give me the courage

Длинная рука не успевает удобно перехватить книги: что-то сильно толкает Хенджина в плечо, да так, что удар о стену на секунду глушит, а книги разлетаются по полу. Спустя секунду он понимает, что ничего не видит потому что очки тоже оказались на полу, а через звон в ушах продирается чей-то гогот. Настолько этот отлетающий от школьных стен гогот был ему знаком, что в нем мгновенно узнается Джисон. — Э, — басит чей-то голос, и руки летят в воздух. Хенджин по привычке сжимается, но в этот раз руки летят не в него. Где-то сбоку звучит глухой удар и обидные возгласы, — Заигрался, мелкий. — А ты, старый? — тихо и мелодично пролетает у уха. Перед глазами размытые очертания как обладатель голоса закидывает руку на плечо Джисона, прижимая его к себе по-собственнически, — Ты мишени попутал. — Это ты чето попутал, Хо. Катитесь на урок оба. Топот отдаляющихся тяжелых подошв кроссовок сопровождаются фырчанием, ведь зверям, как Хенджин знал, свойственен стадный образ жизни и слепое подчинение лидеру. Вот и эти так же. В данный момент эта стайка местных шакалов его не так волновала как поиск очков. Лишь бы под завал книг не попали… — Держи, — говорит ему все тот же голос, что только что прогнал Джисона с Минхо из коридора. Хенджин вздергивает голову и своим посаженным до неприличного минуса зрением разглядывает свои очки. Кажется, целые. А перед ним теперь до больного четкий Чан, со всем металлом на лице, в черной майке с оторванными рукавами, дранных джинсах и с красными прядями волос. Каждая мелочь в нем заставляла выглаженного, накрахмаленного Хенджина морщиться и в презрении уводить лицо. Каждая деталь кричала словами «мелкое хулиганство» и «колония для несовершеннолетних». — Так это ты, — слабо удивляется Хенджин, опуская глаза вниз к разбросанным книгам. К ним же тянутся и чужие руки, хватая одну за другой. — Да, — кивает Чан на корточках, на секунду поднимая взгляд от книг вверх чтобы блеснуть в Хенджина озорством, — Что, расстроен? — Скорее удивлен, — мямлет он, прижимая к груди две единственные книги, которые умудрился не выронить, — Удивлен, что я все еще нигде не кровоточу. — А нахуй тебе столько книг? Сам из себя делаешь легкую мишень. Чан еле заметно пыхтит, поднимаясь с тяжелой стопкой на ноги, что наверняка не могло быть так уж просто… У него получилось довольно просто. У него все так выглядело. — Я учебники в библиотеку отношу, — зря оправдывается Хенджин, поправляя, к счастью, не треснувшие очки, — А что из меня делает такую легкую мишень, можно узнать? — Слабаки это легкая мишень, — просто жмет плечами Чан, не отдавая книг. Хенджин отчасти ждал, что их вернут. Отчасти ждал, что книги останутся у Чана в качестве очередного издевательства. Он не ждал, что парень двинется вдоль по пустому коридору в сторону библиотеки, попутно забирая себе одну из книг в руках Хенджина тоже. Тот за последнюю книгу держится словно за буек на волнах и смотрит с опаской, будто Чан мог одним своим желанием все эти учебники поджечь или заразить своим идиотизмом, — Ты сам все понимаешь, ты ж умный. Нах меня спрашивать? — Для общего сведения. — Ты все делаешь для общего сведения? — улюлюкает Чан с противным смехом, улыбаясь зубасто. — А ты все делаешь ради внимания? — огрызается Хенджин и тут же вжимает голову в плечи. Смотрит, как исчезают с чужого лица ямочки, смотрит, как глаза косятся в его. Но его не дубасят. Подножку не ставят, и в стену не зажимают. Взгляд Чана висит на нем почти задумчиво. Почти будто в этой черепной коробке могла появиться какая-то мысль помимо очередного плана как попасть на ковер к директору. Смотреть на это для Хенджина было сродни чуда, настолько, что под ноги он не глядит. А Чан опускает взгляд наконец, про себя что-то хмыкая. Он с Хенджином согласен. Не потому что тот стоял первый в рейтинге успеваемости и привозил школе награды с олимпиад, а значит знал побольше его. А потому что одного этого Хенджин и не знал: Чан правда делает все ради чужого внимания. Только ни за что бы вслух не сказал чьего именно. — Ты меня боишься? — уточняет он тихо, останавливаясь около дверей библиотеки. — Не хочу снова оказаться легкой мишенью твоих дружков. — Они тебя не тронут больше, — выпаливает Чан. Костяшки его белеют когда пальцы резко сжимают книги крепче. Глаза Хенджина округляются от удивления и за стеклами очков кажутся еще больше. — А что ты сделаешь? — уточняет тот, видя перед собой испуганную упрямость, и сам от этого смелея, — Прикажешь им? — Да… — И они тебя послушают? Потому что боятся тебя? — угадывает Хенджин. По сведенным бровям понимает, что угадал. Страшный громкий Чан внезапно стал маленький и совершенно не опасный, — Кажется, ты их сам боишься. Не боялся б, не врал бы им. Не знаю, что ты хочешь кому доказать, слабый тут не я. Хенджин забирает книги из рук и скрывается за тяжелыми дверьми. Щелчок ручки отзывается в ушах Чана как гром. Кулаки все еще сжаты от злости, но злился он не на Хенджина. Его щеки пылали, ведь его поймали с поличным. На нем горело все, от его красных прядей то трусов. Он ведь сам сказал, Хенджин был умный. Наблюдательный. Он и без очков видел то, что Чан плохо рассмотрит в своем зеркале. Видел с того самого дня, когда Джисон схватил Хенджина за локти на заднем дворе школы после уроков и держал на месте чтобы Чан смог прописать ему хороший познавательный удар… Почему-то Чан этого не сделал. Почему, взяв его за ворот рубашки и поглядев в бесстрашные темные глаза с родинкой под ними, он приказал парням его отпустить? Почему ходил за ним по школьным коридорам издали, давал подзатыльник друзьям когда те громко стебали президента класса в столовке? Аккуратно отпихивал от него людей в толкучке очереди буфета. Долго пялился на его фото с медалью пока ждал выговора в кабинете директора. Почему не называет друзьям причину своего резко-перестроившегося морального компаса. Почему к самому Хенджину он подходил только если со спины. Почему для парня он был разве что лишь причиной закатанных глаз, кем-то, кто нужен был только для сравнения, чтобы сам Хенджин на его фоне казался еще умнее, еще лучше. Почему слабаком, в конце концов, из них двоих был именно Чан. Всего лишь школьный хулиган, так глупо и так впервые влюбившийся.