёл в этот раз тихо. Но то что он зашёл, уже намеревало тревожной опасностью. Разве «лучшая буква русского алфавита» станет ходить по таким нищим заведениям? Ещё и, в такое позднее время.
– Привет, И Краткий. – Игнорируя панику организма, что тяжёлым звоном и пульсацией проливалась по артериям, Яори не стал отвергать или игнорировать к себе обращение. Хоть он, и никогда не разговаривал с ним. И понятия не имел, чего ожидать от беретника. Спустив с себя капюшон, и надев со стола на шею наушники, он пододвинул к себе поближе кружку с чёрной жидкостью. Судя по вафельному стаканчику, которые тот никогда не доедал, ранее чернец заказывал мороженое. Краткий поправил берет, задумчиво почесав подбородок.
– Не думал, что друг Аза ходит по нищёвым кафешкам, – Симболар одарил взглядом сонно мешающего для себя кофе Чепика, который был более эмоционален по отношению к приходу И Краткого – Не думаешь что слишком позднее время для еды вне дома?..
От упоминания "приятеля" Яори хотелось сморщиться. Хотелось высказаться и огрызнуться на тему Аза, что по сути просто заставил его ходить рядом с собой. И он бы терпел это, не обращаясь рыжий с ним, как с той кошкой которую на днях кто-то из симболаров повесил над входом в офис, пуляя иногда от скуки дротики в невинное задохшее тело.
– Оу.. Ну-.. Я просто люблю гулять по ночам. И часто захожу на перекус и согреться. Качество еды здесь хорошее, да и близко оно.. От мест моих прогулок.
Беретник слушал тихую, едва разборчивую тараторку, кивая в такт словам и не перебивая улыбаясь. Широ, но без зубов. А затем подошёл к ближайшему к Яори сидению, и уселся, подставив руку под щёку.
– Что тебя привлекает в таких прогулках?..
– В смысле?...
– Ну. Одиночество. Даже каких-нибудь мелких «помощничков» себе не воссоздашь для приличия?
Стоило И Краткому отобрать, и заглянуть внутрь содержимого чужой кружки, как у Яори дёрнулось веко, при воспоминаниях о том, что после подобных выкрутасов с кем-либо из алфавита с ним случается. Последний ожог с кружки горячего шоколада на шее, в качестве подарка от Лалы, по сей день перед сном давал напоминание о том, что лучше держаться на расстоянии от социума со-алфавитников.
К спокойному вздоху и обомлению, И Краткий даже не попытался поднять напиток над ним, а лишь преспокойно с аристократическим подтекстом отпил от кружки, оттопорив мизинец от ручки. Правда, почти сразу же сморщился, от того насколько же горьким был чужой чай.
– Я-..! У-..у меня я полагаю, есть друзья. Мне, приятно с ними гулять. – получив обратно доступ к кружке, черноглазый с паникой и страхом придвинул её обратно к себе, помимо прочего спрятав её видимость от парня своими руками. Глупо было говорить, но на фоне чёрного худи, чёрной кружки с чёрным чаем, и чёрного Яори который будто чёрная дыра затягивал всё в себя, все предметы будто сливались. Вертикальные глаза, не успевали вовремя услеживать движения сплочённого комка.
Лишь слабый свет от подбитой люстры портил эту черноту. Портил атмосферу «жуткого» последнего симболара. Таким, каким мог его увидеть только «лучшая буква русского алфавита». Таким, каким никто из остальных никогда бы его не восприняли, лишь по причине того, что никому тот был не нужен, чтобы разглядывать в нём что-то кроме тихони и слабака.
Им, это не нужно было. А И Краткому... А нужно ли это было И Краткому?
***
Он не знал, с какой целью согласился, пойдя с застенчивым «черносливом» в ночь, на кладбище. На кладбище, что было расположено на границе сразу нескольких миров. Несколько буквенных миров, несколько обджектальных. Там, где было захороненно бесконечное количество тех, кто провинился настолько что умер будучи в бессмертной оболочке.
В привычном понимании, кладбищем это нельзя было назвать. Тут не было... Ничего. Ни надгробий, ни могил, ни самих тел пропавших. Но несмотря на пустошь, все отлично знали то, что это место влечёт. Что в этой пустоши, мог превратившись в воздух оказаться любой из симболаров, или обджектов что и не догадывались о существовании такого места.
Синяя от лунного света моховистая почва, была как нельзя... Странной. Ты будто не ходил по ней, а парил над землёй. Вроде бы ходишь, а под ногами ничего не чувствуешь. Другой бы, на месте И Краткого бы насторожился выбору места для прогулки. Но малиновый был сам таким же, в чужих глазах. Он был таким же странным для алфавита, каким был бы и Яори, узнай они о нём больше необходимого. Гулять по кладбищу, в одиночестве, пока все «дома» тебя ненавидят... Что-то вертикальноглазому в чёрной дыре было близко. Близко и знакомо.
Он стоял и смотрел, как «чернослив» вытягивал руку, и на его плечи и предплечья периодически садились чёрные, такие же по своей сути как он, вороны. Вороны... Говорят, эти птицы сопровождают покойников в мир иной. Но в их мире, предполагалось больше считать то, что вороны это и есть, те самые ушедшие покойники. Те самые мёртвые буквы и предметы, те самые кто покинули их, теперь были вынуждены ошиваться на деревьях, и ждать, пока такой как Яори принесёт им съестное. А они, в свою благодарность только лишь оставят оперение после себя. А затем сядут на ветку, в новом ожидании.
– Краткий! – Мягкая, спокойная, едва заметная кончиками уст улыбка, со стороны Яори была приятным дружелюбным жестом. Яори и Ёшка, пожалуй были одни на весь алфавит, чьи эмоции не были наигранными, и не вселяли за собой отвращение – Я-.. Пожалуй, так рад что ты согласился пойти со мной!
Яори с грацией, уже не боясь лишний раз оступиться, поклонился перед беретником, не выпуская из своей бережной хватки любимчика из воронов, животное со слегка прогнутым клювом и небольшой царапиной у глаза.
И Краткий сощурился, и кивнул.
Наверное, ему стоит признать, что не только он, «лучшая буква русского алфавита».
