Человек в военной форме

      В 1846 году я попал в психиатрическую больницу. Я не помню, в каком возрасте это было и под каким предлогом меня сюда отправили. На стене около моей палаты висело подобие блокнота, почему-то он был ободран. Корявым и непонятным почерком врача было выведено пару строк:       

      «Уильям Стоунфорд, 46 лет, потеря памяти на фоне пережитого стресса, вспышки агрессии и тоски чередуются.»

      Честно говоря, я понятия не имел, что это значит. По видимому, я был тем самым Уильямом, которому 46 лет. Странно, никогда не думал, что я такой старый. От чего-то мне захотелось взглянуть на свои руки. Они были перебинтованы, да ещё и так неумело. Как-будто врач пытался поскорее избавиться от последнего пациента перед уходом.       Мои глаза бегло рыскали по палате, словно пытаясь найти ответы на множество вопросов, которые возникали в моей голове. Вместо ответов, глаза нашли какого-то человека, на соседней кровати. Из-за плохого освещения, я не могу разглядеть его лицо. Как-то странно. Перед глазами летали миллионы черных крошек, которых невозможно было поймать. Пара глаз цепко уловили меня, недобрый прищур сменился на расслабленные и полные доверия глаза. – Что ты, Уилли, опять не помнишь кто я?       Но я действительно не помнил. Я испугался. Почему этот человек разговаривает со мной так, будто мы знакомы? Недоверие скрывалось в моей груди, скребло и мяукало настолько сильно, что я задержал дыхание, чтобы опомниться, перестать думать и скрыть все свои мысли от самого себя. Кто был этот человек? – Опять дурно?       Его тяжелый голос разразил палату, словно гром. Он отдался эхом в моей голове. Я смотрел на него так, будто он своими руками взял и перерезал глотку человеку! А вдруг, это правда и было так?                    Я опустился на подушку. Она была странной. Под моей макушкой что-то перекатывалось. Опарыши. Сдохшие мухи. Разрубленные пополам черви. Я со всей дури кинул подушку в двери истошно заорав. Мужик, сидевший на соседней кровати, устало прикрыл веки и нечленораздельно проговорил: – Прости, это для твоего же блага.       Какого блага? Я не озвучил этот вопрос вслух. Мужчина куда-то ушёл. Что за ересь?       Дверь открылась и протяжно заскрипела. С сочувственным взглядом ко мне зашёл мой сосед. Я не успел обрадоваться. Передо мной предстал самый настоящий Сатана в белом обличии. Его я помнил. Это был урод, моральный. Говоря даже самые сладкие слова, он истекал желчью. Он был словно гнилое яблоко. Червивое, несъедобное, именно такое хочется пнуть. Я хотел притворится мёртвым, либо потерявшим сознание, но не успел. Он уже увидел меня. Рефлекторно хотелось побежать. Инстинкты так и орали мне:

БЕГИ

      Но я их ослушался. Он подходил ко мне медленными шагами, словно хотел смаковать мой засевший страх. Я хотел его убить. Неподдельное желание. Искусно издеваться над его телом. А потом убивать-убивать-убивать. Я думаю, он всё равно бы выжил. Такие дьяволы живут целый век, а после смерти – варятся в котле у красноглазого демона. Ему бы и это понравилось, чёртов извращенец. – Твой сосед жалуется на тебя, Уильям. Я переведу тебя в другую палату в скором времени. Она одиночная и находится рядом с моим кабинетом. Ты же не будешь против составить мне компанию?       Я бы использовал самые отвратительные способы самоубийства, но ночевать неподалеку от него – ни за что. Находится рядом с человеком, которого хлебом не корми, но дай нанести ножевых, было самым худшим кошмаром. – Пойдём. Я дам тебе лекарство. Тебе станет легче.       Я остолбенел. Я знал, куда он меня поведет. Мои руки автоматически зажались от страха. Сейчас за дверью стояло не меньше четырех человек, которые поведут меня туда. Не было сил противиться, я даже не обдумывал другой исход. Поднявшись с кровати, я протянул ему руку, чтобы он потащил меня.

Карцер

      Отвратительное место. Туда помещали особо буйных, либо тех, кто нарушал общественный порядок. Я всегда относился ко вторым. Тяжело было спускаться по лестницам больницы и ощущать на себе мерзкие взгляды душевнобольных людей, которые так и норовят дотронуться до тебя, надеясь, сделать тебя таким же. Их скрежетные голоса, пропитанные ужасом, которые видели только их глаза, делали обстановку ещё мрачнее.       Карцер был тёмным. Сверкала лампочка, которая под криками вечных посетителей не могла продолжать работать. Каменный пол, который пропитан кровью, готов был отвалиться, лишь бы больше не принимать в себя алую жидкость.       Бить не должны были. Но били. Всегда. До изнеможения, до срывающихся связок в горле, пока демоны в белых халатах не устанут сами и их перепонки не захотят больше слушать отчаянные вопли людей.       Процедура была одна и та же. Меня приковывали цепями, завязывали глаза, чтобы я мог слышать только голос. Ничего нового, но каждый раз я молил Бога, чтобы это был последний раз и я умер. — Я выяснил новую методику. Ты готов её опробовать?       Зачем он у меня спрашивает? Ему нет дела, согласен я или нет. Из размышлений выдёргивает удар острием ножа по руке. Не проникая концом в самую глубь руки, он оставил нож торчащим. Первый удар пришелся головой об пол. Из лобной доли начала просачиваться кровь. Вот почему и появилось негласное название «мозгоправ». Наверняка они считали, что если можно вправить нос, то с мозгом повторить тоже самое. И кто здесь ещё душевнобольной?       Это было похоже на агонию. Они швыряли мою голову из стороны в сторону. Ногами. Чтобы успокоить себя я пытался посчитать эти удары. Не получалось. Ублюдки.       Я орал. Истошно. Если бы рядом со мной поставили стеклянный стакан, он бы треснул за считанные секунды. Моё горло не выдерживало такого, но я не знал, куда себя деть. Какая же адская боль. Я был готов выдрать своё сердце из ребёр, лишь бы оно перестало биться и я не чувствовал происходящего.              Конец не наступал. Я даже не отключался за всё время. Агония. Я варился в котле их грехов и знал, они не закончат пока я продолжаю орать. Огромных трудов и выдержки стоило перестать вопить. Я просто дышал. Мои легкие скрипели. Видимо, удары приходились и по ним. Мои догадки были оправданы, около минуты они пытали меня, а после перестали. – Сэр, вы мне кажется, что мы переборщили? – спросил юнец, который попал сюда по связям своего отца. Таких сразу же было слышно. – Нет, самое то. – ответ самого Сатаны послышался незамедлительно.       Ушли. Они закрыли дверь. Путь наружу не было. Я не знал, что мне делать. Мысли путались в голове, я не мог и сформулировать. Ничего не могло мне помочь. Если бы кто-то пнул меня со всей дури, я был бы благодарен. Я имел честь и гордость, поэтому не собирался падать по-настоящему в небытие из-за этих ублюдков.       Самым страшным было не избиение, а моменты после него. Сегодня мне было особенно больно. Виски пульсировали, а глаза и вовсе боялись открыться. Я чувствовал как стекают ручейки крови, которые берут начало из моего лба и руки, в которой почему-то до сих пор торчал нож.       Дверь открылась снова. Неужели опять? Человек быстро скользнул ко мне и вынул нож, предусмотрительно зажав мою руку, чтобы я не умер. – Всё будет хорошо, я вас вытащу, пожалуйста, держитесь, я сделаю всё, что могу. – он щебетал без остановки, колдуя над моей рукой. Я понял, кто это. Тот самый мальчуган с папиными деньгами. Какой адекватный отец устроит своего ребенка к больным людям? Наверное, он такой же больной. Думать было больно и я сразу прекратил это делать.       Мальчишка ушел так быстро, как и появился. Наверное, чтобы не заметили. Мои агонии не прекращались. Я бился головой об пол, чтобы унять эту боль. Заглушить. Я убивал самого себя, но вместо того, чтобы наконец-то сдохнуть, я только усилил боль.       Я провел так около часа, но, по моим меркам прошло более суток. Я отключился. Мой мозг перестал работать и я канул в желаемое озеро черных видений.