Эустома

Начало последнего месяца зимы всегда встречало северную часть страны суровыми морозами. Такими, до костей пробирающими, что плакать хочется, а ещё лучше — уехать отсюда как можно дальше и не возвращаться домой до потепления, совсем как птицы, улетающие на юг. Температура ниже -30 не радовала от слова совсем. Постоянный снежок, то и норовящий забраться во все щели в одежде на пару с холодным ветерком, заставляли задуматься, а действительно ли тебе было нужно выбираться из тёплой постели и тащиться ещё куда-то. Куда-то наружу. Хотя в квартирах в это время тоже не самая приятная температура, несмотря на отопление, всё равно приходится расчехлять старые одеяла и укутываться сразу в несколько штук. Так же, как и морозы, зима приветствовала все виды простуд и болезней, заставляя всех то чихать, то кашлять, или заваливаться с температурой в постель на несколько дней, а то и недель. Многие же игнорировали первые симптомы, ходили в школу или на работу, доводя себя и заражая других. Неприятно до слёз. Но такова была зима. И таким был февраль, когда, казалось, погода становилась ясной, и совсем скоро наступит весна, а там рядом тёплая погода, как резко всё возвращается, и на улице вновь появляется снег и до жути сильный ветер. Джаст с тоской глянул на соседнее место, которое сегодня пустовало. Весь урок он раздумывал о несправедливости, и лишь звонок и крик учительницы о том, что домашняя работа будет в группе класса, вывели его из транса. Он привык. Привык к тому, что его глупый сосед, по совместительству друг, каждую зиму болел хотя бы раз, а то и несколько. Алфёдов совсем не берег себя от прохладного февраля, то забывая надеть шарф и шапку, то чрезмерно тесно контактировал с больными, почему-то совсем забывая о своём слабом иммунитете. И вы не подумайте, конечно, Джаст каждый раз одевал ему шапку и шарф, в какой-то момент начав таскать вторую пару, специально для него. И, конечно, оттаскивал от кашляющих или чихающих одноклассников, прохожих, да и иногда от себя подальше, на всякий. Но это лишь немного помогало. Иммунитет у альбиноса был, мягко говоря, слабым. Заболеть тот мог и не делая вещей, перечисленных выше. Но Джасту же нужно на что-то злиться. Хотя в его эмоциях злость составляла лишь малую часть. Огромную долю занимало беспокойство, ведь понимание того, как тяжело переносит его друг даже лёгкую простуду, заставляло его каждый раз дрожать. Он навиделся это за столь долгую дружбу. Но каждый раз оставаться одному на таких скучных уроках… просто невыносимо. Но этот учебный день закончился, почему бы скорее не пойти домой, верно? Джаст думал именно так, хоть и поздно опомнившись, он схватил свои вещи и удалился из аудитории. А на выходе из школы попрощался с друзьями, которые остались, записавшись в волонтёры. Он мог бы прогуляться вместе с Секби, в такую прелестную пятницу. Но этот ящер очень нагло его бросил. Лишь болтал что-то о том, что сегодня так то четырнадцатое февраля, что вот, он тоже имеет планы на день. А так же пообещал пофотографировать смешные валентинки учащихся. И волонтёром быть не так плохо: разносишь эти несчастные аппликации в виде сердец, помогаешь с оборудованием на мероприятии, проводимом школой. Но Джаст был на подобном и прелестно понял, что это всё не в его вкусе, слишком муторно. Так что лишь пожелал удачи, сказав, что не против лишний раз глянуть да посмеяться. Обиды на «бросание» не было, всё понимает. Четырнадцатое февраля всегда было сумбурным. Вроде обычный день, а вроде и все всегда разбегаются кто куда. Хотя Алфедов обычно всегда был с ним, всегда соглашался сходить в этот день хоть куда, так же с разочарованием хмыкая на отказы других друзей. Но этот год стал исключением, сейчас он, вероятнее всего, спит, в отключке. Джаст знает, тот снова не спал всю ночь, то ли от бессонницы, то ли от жуткой боли, приносимой болезнью. Джаст знает, потому что тот совсем не стеснялся написывать ему, с надеждой поговорить хоть чуток. И Джаст говорил. Говорил сквозь смыкающиеся глаза, до последнего старался поддержать разговор, дабы его собеседник не сошёл с ума в изоляции. И ушёл спокойно спать, лишь в тот момент, когда получил краткое сообщение, подразумевавшее пожелание спокойной ночи, хотя разобрать его и было трудно, ведь половина букв была перепутана. Но Джаст привык. Вообще чтобы Алфёдов болел именно на 14 февраля, случалось редко. Либо же он как раз выходил с больничного, либо всё только-только начиналось. Хотя Джаст помнит одну ситуацию. Ещё в то время, когда они учились во 2 классе, когда семья альбиноса всё ещё жила на первом этаже. Как неудивительно, в тот день Алфёдов не появился с утра в школе, а учитель лишь отмахнулся от вопроса, пробубнив что-то про болезнь. И маленький Джаст, прогуливался до дома в непонятном разочаровании, пока не наткнулся на котёнка. Кот был, на первый взгляд, обычным уличным. Таким же хрупким и маленьким, как и все. Но маленький чертёнок нашёл одну, интересную особенность, а именно, его окрас. Сам кот был стандартно смешанно бело-чёрный, но на его грудке, на белом фоне, ярко красовалось чёрное сердечко. И выглядело это прелестно. Потратив в то время последние карманные деньги, Джаст купил корм и, ласково подзывая котика, приманил того к себе. А после, не придумав ничего лучше, пошёл к Алфёдому домой. В то время это казалось самым логичным действием. И кота впихнет, пошутив, что это подарок на День святого Валентина, и узнает состояние друга. Но стоя у подъезда, дверь ему так никто и не открыл. То ли родителей Алфёдова не было дома, а он сам не был в состоянии встать. То ли у родителей Алфёдова просто напросто не было желания открывать ему дверь. И он бы вернулся домой, оставив кота на холодной лавочке, ведь если он притащит котёнка, то по шапке ему дадут, и вместе с котом выгонят. И, нехотя опуская того с рук, он услышал кашель сбоку и своё же имя, произнесённое слишком тихо и хрипло. Джаст мигом развернулся и увидел Алфёдова выглядывающего с окна, на первом этаже. Первая эмоция была радостью, но совсем скоро она сменилась на беспокойство, заметив уставшее состояние друга. Были заметны следы болезни, слишком бледный вид, глаза, явно покрытые пеленой, и, кажись размытый рассудок — раз тот высунулся в окно в такой то мороз. И подойдя ближе, ни у кого из них не нашлось слов. Джаст с опаской глядел на друга, а Алфёдов, кажись, совсем не вникал в происходящее в мире. Как вдруг чертёнок протянул котёнка, которого успел машинально подхватить. И альбинос его забрал. Забрал без вопросов, доверевшись другу. А после закашлялся до слёз, и после упрёка друга закрыл окно. Сейчас эта ситуация кажется уже взрослому Джасту до абсурдности нелепой. Почему он вообще подобрал этого котёнка? Почему Алфедов высунулся в окно, увидев его, а после без раздумий забрал кота, совсем не задав вопросов? Может, болезнь совсем мозг переклинила. Но кот прижился, и Алфёдов даже придумал ему нелепую кличку, от которой Джаста до сих пор тянет смеяться. Но на смех ему лишь улыбаются, а кот ласково мурлыкает. Выйдя за территорию школы и быстро поняв, что желания идти домой нет, парень достал телефон, глянув в надежде получить сообщения от передумавших друзей. И получил. Не совсем от тех, от кого ждал, но получил же. «Родители сегодня на ночной, дома невыносимо одному, не желаете пройтись ко мне и остаться с ночёвкой?» И Джаст желает. Желает так сильно, что сразу же идёт в сторону его дома, не заходя к себе хотя бы оставить вещи. Желает так, что даже заскакивает в магазин, купить что-нибудь перекусить, зная, какой плохой аппетит у болеющего альбиноса, и вкусняшек котику захватить. И долго смотрит на красиво украшенную коробку с конфетами, в форме сердца. Слишком долго смотрит и, не выдержав, покупает, оправдывая себя тем, что сейчас большие скидки, а его друг — тот ещё сладкоежка. И, поднимаясь на четвёртый этаж, стучится, наконец, за весь день выдохнув, увидев болезненное, но родное лицо. И его затаскивают внутрь, и он слышит лишь бурчание, и о том, что ему стоило зайти домой, и о том, что не стоило покупать что-то в магазине, вновь тратя свои деньги на него. А после всё замолкло. Замолкло тогда, когда Джаст протянул ему коробку. И Алфёдов замер, но всё же принял подарок. А после робко заговорил. — Джаст… у меня нет ничего, чтобы подарить тебе в ответ. И отворачивается, вероятно, беспокоясь увидеть эмоции собеседника. Джаст знает, ему понравилось, просто тревожно от резкости подарка. Знает, потому что такое уже было, почти в точности, но в другие дни. — Не беспокойся, это подарок тебе, я не жду ничего в ответ. И наконец, закончив снимать верхнюю одежду и бросив ненужный портфель где-то в коридоре, чертёнок подхватывает альбиноса за руку и ведёт на кухню. Там он начинает хозяйничать, часто ведь тут бывает, знает всё как родное. А после, в обязательном порядке, заставляет мерить температуру, пока сам ставит чашки с чаем перед другом. И градусник пиликает. Пиликает предательски тревожно, показывая, что температура в районе 38–39 градусов. Поэтому посиделки на кухне быстро заканчиваются, и они перебираются в комнату Алфёдова. Там часть времени они бесцельно болтают и играют, поочерёдно поедая всё купленное. И лишь ближе к одиннадцати часам вечера Алфёдов откладывает всё, расчищая кровать для сна. — Спасибо, что пришёл… Я боялся провести этот день в одиночестве. И Джаст его понимает. Сам привык проводить этот горе-праздник с ним. Настолько привык, что начал совсем как пары, планировать на 14 февраля что-то особенное. А узнав о болезни, совсем разочаровался в этом месяце. И они укладываются, включая на фон то ли фильм, то ли безумные видео с ютуба, информация в которых скачет от одной к другой. И альбинос засыпает. Засыпает слишком быстро, по мнению Джаста. Но это скорее хорошо, чем плохо. Чертёнок спустя время сам выключает всё и послужно укладывается рядом, сильнее укутывая друга в одеяло. А просыпается от хныканья. И оставшуюся ночь старается сбить температуру друга, ведь та зашкаливала за 39, и у того явно началась лихорадка, от которой хотелось лишь самолично перерезать себе глотку, позабыв о прочем. И Джаст старается помочь. Таскает компресс, меняя его каждый раз на свежий. Тихо убаюкивает, стараясь успокоить того. Помогал выпить воды, и раз за разом заставлял принимать лекарство. За эту ночь он услышал и слова благодарности, и откровенное пожелание сдохнуть, отравившись этими же лекарствами. И лишь под утро получилось сбить эту заклятую метку 39.7. Молча радуется, что это закончилось, и градусник благополучно не был разбит. Как и кружка, которая постоянно выскальзывала из рук больного, из-за чего приходилось её придерживать. И видя, как Алфёдов закрывает глаза, он наконец выдыхает, понимает, что может наконец улечься и чувствует успокоение. А после слышит еле слышный шёпот. Всё ещё болезненный, понимает, что каждое слово тому приносит боль. — Ещё раз спасибо, что пришёл…и за конфеты спасибо…и за помощь эту…и прости, что вновь заставил тебя провести этот день со мной… Нет, не хватало тут ещё Джасту депрессивных раскаяний, которые явно были лишними. Понимает, к чему идёт, Алфёдов всегда просит прощения за причинённый вред, который даже не является таковым. Просит прощения за то, что вообще есть, за то, что живёт, принося неудобства. Но глаза у того уже слипались, и смысла разводить этот диалог вновь не было, стоило лишь сказать что-то лёгкое, успокаивающее. — Ну как мне тебя бросить? Задавал он этот вопрос сам себе почти каждый день, заранее зная ответ. Сейчас же легонько поглаживал по голове, улыбаясь, понимая, что эта фраза успокоила его. И в какой-то момент Алфёдов шепчет что-то ещё, но уже невнятно. И Джаст может лишь усмехнуться. Он будет продолжать задавать этот вопрос себе, из раза в раз, надеясь на ответ. Хотя сам прекрасно понимает, почему не может бросить это белое от макушки до кончиков пальцев чудо. Любит ведь, и сам понимает, и сам же вздыхает, надеясь, что утром температуры не будет, засыпает.