Его сердце как солнце

      Изменения в своем теле Ким Гаон начинает замечать, когда штаны не сходятся на талии. Казалось бы, пустяк – всего-то чуть-чуть не достает пуговица, - но он застывает перед зеркалом на несколько минут. Или не несколько. Кажется, вот он моргает, встает боком, поднимает рубашку, касается небольшой округлости живота с каким-то неверием в происходящее, а вот уже телефон пиликает уведомлением о приехавшем такси, которое он заказывал десять минут назад.       Рука немного дрожит, когда Гаон, быстро и резко вдохнув, натягивает штаны и застегивает пуговицу. Сейчас некогда думать о такой ерунде – впереди серьезное заседание, нужно сфокусироваться на рабочих моментах.       Но то необычное ощущение, возникшее едва пальцы коснулись теплой кожи, не отпускает весь день. Гаон не может сосредоточиться, то и дело возвращаясь к мыслям, проникшим в голову щупальцами морского чудища. Интересно, Ёхан тоже все это заметил, или Гаону только кажется, и на самом деле с телом все в порядке, с ним все в порядке, последний эструс, который они провели вместе, не имел никаких последствий?..       Пузырек витаминов в ящике стола притягивает взгляд теперь сильнее, зерно сомнений выедает мысли. Гаон кусает щеку изнутри, трет шею. Оказывается, в задержке эструса виноват не препарат, который он принял по наставлению врача (слишком рискованно подставить Ёхана, когда они в шаге от победы над очередной тварью прогнившего мира), а естественный процесс? Что, если таким образом он навредил себе и не только себе. А что, если просто скачут гормоны? Врач, к которому его привез Ёхан почти год назад, предупреждал, что из-за отказа от приема подавителей – столько лет травить себя, господин Ким, удивительно, что вы здоровы, - цикл будет нестабильным. Так и вышло, учитывая частые течки весь этот период. Когда все случилось, в какую из?       Согнувшись в туалете Суда над раковиной, Гаон пытается дышать. Блеклая плитка кружится вокруг, подступающая тошнота имеет привкус жареной курочки – последнее, что он ел на обед, заказанный судьей О. Кстати, почему она смолчала, ведь обычно ее чуткий нос первым улавливал изменения в феромонах Гаона?       Неужели тоже знает?..       Времени выяснять нет – для начала следует успокоиться. Ничего страшного не случилось, никто не знает, еще ничего неизвестно; Гаон кусает заусенец на пальце, глубоко дышит, откручивая вентиль. Руки слегка дрожат, когда в ладони набирается прохладная вода.       Выход обязательно найдется.       Чего он вообще паникует? Подумаешь, несварение, так что, теперь любое недомогание списывать на невозможное? Всего лишь стресс, а мыслей столько, будто уже случился конец света.       - Все нормально? Ты позеленел весь. Не зря мне курочка странной на вкус показалась, - судья О ставит перед ним стакан с водой и прикладывает ладонь ко лбу. Гаон едва успевает увернуться, чувствуя, как раздражается от ее присутствия. Благо Судья О не замечает. Накинув плащ, она берет бумажник и пропуск и, кивнув, предлагает: - Я могу заскочить в аптеку, куплю тебе тонизирующий порошок, окей? Если мы собираемся застрять здесь до утра, пока они ждут свидетеля, нужно быть в форме.       Сил хватает только кивнуть. Гаон залпом выпивает воду, отбрасывает взмокшие волосы со лба и прикрывает глаза, слушая спасительную тишину. В одиночестве их с Судьей О кабинета становится легче.       Рука все тянется вниз, к животу. Гаон сцепляет пальцы в замок, кладет их на стол, считая про себя. На «три» сердце приходит в норму, на «пять» в голове созревает план. Гаон не уверен в правильности своих мыслей, но других – нет.       Он открывает глаза, смотрит в зеркало, расположенное, как в насмешке, напротив его стола. Бледное лицо и порозовевшие щеки, взгляд немного потерян, галстук сбился и некрасиво свисает серой лентой.       Гаон встает, прикрывает дверь в кабинет, для надежности закрывает на один оборот. Опускает жалюзи, медленно шагает туда-сюда мимо стола. Вдох-выдох.       Живот как живот, ничего такого. Штаны прилегают плотно, пояс уже оставил рубцовый след на коже. Пустяки, у него и с бельем так в последнее время, подумаешь, ничего… Госпожа Джи опять спутала режимы стирки и температуру – какой уже по счету испорченный ею костюм, третий, кажется?..       А вот сбоку видно, что он как будто набрал вес. Или не набрал. Просто забросил спортзал. Да и когда ему, если все время пожирает работа и Ёхан, их дело. Это просто небольшая выпуклость. Кожа мягкая, рыхлая – точно не подумаешь ничего лишнего. И не нужно, потому что от мыслей о большем желудок снова переворачивается.       Вздохнув, Гаон еще недолго всматривается в собственное отражение, пытаясь отыскать явные изменения, но, устав, быстро заправляет рубашку обратно в штаны и надевает пиджак. И как раз вовремя – в дверь стучат. Пора возвращаться к работе.              

****

             Вечером он встает под душ, смывает с себя отвратительные запахи улицы – сразу же последнего суда он ушел, не в силах усидеть на месте, домой, потому что казалось, будто бы все вокруг все знают и ждут лишь подходящего времени, чтобы нанести удар. Ёхан научил его бить первым, и Гаон не отказывает себе в этом. Заявление об отпуске по личным причинам, написанное еще днем, прячется в столе среди ненужных бумаг ровно в промежутке, пока судья Кан дает интервью, после чего Гаон прогулочным шагом идет в особняк. Пока еще не время совершать этот шаг. Сначала стоит убедиться в правильности своих мыслей, в не слепо доверять какому-то предчувствию, никакой магии не существует же.       Сухен знала бы, что нужно сделать. Помогла бы советом, утешила. Не то чтобы он нуждается в утешении, просто ее родная и обнадеживающая улыбка дала бы ответ на множество вопросов, пульсирующих в голове. Жаль, что нельзя позвонить ей, как раньше, и пригласить в их магазинчик. Мертвые не возвращаются с того света, как бы сильно ни было на то желание.       Но теплая вода все равно не освобождает от напряжения. Его будто бы изнутри бьет током – неприятное ощущение. Спасибо, что не тошнит.       Витамины немного стабилизируют состояние. По крайней мере, он может спокойно смотреть на еду. Готовка успокаивает, Гаон медитативно нарезает необходимые для блюда продукты, пока не натыкается на задвоенное яйцо. Оно как насмешка, смотрит на него двумя аккуратными желтками, и запах сырых яиц ведет к туалету на первом этаже – его снова тошнит.       - Гаон.       Легкий, будто бы робкий, стук пускает нервную дрожь по спине. Наспех умывшись, он распахивает дверь и натыкается на услужливый взгляд Ёхана. Губы трогает неискренняя улыбка, с трудом он произносит:       - Ужин будет через полчаса.       Самым постыдным образом он сбегает, не желая поднимать витающую в воздухе бурю. В конце концов, слышать вопросы, ответы на которые отсутствую даже у него самого, никогда не входило в привычку. Если Ёхан и замечает что-то, то никак это не комментирует.       В отличие от Эллии, явно обеспокоенной внезапно обрушившимся на их маленькую семью молчанием. За ужином они никогда себя так не вели, предпочитая обсуждать прошедший день.       Подумать только, сколько всего изменилось за год. От прежней скованной и ледяной атмосферы не осталось и следа. На мгновение Гаону кажется, что между ними изначально так и было – вкусный ужин, смех, улыбки, разговоры ни о чем в конце тяжелого дня. Когда все перевернулось с ног на голову? В тот момент, когда Ёхан назвал себя его альфой, или в те минуты, когда Эллия приходила к ним сама, оттаивая и делясь секретами и страхами?       «Уже совсем не игра в семью, - отстраненно думает Гаон, поймав внимательный взгляд девушки. Эллия фыркает, когда Гаон придвигает к ней тарелочку с кимчи.       - Все в порядке? – спрашивает она у него, привлекая и внимание Ёхана. Тот перестает гладить Гаона под столом по коленке, выразительно изгибает брови. В его взгляде, направленном на Гаона, застывшая настороженность и волнение. Омеге внутри нравится.       - Отлично, просто устал.       Если Эллию и можно подкупить ослепительной улыбкой и подкладыванием вкусных кусочков в тарелку, то с Ёханом так не прокатывает. Когда они остаются одни, тот замечает:       - Ты нервничаешь.       - С чего ты взял? – поставив тарелку на место, Гаон застывает изваянием возле шкафчика. Голос ровный и спокойный, как льющаяся под слабым давлением из крана вода.        Не поворачиваться, иначе Судья Кан заметит. Выдержка Гаона и так вся в трещинах, любое прикосновение к этой хрупкой поверхности разобьет его на части.       Тишина в кухне длится еще некоторое время. Гаон улавливает знакомый тяжелый аромат феромонов, и внутри тоскливо отзывается омега – хочется, просто до безумия хочется развернуться, вжаться в Ёхана всем собой, поделиться страхами, впитать в себя его запах. У него всегда такие теплые руки, он пахнет домом и надежностью – всем тем, чего так отчаянно недоставало Гаону все эти годы.       Господь всемогущий, о чем он думает.       - Твой запах, - вкрадчиво отзывается Ёхан, и по спине бегут мурашки. – Он изменился. Я вижу, ты боишься. Ничего не хочешь мне сказать?       - Ничего такого, что следовало бы обсуждать, - ложь дается легко. В конечном итоге, и он, и Ёхан – все они – носят маски. Не стоит волноваться о том, что сейчас на лице Гаона новая, совсем еще неопробованная.       - Даже твое заявление?       Нашел значит, думает Гаон, молодец.       - Не переживай, - с легкой, но все такой же обманчивой улыбкой заверяет он, - я не убегу. Мне в последнее время не хорошо, я написал его не подумав. Просто для подстраховки.       - Подстраховки чего?       Опять этот манящий и немного ленивый тон. Так Кан Ёхан разговаривает с преступниками, которых готов растерзать лично за все их грехи. Если так подумать, Гаону не о чем волноваться – Судья Кан не может ему ничего предъявить, - но липкий холодок все равно бежит по спине.       - Секретарь Ху из отдела дознаний, - в итоге Гаон пожимает плечами. – Слушание по поводу его дела на следующей неделе, а проверка пока еще ничего не нашла. Разве не ты говорил, что лучше переиграть соперника, пока не стало слишком поздно?       - Это заявление об отпуске, Гаон.       - Я подумываю и уволиться, - ненавязчивым тоном вставляет Гаон, понимая, что прав. За последние несколько часов это слишком часто приходит в голову, так, может быть, все же стоит довериться чутью?       Не стоит. Факты, только твердые и ничем неопровержимые аргументы, а не беспричинная паника.       Кан Ёхан тяжело вздыхает. Интересно, его глаза сейчас полны того мягкого и нежного света, появляющегося всякий раз, когда он смотрит на Гаона. В нем так легко утонуть, так правильно согреваться о него.       - Мы решили этот вопрос еще год назад, разве нет? Неужели ты думаешь, что я не смогу тебя защитить, Гаон-а?       - Тогда ты прекрасно знаешь, для чего мне заявление, Ёхан. Пока я не собираюсь его использовать, но все может измениться в любой момент.       - Не рискуй понапрасну.       - Так мило, что ты переживаешь обо мне, - все так же спокойно продолжает Гаон, хотя внутри начинает дрожать от напряжения каждая клеточка. – Десерт? – предлагает он.       - С тех самых пор, как впервые увидел тебя в своем кабинете, - Судья Кан игнорирует заданный вопрос, голос его звучит тихо и пленительно, - я не переставал заботиться о тебе, Гаон-а. Мне нравится знать, что я нужен тебе так же, как и ты мне.       «Нравится?» - все тянет спросить, но Гаон упорно молчит. Хватит на сегодня нервов, они поговорят об этом позже. Возможно, завтра, а может быть, когда Гаон будет окончательно уверен в своем состоянии или же у него будет чуть больше храбрости.       Он слышит, как Судья Кан подходит ближе. Чувствует. Вдыхая знакомые ноты терпкой горечи, Гаон закрывает глаза. Едва плеч касаются знакомые руки, а кожу обжигает поцелуем, все становится незначительным, неважным, отбрасывая Гаона к утру, когда ничто, кроме жадных и настойчивых рук, не волновало сердце.       Молча Гаон разворачивается в кольце знакомых объятий. Так же молча опускает руки, обхватывая ими талию Ёхана. В абсолютной тишине опускается следом на колени, стягивает домашние штаны и белье, берет в рот. Ёхан охает, красивый рот издает приятные слуху звуки, властная рука опускается на макушку.       Гаону все это нужно.       Плевать, что госпожа Джи еще не ушла, что Эллия может вернуться на кухню в любую минуту. Есть только ощущение твердой горячей плоти на языке, тихие стоны и правильность происходящего.       Когда Ёхан кончает ему в рот, под ногами Гаона появляется устойчивая почва. Зыбучие пески страха отступают, освобождая голову от лишних мыслей.       Секс в эту ночь между ними один самых лучших за последний год.              

****

      Утром его тошнит полчаса.       Баночка с лекарствами отправляется в сумку. Во рту вместе с мятным вкусом таблеток привкус разочарования и подступающей беды.       Кан Ёхан ни о чем не догадывается.              

****

             На неделю он забывает о том, что хотел сделать. Новое дело, расследование по поводу ситуации секретаря Ху – Гаон едва успевает со всем этим, существуя между домом, работой и Ёханом, чье присутствие действует словно афродизиак. Совсем не до визитов к врачу или разговоров о беспокоящей проблеме. Есть дела куда важнее.       - Гаон, - стонет Ёхан ему прямо в рот, сжимая бока и утягивая на колени, - может, подождем до дома?       Хотел бы Гаон, чтобы так и было – секс в постели все еще номер один в его личном рейтинге мест, где они могут этим заниматься, - но от Ёхана так приятно пахнет и от его низкого голоса завязываются узлы едва контролируемого возбуждения, что выдержки хватает только высидеть заседание до первого перерыва, а после затащить Ёхана в смежную с ареной заседания комнату отдыха. Гаону кажется, если сейчас к нему не прикоснуться, он не выдержит.       - Я слишком хочу тебя. Ты такой горячий, когда используешь этот тон.       Руки стягивают мантию, забираются под рубашку, Ёхан стонет. Гаон высвобождает себя от оков форменного одеяния Судьи, вжимается всем телом, ощущая, как удовлетворенно растекаются по коже мурашки.       - Какой? – Ёхан все еще сопротивляется, отстраняя от себя. Его глаза горят привычным огнем желания, голос полон соблазнительной хрипотцы, когда он спрашивает: - С каких пор тебя это заводит?       «Всегда?» - хочет ответить он, но слова тонут в поцелуе, в который его вовлекают секунду спустя. Немного злой, напористый и до умопомрачения клеймящий. В воздухе растекается привычная смесь их общих феромонов, и внутри Гаона чистый восторг и преклонение – это именно то, чего он хотел, о чем мечтах с тех самых пор, как полтора часа назад Ёхан впервые повысил голос.       Потребность подчиняться, услужить своему альфе настолько выбивает его из заседания, что Гаон первые секунды ничего не понимает, а после – старается дышать, испытывая сильное возбуждение. Оно воспламеняет кости, лишает воли, и только Богу известно, как его не раскрыли, пока Ёхан говорил, говорил и говорил, сводя Гаона с ума и заставляя его кости тлеть.       И вот теперь, едва они оказываются кожа к коже, оно утихает.       Это потрясающе, именно то, что нужно – глубже, ближе, сплетаясь языками и разделяя стоны на двоих.       Все заканчивается, не успев начаться: как только властная ладонь смыкается на члене, Гаон кончает, выгибаясь и ерзая ягодицами о вставший член Ёхана. Оргазм ослепляющий. Способность дышать возвращается где-то между нежными поглаживаниями спины и точно такими же поцелуями, Гаон дрожит, постыдно всхлипывая, совсем не понимая, что на него нашло.       - Я… - выдыхает он, глядя на Ёхана расфокусированным взглядом. Тело будто бескостное, совсем не слушается. Гаон устало обмякает, кладет голову на чужое плечо. Лоб влажный от пота, волосы прилипли, и Ёхан ласковым движением убирает их вбок. В конце концов, Гаон находится с ответом: - Прости, кажется, гормоны. Снова.       - Все нормально, - Ёхан целует его в висок. – Мне нравится, что ты не сдерживаешь свои желания, Гаон-а.       Гаон отстраняется и смотрит на него. Краска стыда заливает щеки – лицо Судьи Кан точно скажет всем присутствующим в суде, чем он только что занимался. Скорее всего, у Гаона такое же.       Черт.       - Но нам пора.       Ёхан аккуратно спихивает его со своих колен. Прежде чем подняться и привести себя в порядок, он окидывает Гаона сытым и довольным взглядом. Его ладонь задерживается на ягодицах Гаона пару мгновений, оглаживая, а затем рядом с Гаон будто бы другой человек.       К такому Гаон все никак не привыкнет. Он кивает.       О том, что подобная вспышка у Гаона уже седьмая за неделю, никто из них не говорит.              

****

      Тошнота, между тем, никуда не исчезает.       В сумке становится все больше витаминов и мятных леденцов.       Интересно, насколько Гаона хватит?..       

****

             Ненадолго.       В какой-то момент, окончательно устав от постоянной тошноты, Гаон покупает тест в аптеке.       Это смешно. Гормональный фон альф и бет-мужчин (а уж тем более омег!) отличается от женщин-бет, способных к деторождению. На что он надеется, не на пустое содержимое внутри красивой обертки? Бессмыслица.       Разумеется, он прав: одна полоска, затем еще одна на точно таком же и последующем – он покупает три для собственной убежденности – расставлены в ряд и смотрят укоризненно, пока побледневшие пальцы сжимают раковину в туалете. За окном бушует гроза, электричество выключено – их дом большой, с проводкой нет никаких проблем, но госпожа Джи все еще придерживается старых правил, опуская рубильники на щитке. Как будто темнота может их отчего-то спасти.       От демонов внутри ничто не спасет. Или не от них.       - Ёхан, - говорит он, переступая порог кабинета, - мне нужен врач.       Внимательный взгляд темных глаз припечатывает к месту. Язык немеет, предательская слабость во всем теле, появившаяся за все эти сутки сомнений, вынимает все кости, заставляя опереться о косяк. В каком-то замешательстве Гаон обхватывает себя за предплечья, глядя упрямо и решительно.       - Которому можно доверять, - добавляет пару секунд спустя, когда за окном символично сверкает молния. – И чем быстрее, тем лучше.       Ёхан поднимается.       - Хорошо, - и тянется к телефону. – Собирайся.       - Сейчас?       - Как можно быстрее, Гаон-а, - беспристрастный тон почему-то вызывает улыбку. В груди теплеет, и Гаон так хочет поцеловать Ёхана сейчас, что, едва они оказываются рядом, притягивает его к себе.       Глаза Ёхана сужаются, аромат становится четче, вязким туманом дурманит голову. Гаон поспешно выдыхает, наслаждаясь моментом. Инстинкты вопят, он едва ли не урчит, когда из нежного поцелуй становится более властным и нетерпеливым. Жесткость волос, которые Гаон сжимает пальцами, сбитое дыхание – может, им отложить визит на завтра?..       - Гаон, - со смешком Ёхан перехватывает его руки. Моргнув, Гаон осознает, что еще немного и он забрался бы ими под рубашку альфы. – Обещаю, мы продолжим позже.       Но напоследок губы Ёхана все равно прикасаются к его, и Гаону действительно трудно прекратить, потому что острая нехватка внимания альфы к своему омеге накрывает штормовой волной.       И Гаона это совсем не пугает.              

****

             Ощущение, что он живет в доме с призраками, возникшее у него еще в самом начале своего знакомства с семьей Судьи Кан, за последний год полностью растворяется. Стоит им вернуться в тяжелом молчании, как Эллия стоит на пороге гостиной, следя за их передвижениями, и ее беспокойство выдают побледневшие костяшки пальцев, которыми она сжимает поручни коляски. Раньше бы Эллия и виду не подала, что ее волнует, куда посреди вечера направились дядя и его любовник.       Гаон одаривает ее нежной, успокаивающей улыбкой, ободряюще сжимает плечо, проходя мимо. Ёхан скрывается в кухне или, быть может, в кабинете – Гаон настолько устал, что ему все равно, куда они разбредаются.       Новости не были ошеломительными. Но все равно выбивают почву из-под ног, заставляя их обоих погрузится в молчание еще у врача. Гаон не хочет думать, какие обо всем этом мысли у Ёхана – со своими бы разобраться, а не решать за других.       В комнате темно, и это даже отлично – не будет соблазна смотреть на себя в зеркало, снова сравнивать, воображать, что в организм к нему подселился маленький сосед. Надо же, у него и Ёхана, у Ёхана и него… будет ребенок. Почему они не учли это, им же не по пятнадцать.       Теперь их жизнь точно перевернута с ног на голову. Под угрозой все – карьера, собственная жизнь, маленькое нечто внутри, которое скоро станет человеком. Это еще даже не человек, зародыш, которому всего несколько недель – и почему он думал, что всем заметно и ясно, что растет внутри него?       Разумеется, это не так. И даже те моменты, изменения, ему причудились, потому что внешне с ним все в полном порядке. Никакого живота, полноты или чего-то похожего.       «У тебя всегда было богатое воображение, Гаон-а», - улыбается Сухен у него в голове. Кажется, он даже слышит ее полный веселья голос. Жаль, что ему совсем не до смеха.       Устало привалившись к стене, он стаскивает с себя одежду. Помыться бы, но сил едва хватает забраться в кровать. Который сейчас, интересно, час? Где-то около полуночи или того – неважно, голова все равно болит, мысли растекаются лужами в ней. Закрыв глаза, Гаон сворачивается в комок, укрытый одеялом и обхвативший колени. Тишина в комнате успокаивает.       - Что случилось?       Эллия, сама внезапность, пробирается почти бесшумно. Гаон всякий раз пугается, когда она подкрадывается к нему таким образом, но сегодня все, на что способно его тело, очередная робкая улыбка и тихий вздох.       Сначала она забирается к нему в кровать. Милая Эллия, упрямства у нее столько же, как и у дяди. Гаон так любит ее. Льдинки оседают в горле, заставляя судорожно вдохнуть – чертовы гормоны.       Они молчат. Сколько проходит времени, прежде чем Эллия со стоном взбивает подушку, а затем опять интересуется ворчливо «Так в чем дело?», Гаон не замечает, наслаждаясь чужим присутствием и легкими прикосновениями. Кажется, на мгновение он даже засыпает.       - Просто работа, - в конце концов отвечает он. – Уже поздно, иди к себе.       - Вы же не ввязались снова ни во что криминальное?       - Нет.       Лицемерно с его стороны говорить такое, но пока особого выхода нет: они оба на крючке, и чем меньше знает правды Эллия, тем безопаснее для всех них. По крайней мере до тех пор, пока они не разберутся что со всем этим делать.       - Слушание секретаря Ху уже после завтра, - Эллия охает, слыша пояснения. Гаон невесело ухмыляется, подавляя зевок. – Я немного нервничаю.       - Ёхан справится. Не волнуйся, он сможет тебя защитить.       Гаон бы согласился с ней еще пару недель назад. Или больше. До той самой последней течки, перечеркнувшей привычную жизнь. Сейчас же такой уверенности в этих словах, в самом Ёхане, у него нет.       - Почему ты не доверяешь ему? – она как будто издевается. Залезла к нему в голову, вытаскивая наружу самые потаенные мысли. И как ответить, чтобы не наплести еще больше лжи?       - Я доверяю, - почти правда. Гаон укладывается на бок, и Эллия наконец-то включает ночник. В неярком мягком свете ее глаза серьезны, губы упрямо сжаты в тонкую полоску. – Но иногда одного доверия недостаточно. Жизнь непредсказуемая штука, сложная, может иногда удивить.       Эллия щурится. Беспокойство крутится внутри, желудок стягивает спазмами, когда она неоднозначно хмыкает.       - Ты залетел?       Растерянность, охватившая Гаона, в одно мгновение превращается в раздражение.       - Эллия!       - Я слышала, как тебя выворачивало утром в туалете. И вчера тоже. И всю эту неделю. Ты омега, Гаон, а я не ребенок. Я знаю, что случается, когда альфа и омега спят в месте.       Каждое ее слово будто приговор. Констатация уже случившегося, и тем тяжелее ему врать.       - Тогда ты знаешь, что не стоит лезть не в свое дело, Эллия.       Знакомые нотки недовольства в тихом голосе Ёхана заставляют омегу внутри Гаона почти выть. Тяжелая терпкость и горечь оседают вокруг, когда Судья Кан входит в комнату. Именно что Судья: ровный шаг, прямая спина, стальной взгляд – ну явно намерен выиграть еще одно дело. Или уже выиграл, если при виде его красивого лица достоинство Гаона куда-то испаряется.       Инстинктивно он ищет защиты. Почти тянется всем собой к подошедшему Ёхану, но тот даже не смотрит в сторону Гаона, сосредоточив все внимание на племяннице. Эллия спокойно выдерживает его взгляд, их молчаливый диалог приходит к завершению, когда девушка вдруг говорит:       - Я сплю здесь.       Ёхан соглашается легким кивком головы. Протягивает Гаону руку, и в какой-то момент тот малодушно хочет проигнорировать этот жест. Всего на секунду он представляет, что остается в своей постели, в безопасности собственной комнаты, и сердце сбивается с ритма. Всего на секунду, такую короткую, Гаон позволяет себе испугаться в последний раз, после чего решительно поднимается и первым идет на выход.       В конце концов, теперь ему нужно думать не только о себе.              

****

      - Правило номер один, - Ёхан догоняет его уже за порогом, быстро останавливает и ставит перед ним тапочки, - ты больше не ходишь босиком. Что за идиотская и детская привычка, Гаон-а?       Гаон немного разочарован: в лучших традициях дорам Ёхан мог бы взять его на руки, проявляя таким образом заботу. Но это же Ёхан, у него всегда все иначе. У них обоих.       - Мне пять лет, - пожав плечами, Гаон послушно всовывает ступни в пушистую обувь. Становится значительно теплее.       - Я заметил, - со смешком в таком же тоне отвечает Ёхан. Его красивое лицо преображается, меняясь до неузнаваемости. – Хочешь есть?       - Хочу спать, - честно признается Гаон, прислушиваясь к себе. – Спасибо. Так, а правило номер два? – спрашивает он уже находясь в кровати, когда Ёхан закрывает дверь на ключ. Гаон выразительно выгибает брови. – Боишься, что я сбегу?       - Эллия, - развернувшись, начинает раздеваться Ёхан. Исчезает рубашка, штаны, оголяя бронзовую кожу. Во рту становится сухо, Гаон поспешно разворачивается. – Не хочу, чтобы она ворвалась без приглашения.       - Раньше тебя это не так заботило.       - Времена меняются.       - Дикарь.       - Гаон-а, - его обнимают со спины, кладут подбородок на плечо. Жаркое дыхание обжигает кожу, и, вопреки усталости, желание просыпается внутри. Тепло рук Ёхана, сомкнутых на животе, разносит его по телу. – Спи.       Легкий поцелуй добавляет мурашек. Серьезно, вот так просто закрыть глаза и уснуть?       - Ничего не хочешь обсудишь? – когда раздается тихое мычание, Гаон не выдерживает. Развернувшись в кольце сильных рук, он упирается ладонью в грудь Ёхана и тушуется: кожа горячая, почти обжигает, сердце бьется так быстро и неровно. Он что, нервничает? – С момента, как врач подтвердил то, что я… что у нас… - нет, это все еще сложно произносить вслух, Гаон вряд ли готов на такой подвиг именно сейчас. Выдохнув, он находит нейтральное: - Ты не сказал ни слова, как мы все узнали.       Медленно, будто бы лениво даже, Кан Ёхан открывает свои глаза. Карий зрачок отражает собственное лицо Гаона, а еще осколки прошлого, в котором у Ёхана не было ничего хорошего за последние десять лет. Машинально Гаон кладет вторую руку ему на щеку, и Ёхан, издав тихий нежный звук, немного поворачивает голову, оставляя на ладони мимолетный поцелуй.       Весь запал Гаона выяснить отношения рушится от этой нежности. Омега внутри рад, что альфа не сердится, и, честно говоря, Гаон не уверен, кому на самом деле принадлежит это чувство – ему просто хорошо и спокойно сейчас. Возможно, им обоим. Хотя, если задуматься, желания и чувства омеги с каждым днем в обществе Кан Ёхана становится все сложнее отделять друг от друга. Приходят даже мысли, нужно ли это делать, если между ними теперь все иначе.       Гаону совсем не хочется терять ощущение нужности и важности, возникающее у него, когда Кан Ёхан рядом. Он чувствует себя дома и не хотел бы, чтобы это прекращалось.       Плотный аромат их общих феромонов окутывает вторым одеялом. Рука Гаона скользит вниз по груди, останавливается на животе. Ёхан мелко вздрагивает, его сосредоточенный взгляд не сходит с Гаона, завлекая в свою сеть, из которой нет выхода. Напряжение между ними усиливается, напитываясь обоюдным желанием. Оно пока щекочет кожу, не стремясь вспыхнуть бесконтрольной       - После смерти Исаака я не думал, что могу быть счастлив.       Внезапное признание обескураживает. Гаон задерживает дыхание, боясь спугнуть откровение: Ёхан редко говорит о себе или своем прошлом, и каждый такой момент Гаон старается сохранить в памяти и сердце – он делает их чуточку ближе друг другу, позволяя преодолевать не только физическое расстояние между их судьбами.       - Точнее, даже не так, - поправляет сам себя Ёхан. – Даже с Исааком я не думал, что могу быть счастлив. Что имею на это право. Моя жизнь до смерти отца нельзя было назвать хорошей, но и плохой не была. Я знал свое место, думал, что так и нужно. Люди редко когда получают то, что хотят, если их существование изначально было неугодно.       - Я сильно на него похож? – Гаон шепчет. Страшно было спрашивать о таком с тех самых пор, как он нашел фотографию. Они уже говорили о том, что связывает его и Исаака, но глупое сердце Гаона все равно жаждет узнать настоящие чувства Кан Ёхана.       - На Исаака? – мягкая улыбка трогает тонкие губы. Гаон кивает. – Нет, вы разные. Ты сложный человек, Гаон-а. Очень сложный человек. Исаак же был простым и всегда находил компромиссы, даже если ситуация была совсем не выгодной.       - Ты уверен, что не путаешь? Не припомню за собой ничего такого.       Прежде чем ответить, Ёхан оставляет еще один поцелуй на его ладони.       - Да. С тех самых пор, как ты появился, моя жизнь усложнилась.       - Потому что кое-кто упрям, - Гаон лениво щурится.       - А кто-то не умеет слушать, - фыркает в ответ Ёхан. Они закатывают глаза оба и после сразу же прыскают. Хоть в чем-то они солидарны. – Исаак однажды сказал, что, если в моей жизни появится человек, способный хотя бы один раз не прогнуться под мое влияние, я не должен его отпускать.       - Мудро, - Гаон кивает. Они лежат еще немного, после чего он интересуется: - Мы так и будем говорить о твоем брате или все же вернемся к нам?       - Разве это не одно и тоже?       Аромат Ёхана на этот вопрос отзывается раньше, чем сам Ёхан пытается ответить. Он становится ярче, насыщеннее, как будто пытается слиться с Гаоном в единое целое.       - Я хочу оставить его, - с трудом произносит Гаон, озвучивая наконец свои мысли. В глазах напротив всего на секунду скользит удивление и одновременно облегчение, после чего они снова становятся привычно серьезными. Для Гаона этой короткой вспышки искренности достаточно. – Думал сначала, что не смогу решиться, но, кажется, за меня уже все решили.       Уголок рта криво дергается.       Кан Ёхан молчит.       - Ну, - нетерпеливо ерзает Гаон, приподнимаясь. – И ничего не скажешь? Даже сейчас?       - Я удивлен, - отзывается Ёхан тут же. Судя по тому, как он медленно выдыхает, проглатывая слова, это действительно так. – С тех самых пор, как услышал, все обдумывал план, как удержать тебя и заставить хотя бы подумать, чтобы не совершать того, о чем можно пожалеть.       - Это называется аборт, Ёхан, - ровным голосом поправляет Гаон. На лице Ёхана выступают красные пятна, а затем оно бледнеет. – Доктор сказал мне, что еще не поздно сделать чистку. И по правде говоря, я думал о таком с того момента, когда стал догадываться.       - Почему передумал? – теперь чужой тон полон льда. – Если еще не поздно, ты можешь делать, что хочешь.       - Заткнись, прошу, - Гаон садится, подкладывая под спину подушку. Ёхан зеркалит его позу. – Не говори то, о чем можно пожалеть, - когда Гаон передразнивает его, язвительно кривя рот, то альфа дергается.       Отлично, думает Гаон, один-один – мне тоже больно. Не у одного тебя задеты чувства.       - Я всю жизнь отрицал то, кто я есть, - теперь его очередь откровенничать. Черт, еще пару часов назад он ни о чем таком не думал, мечтая лишь о том, как упадет на подушку и уснет на ближайшие пару часов. И теперь что, они с Ёханом все-таки выясняют отношения. Делятся сокровенным, пытаясь удержать в руках созданное хрупкое счастье. Удивительно. Сглотнув, Гаон продолжает: - Омег в нашем мире не любят, спец.лагеря – ты видел, что в них, что делают с теми, кто нарушает закон. До смерти родителей у меня не было мыслей отрицать, кто я такой. В восемнадцать я планировал поступить как самый честный и послушный гражданин своей страны, но система решила все за меня.       - И ты решил сделать все по-своему?       - Если система несовершенна, почему я должен подчиняться ей? – иронично выгибает бровь Гаон. – К черту такую систему. Ее следовало поменять.       - И начать ты решил с Суда. Очень умно, Ким Гаон, очень.       - Никто даже не догадывался в университете, что я омега. Подавители делали свое дело, а потом, когда я стал Судьей, то возникли некоторые сложности. Я подумал, что и с этим можно справиться, купил новый препарат, и он работал некоторое время, а потом… потом ты убедил меня, что он мне не нужен. Не скажу, что мне это нравится.       - И? – кажется, голос Ёхана стал еще холоднее. Взгляд, по крайней мере, уж точно выражает ледяное презрение.       - Успокойся, - стараясь не язвить и не повышать голос, говорит Гаон. – Я пытаюсь сказать тебе, что доверяю тебе больше, чем себе. Что люблю тебя.       - Очень надежный способ, Гаон-а, сказать это, намекнув на аборт, - раздраженно парирует Ёхан, а потом замирает с открытым ртом, когда последняя фраза оседает у него в голове. Он забавно моргает, с шумом выдыхая, затем просто закрывает рот и сипло переспрашивает: - Что ты сказал?       - Я все еще не могу признать, кто я такой, - начинает вновь объяснять Гаон. Теперь его слушают даже слишком внимательно, кивая, едва он затихает, чтобы подобрать правильные слова. – Мне все еще не нравится быть омегой, это огромный риск, но, Ёхан, год назад ты сказал, что мой выбор не единственно правильный, и я доверился тебе. Может, потому что устал, а может, потому что ты оказался прав. Может, мне хотелось хотя бы на минуту забыть о том, что случится, если я перестану контролировать себя, и только поэтому сейчас мы здесь. Я в ужасе, Ёхан, но мир не изменился из-за того, что я забыл о подавителях. Не знаю, что будет завтра или через неделю, но я готов попробовать. Потому что верю, что не один.       На лице Кан Ёхана сложное выражение. Гаон ждет минуту, вторую, склонив голову на плечо. Сколько еще этому альфе нужно, чтобы осознать? Пусть не просит от Гаона большего – достаточно того, что сейчас вылилось дождем. Гаон не привык показывать себя слабым.       - Хорошо, - Ёхан отмирает, когда Гаон поворачивается к нему спиной и накрывается одеялом. Он быстро заставляет его улечься на спину, нависает сверху. Яркий и какой-то лихорадочный блеск в его глазах трогает сердце Гаона, и льдинки, сковавшие его, тают. – Спасибо.       Гаон не успевает спросить «И все?», потому что в следующий момент Ёхан целует его, и в этом поцелуе больше невысказанных слов, о которых Ёхан стесняется говорить вслух, чем чувств. Этого достаточно на первое время.              

****

             Нельзя сказать, что между ними все налаживается. По-прежнему есть сложности, недопонимания, несогласие в одной теме. Каждый раз, когда они оказываются на рубеже ссоры или несовпадения мнений, Гаон думает: «И кто еще тут сложный, Ёхан?», но никогда не спрашивает, потому что знает, что у них обоих есть определенные сложности. Их они пытаются, конечно, решить.       Одна только проблема зависает в одной точке, и, если честно, Ким Гаон понятия не имеет, как ее решить.       Спросить Кан Ёхана в лоб? Спрашивал и получал в ответ уклончивое «Тебе нужно отдохнуть, день был тяжелым. Иди ложись, я скоро приду». Брал сам все в свои руки, неудовлетворенный подобным положением дел, но Кан Ёхан в такие моменты будто оказывается сотворен из камня – настолько упрям и равнодушен, что Гаон выходит из себя. Злая дрочка в такие минуты, знаете, совсем не облегчает и не приносит желаемого удовольствия.       Их предупреждали, что либидо омеги, и без того нестабильное из-за гормонального изменения, возрастет, и следует быть готовым к внезапным приступам желания и похоти. Они и были готовы, все изменилось ровно в тот момент, когда в их союзе появился третий.       Точнее, не так. Он уже находился внутри Гаона, когда они даже не догадывались, охотно наслаждаясь близостью, и находится внутри сейчас, так почему Кан Ёхан притворяется деревом и всячески его избегает? Где его обещанное «Не идет ни в какое сравнение с тем, что я хочу сделать с тобой, Гаон-а»? Не то чтобы это была жалоба, просто…       Ладно, это жалоба. Потому что, вопреки всем тем сложным мыслям у себя в голове, Ким Гаон все так же хочет чувствовать Ёхана рядом с собой. Ему нужен его альфа внутри, заставляющий содрогаться от подступающего удовольствия, во рту, расслабленном для того, чтобы твердый и горячий член доставал до самой глотки – везде, где можно ощутить жар и властность предназначенного ему партнера.       - Почему ты не спишь?       Включив верхний свет в комнате, Ёхан подходит к шкафу. Медленно раздевается, похожий на чертово искушение. У Гаона в миг пропадает вся сонливость, хотя всего секунду назад он намеревался улечься спать. Теперь, когда комнату небольшого особняка, купленного специально для того, чтобы спрятать Гаона, когда придет время, и куда сегодня они приехали для… черт, он не может вспомнить, пойманный в капкан тяжелого терпко-горького запаха своего альфы.       - Гаон, - вновь зовет его Ёхан, и его чувственный голос пускает по телу мурашки. Зажмурившись, Гаон тихо выдыхает. Матрас пружинит, прогибаясь пот тяжестью чужого тела, Ёхан касается его руки, решив, что сон все-таки окутал Гаона своими объятьями. – Спокойной ночи.       Гаон открывает глаза именно в этот момент.       Темный взгляд Ёхана почти причиняет боль. Его феромонам легко подчиниться, Гаон склоняет голову на плечо, мягко улыбается, протягивая руку вперед. Пальцы их переплетаются, когда Ёхан протягивает свою ладонь в ответ.       Он немного ерзает, стараясь дышать носом – если Ёхан начнет сопротивляться и опять отказываться, Гаону нужна ясная голова, чтобы выдвинуть свои аргументы. Он придвигается ближе, касается второй рукой теплой кожи, ведет по боку, вызывая по телу Ёхана мелкую дрожь.       Лукавая улыбка трогает губы. Ёхан пытается отстранится, но Гаон быстрее: быстро переместив ладонь еще ниже, прямо на пах, он сжимает пальцы, чувствуя под ними отклик на свои действия.       - Гаон, не думаю, что это хорошая идея.       - Разве? – лениво интересуется он, опуская взгляд ниже. Под пижамными штанами уже хорошо видно, насколько Ёхану не все равно на происходящее – спасибо и на этом, а то он подумал, что у альф случается какой-то сбой, когда их омега несет в себе потомство.       - Мы устали, тебе нужно хорошо отдохнуть. Дорога была…       - Обычной, Ёхан, - с нажимом произносит Гаон и приподнимается. Он не останавливается, подключая уже и вторую руку. – Найти более вескую причину, почему мы не можем заняться сексом. Ответ «Устал» не принимается.       Наверное, есть что-то в его тоне, потому что зрачки Ёхана внезапно расширяются, а дыхание учащается. Он сползает на постель, укладывает голову на подушки, давая Гаону возможность усесться сверху. Твердость его бедер вырывает короткий стон из Гаона, и тот непроизвольно трется ягодицами о наливающийся член.       Все мысли перемешиваются, уходя на задний план. Пульсирующее в крови желание полностью овладевает им, высвобождая от любых сомнений. Ёхан все еще колеблется, но всего секунду, прежде чем Гаон стаскивает с себя футболку.       За поцелуем тянутся оба. Это умопомрачительно, они целуются так, будто бы впервые оказались близко друг к другу – Гаон помнит то ошеломляющее ощущение, когда они с Ёханом осознанно впервые коснулись друг друга в спальне фамильного дома. Голод пожирает изнутри, он стонет, громко и протяжно. Ёхан, кажется, тоже, усиливая напор. Складывается впечатление, что все те чувства, испытываемые Гаоном к этому человеку, вспыхивают разом и горят все сильнее и сильнее. Это пугает. Это возбуждает не на шутку.       Как и то, что Ёхан окончательно капитулирует под его напором. Из горла вырывается еще один стон, когда он прижимает их друг к другу, прямо живот к животу. Дрожь проходится по телу, заставляя Гаона задержать дыхание.       Это не в первый раз, когда они кожа к коже. Но это впервые, когда внутри Гаона ребенок, которого они создали вместе, и это знание настолько потрясающе и вызывает целую кучу эмоций, сметающих на своем пути подобно волнам. Кажется, Гаон становится слишком сентиментальным под действием гормонов.       - Боже, Гаон, - шепчет Ёхан, теряясь в поцелуях, которые Гаон не желает прекращать. – Ты…я… мы…       Хмыкнув, Гаон соглашается. Оставляет поцелуй на подбородке, скользит ниже, втягивая носом запах альфы. Как же он скучал по этому, просто невыносимо.       Член Ёхана идеально лежит в руке – гладкий, влажный, возбужденный, с выделяющимся узлом у основания. Не давая себе (и уж тем более Ёхану) передумать, Гаон насаживается ртом, не сдерживая нового стона – как же, черт возьми, он скучал по твердости горячей плоти у себя на языке, по скольжению между губ, по вздохам и хватке Ёхана, когда тот старается быть нежнее. Идеально.       Тяжелое дыхание, то тихие, то слишком громкие стоны – Гаон опускает руку, пытаясь выпутать себя из одежды. В этот момент Ёхан двигает бедрами, и Гаон, всхлипнув, проталкивает член глубже в горло, сжимая собственный член через ткань. Он такой напряженный, горячий, нуждающийся. Ему нужно, чтобы к нему прикоснулись. Или не нужно, достаточно тех восхитительных звуков, которые издает Ёхан, пока он увлеченно сосет, втягивает внутрь и лижет языком чувствительную головку. Обхватив член Ёхана одной рукой, Гаон надрачивает его, вбирая только кончик, посасывая одновременно.       Только все равно недостаточно. Даже когда Ёхан со стоном кончает, Гаон лишь глубже опускается, сглатывает, стимулируя нежную плоть. Ёхан шипит, стонет в ответ, отталкивает от себя, после чего сразу же укладывает на подушки. Его темный и шалый взгляд говорит куда лучше любых слов, готовых вырваться у Гаона.       Короткими и быстрыми поцелуями кожу Гаона клеймят. Он закрывает глаза, отдаваясь во власть этого удовольствия, чувствуя всем телом, как от нетерпения дрожит альфа, нависший над ним. Как его руки робко и так нежно касаются боков, гладят трепетно живот. Как губы шепчут сокровенные слова, будто бы Гаон божественная статуя, которой Ёхан поклялся служить, которой восхищается и которую любит. Подобное знание о собственной власти над таким сильным и непоколебимым человеком опьяняет. Гаон по-настоящему чувствует себя пьяным, вплетая в жесткие волосы Ёхана пальцы.       - Гаон, - сквозь невнятный шепот слышно только собственное имя. Оно как молитва, кружит голову. Ёхан все повторяет и повторяет его, с какой-то оторопью глядя на округлившийся живот. – Гаон-а.       - Можно, - ласково проведя по щеке, говорит он. Но все равно его сначала целуют в ладонь, после чего уже губы замирают над пупком.       - Он такой большой.       Почему-то эти простые слова вызывают смешок.       - Неправда, - честно заверяет Гаон отчего-то тихим голосом. Ёхан ему не верит, прикасаясь несмело, все шепча и шепча приветствия вперемешку с восхищением.       На самом деле, можно понять такое состояние. Все еще не верится, что они оба создали новую жизнь. Это круто. Это невероятно.       - Привет, - здоровается в который раз Ёхан, и море нежности затапливает сердце Гаона. – Привет, малыш, ты уже такой большой.       - Ему два с половиной месяца, - со смешком отвечает Гаон. – Ничего еще не видно, - Ёхан замирает с глупым выражением лица, и приходится добавить: - Хотя я поначалу думал, что всем все видно. Воображение, - закатывает он глаза. – Я думал, что на мне не сходятся ни одни штаны, хотя ничего такого не было, Ёхан.       - Но почему?       Гаон пожимает плечами.       - Наверное подсознание решило подсказать, - только и может что предположить он. – Не знаю, но не так уж это и важно.       - Действительно, - нежная улыбка трогает тонкие губы. Взгляд снова опускается вниз.       - Ты собираешься так вечно смотреть? – в конце концов, не вытерпев, интересуется Гаон, когда они лежат так неподвижно несколько минут. Когда лицо Судьи Кан приподнимается, он цокает. – Я все еще хочу кончить.       С него тут же стаскивают штаны вместе с бельем. Наконец-то, думает Гаон, судорожно вдыхая, едва пальцы Ёхана обхватывают напряженный член.       Машинально он разводит ноги, чтобы было удобнее. Между ягодиц немного влажно, Гаон ерзает, пытаясь намекнуть, даже хнычет – или издает какой-то похожий звук, когда вместо того, чтобы коснуться намокшего входа, пальцы сильнее сжимают покрасневшую головку, размазывая по навершию капли смазки.       - Нет, - шипит Гаон, останавливая Ёхана от намерений взять в рот. Конечно, он обожает, когда Ёхан заставляет кончить его только одними своими губами и языком, но не сегодня. – Я хочу всего тебя.       Гаон опьянен своим желанием, этой неутихающей потребности омеги в альфе, своем партнере, и он недоумевает, почему приходится объяснять очевидное. Неужели Ёхан не хочет того же?       Голод в его глазах говорит об обратном. Так почему же?..       Все дело в животе, приходит секунду спустя осознание. Живот мешает им, но почему? Ёхан все смотрит и смотрит, как будто не видел никогда прежде омежьих животов, живота Гаона – сколько раз они занимались сексом, можно было бы уже запомнить. Или же, наоборот, Ёхан забыл, как тот выглядит, и теперь, месяц спустя, пытается восполнить этот пробел? Будет знать, как игнорировать Гаона – прошло всего ничего, а он уже забыл!       - Иди сюда, - зло рычит Гаон, подтягивая родное лицо ближе. Впивается жестким поцелуем в губы, проникает языком, ловя голодные вздохи.       - Он будет еще больше? – глупо моргает Ёхан, и Гаон застывает, не зная, как реагировать. Облизнув губы, Ёхан повторяет. – Твой живот, он будет еще больше да? – а затем задает еще более странный вопрос: - Нам точно можно?       - Ёхан, - с нежной и немного ироничной интонацией зовет его Гаон. Невольная улыбка озаряет лицо.       - Он же внутри, - настойчиво звучит ответ. – Мы можем навредить.       - Такой умный в Суде и во всех делах Судья Кан, - снисходительным тоном начинает Гаон, оглаживая заостренные скулы. – Но такой неподготовленный в таких простых вещах.       - Не смешно.       - Это мило, - шепотом соглашается Гаон. – Обратись потом к Эллии или интернету, Ёхан, - фыркает он, опуская между их телами руку. Поймав чужую ладонь, он ведет ее ниже и ниже, пока пальцы не касаются влажного от естественной смазки входа. – Все можно, глупый ты человек.       - Посмотри на себя, - спустя время говорит Ёхан, выдыхая прямо в губы. – Хочешь меня?       Гаон стонет. Ну наконец-то.       - Хочу, - облизнув губы и зажмурившись, отвечает он. Пальцы скользят по входу, оглаживают края, но не проникают внутрь. Гаон обхватывает свой член, зажимая у основания – кажется, что он готов кончить даже от такой мимолетной ласки, больше похожей на раздразнивание. – Хочу оседлать тебя, - он подбрасывает бедра вверх, и пальцы скользят у самого края ануса, проникают кончиками. Судорожный всхлип срывается с губ. – Прокатиться на тебе, боже, Ёха-а-н, - выстанывает Гаон, не в силах терпеть, - будь уже моим альфой, альфа, - с нажимом в голосе настаивает Гаон. Вибрация возбуждения под кожей делает из него совершенно неразумную личность. – Быстрее, Ёхан, ну же!       - Гаон, - пораженно и почти нечеловеческим голосом говорит Ёхан, - твою мать, боже.       О, это верно.       В конечном итоге у Кан Ёхана отказывает выдержка. Гаон только может чувствовать его губы, руки, пальцы на своем теле, внутри. Язык, повторяющий изгиб вен на шее, член, толкающийся внутрь, из-за чего дыхание спирает и на мгновение Гаона выбрасывает куда-то за пределы реальности. Удовлетворенный стон звучит следом, после чего не остается ничего важнее, чем взаимное удовольствие.       Гаон поднимает ноги, опускает руки на ягодицы Ёхана, вжимая его в себя. Глубже, как можно глубже, ему это нужно. Член скользит так правильно, идеально, внутрь и наружу, растягивая стенки, Гаон выгибается навстречу, чувствуя на животе чужую руку.       Они меняют позу, перемещаясь то на бок, то на живот. И всегда крепкие и ласковые руки придерживают Гаона, не давая ему пострадать, распределяя их общий вес иначе, чем если бы он лежал на животе. Приятно настолько, что Гаон неосознанно всхлипывает. Накатываемая волнами нежность огромна, он точно не выдержит, но Ёхан рядом, не отпускает, баюкая в объятьях надежно и давая такое нужное чувство безопасности сейчас, пока его член проникает в Гаона.       Приближение оргазма Гаон ощущает как-то отвлеченно. Он только делает один глубокий вдох, как губы захватывают в плен нового поцелуя, а следом яркие вспышки накрывают тяжелым полотном. Звуки исчезают, он сжимает бедра на талии Ёхана, не в силах отпустить, толкает его к себе, держа за ягодицы, и, когда узел набухает внутри, кончает во второй раз.       - Твою мать, - кажется, они говорят это оба.       Гаон шало улыбается, облизывает пересохшие губы, встречаясь взглядом с точно таким же поплывшим взглядом своего альфы. Они все еще соединены, и нет ничего правильнее, чем лежать вот так, потными и едва пришедшими в себя после накрывшего удовольствия.       - Не думай, что это все, - хмыкает Гаон, переводя дыхание. – Я с тобой еще не закончил.