Сладких снов.

Пролог

Торговый центр "Эклипс" был похож на мертвого гиганта. Неоновые буквы, когда-то кричащие о скидках, теперь мигали аритмично, неприятно. Ветер гулял по пустым коридорам, разнося запах прогорклого попкорна и чего-то острого, животного. Где-то на втором этаже, за еще запертыми дверями развлекательного центра, скрежетали когти по бетону. Они пришли сюда не по своей воле.

1.

Чимин проснулся от того, что что-то лизало его щеку. Теплое, шершавое, пахнущее тухлым мясом. Он вскрикнул, откатился по скользкому полу и врезался в витрину. Осколки дождиком посыпались на плечи, но боль отступила перед ужасом: перед ним, сливаясь с тенями, шевелилось “нечто”. Две пары желтых глаз, горб, покрытый шипами, и пасть, усеянная клыками в три ряда. — Беги, идиот! — чей-то голос пробился сквозь гул в ушах. Сильная рука вцепилась в его куртку и швырнула в сторону. Чимин успел увидеть вспышку — дробовик выплюнул огонь, и монстр взвыл, отступая в темноту. — Юнги, — представился незнакомец, толкая его в разбитый лифт. Его лицо, освещенное аварийной лампой, было иссечено свежими царапинами. — Если проживёшь подольше — буду должен обед. — Чимин. Но почему не я тебе? — Чимин внимательно рассматривал нового знакомого в полумраке. Лифт дернулся, начав медленный подъем. Снизу донесся рев. Чимин прижался к стенке, он совершенно не понимал, что происходит, но спросить все еще не решался. — Они ненавидят свет, — Юнги прислонился к стене напротив, сбрасывая куртку. Под ней оказался тактический жилет, увешанный патронами. — Но здесь света нет. Только мы и они. А на счет обеда.. Ну, меня достало сражаться с ними в одиночестве. Он улыбнулся, ободряюще похлопав Чимина по плечу. Тьма поглощала их, пока лифт с неприятным скрипом терся вверх, в неизвестность.

2.

Оружейный магазин "Стальной рассвет" стал их крепостью. Чимин не мог вспомнить его наличие в этом торговом центре. Кажется, тут был Детский мир, а может парень все напутал сам. Юнги тем временем, хромая, вел его через лабиринт стеллажей, где вместо игрушек лежали гранаты и ножи с серыми лезвиями. — Прошлый хозяин был параноиком, — он пнул сейф с цифровой панелью. — Код — день моей первой смерти. 0613. Дверь щелкнула. Внутри, на черном бархате, лежал "Кольт Анаконда" с перламутровой рукоятью. Чимин потянулся к нему, завороженный. — Не трогай! — Юнги шлепнул его по руке. — Это для особых случаев. Вот твое. Он бросил ему "Глок-19", обмотанный изолентой. Чимин поймал его, ощутив знакомую тяжесть. — Ты стрелял раньше? — спросил Юнги, заряжая "Ремингтон". — В тире. Папа говорил, что мужчина должен уметь защищаться. — Папа был прав. — Юнги вдруг ухмыльнулся. — Но он не знал, что защищаться придется от безумных теней. Стеклянная стена магазина внезапно дала трещину и рассыпалась. В образовавшийся проем вползло существо с телом паука и человеческим черепом вместо головы. — Мое! — движимый адреналином Чимин выстрелил, целясь в белую кость. Череп разлетелся осколками, тьма внутри завизжала. Юнги свистнул: — Неплохо, новобранец.

3.

Они отступали через детский отдел. Плюшевые мишки, обсыпанные стеклом, смотрели пуговичными глазами на их войну. Юнги споткнулся о куклу с оторванной головой. — Черт, — он схватился за бедро, где когти распороли плоть. — Беги без меня. — Заткнись! Что я по твоему буду делать тут один, — Чимин втащил его в карусель, превратившуюся в баррикаду. Его руки дрожали, завязывая жгут из разорванной футболки Юнги. Кровь была теплой и липкой. Сердце готово было выпрыгнуть из груди от волнения. — Ты... — Юнги выдохнул, глядя на его сжатые челюсти. Чимин выглядел потрясающе красиво в тусклом неоне валявшейся поблизости рекламы. — Настоящий упрямец. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Чимин почувствовал запах пороха и железа, смешавшийся с мятной жвачкой. Начало казаться, что время замедлилось. Кажется, это называют «химией». Неподходящая ситуация для томных мыслей и взгляда на чужие губы. Чимин сглотнул, но грохот снаружи заставил его вздрогнуть и отпрянуть, смущенно прокашливаясь. Десять, двадцать, сотня когтей скребли по металлу. — Последний танец? — Юнги протянул ему гранату, словно букет цветов. Чимин выдернул чеку зубами. Голова шла кругом от происходящего. — Вальс или танго?

4.

Утро застало Чимина в развороченной бурной ночью кровати. Одеяла на нем не было, как впрочем и подушки. Чимин лежал на самом краю и едва не свалился, вздрагивая от будильника. Вскоре он уже рвал на себе пижаму, ища раны. На запястье — синяк в форме пальцев. На шее — царапины от когтей. В ушах эхом: Если выживешь — с меня обед. Сон. Твою мать… — Отвратительная ночка, — утренние манипуляции дались с трудом. Эти сны стали повторяться каждый день на протяжении недели. Чимин перестал высыпаться, а раны не успевали затягиваться, как появлялись новые. Но он не хотел искать причину во сне, боялся. Казалось, ночи были расписаны. Понедельник — стрельба на заброшенном заводе. Вторник — рукопашный бой на крыше небоскреба. Среда — изучение древних текстов в подвале библиотеки, где Юнги хранил дневники первых Стражей. — Смотри, — он провел пальцем по странице с гравюрой, где два воина сражались с тенями. — 1589 год. Они использовали серебро и песни. — Песни? — Чимин поднял бровь. Юнги вдруг запел хриплым баритоном отрывок из баллады. Воздух затрепетал, и тень под столом отпрянула. — Ты... — Чимин засмеялся. — У тебя ужасный голос. — Зато действует. — Юнги поймал его за пояс, притянув ближе. — Попробуй ты. Их дуэт разнесся по коридорам — дисгармоничный, громкий, живой. Тени завыли, как от боли. Когда они закончили не совсем слаженный дуэт, Чимин звонко засмеялся, утыкаясь лбом в чужое плечо. Юнги тоже смеялся, тихо и немного хрипло. —Ты... всегда был так близко?—Чимин сглотнул, чувствуя, как дыхание Юнги касается его шеи. —Только когда боюсь потерять,—тихо ответил тот, не поднимая глаз. Серьезность тона его голоса волновала. Они замерли. Где-то в подвале капала вода, отсчитывая секунды. Чимин подняв лицо, заметил, как в уголке губ Юнги дрожит шрам — тонкий, как след от лезвия.Хотел бы я знать, как он его получил. Рука сама потянулась, едва коснувшись шероховатой кожи. Юнги вздрогнул, словно от ожога. Их взгляды встретились. В глазах Юнги читалось то же, что и в миг перед броском гранаты—решимость, смешанная с безумием. —Можно? — прошептал он, и Чимин кивнул, не понимая, о чем речь. Первый поцелуй был как выстрел холостыми — губы едва коснулись уголка рта, проверяя границы дозволенного. Чимин вцепился в полы его куртки, почувствовав, как всё внутри переворачивается. Второй поцелуй — уже увереннее, с привкусом пороха и чего-то сладкого, будто Юнги перед боем жевал карамель. В какой-то момент Чимин словил себя на мысли, что целуется как безумный, а его прижимают спиной к книжному стеллажу. —Вот черт,—Юнги отстранился, проводя пальцем по его нижней губе.—Ты... наверное, никогда не… —Нет, — Чимин перебил, чувствуя, как горит лицо. — Но хочу. Если это ты. Одежда становилась лишней броней. Пуговицы рубашки Юнги поддавались со щелчками, обнажая паутину шрамов — карту битв с монстрами, о которых Чимин лишь догадывался. Его собственная футболка застряла на поднятых руках, и Юнги помог, сняв её с такой бережностью, будто разминировал. — Красивый, — пробормотал он, касаясь родинки под ключицей Чимина. Тот засмеялся нервно: — Ты сравниваешь с монстрами? — С рассветом. Стол, заваленный пыльными книгами, стал их ложем. Чимин почувствовал холод дерева на спине, но тут же его согрели ладони Юнги, скользящие по бокам, как по струнам. Каждое прикосновение было контрастом: грубые подушечки пальцев — и нежность, с которой они исследовали изгибы рёбер, впадину живота, дрожь внутренней стороны бедра. Действия Юнги были осторожными, но нетерпение витало в воздухе. — Больно? — Юнги прижал лоб к его плечу, будто прося прощения, когда Чимин ахнул от нового ощущения, крепче сводя бедра и сжимая пальцы на ногах.— Расслабься… Ответом стало лишь сдавленное «да», потерявшееся в поцелуе. Боль от укуса в губу смешалась со сладостью, и Чимин понял, что это — как их дуэт: дисгармония, рождающая нечто сильнее мелодии. Юнги говорил с ним на языке, понятном без слов — вздохом, когда пальцы Чимина впились в его плечи; стоном, превратившимся в его имя; дрожью век, когда тот, потеряв опору, обвил его талию ногами. Когда волна накрыла, он увидел вспышки — не от выстрелов, а словно кто-то поджег все фейерверки разом. Юнги прижал его ладонь к своему сердцу, и Чимин почувствовал — оно бьется в том же бешеном ритме.

***

В пятницу после учебы Чимин зашел в кафе "Сингулярность", где стены были покрыты зеркалами. Заказал два капучино, чтобы наконец взбодриться, и найдя свободный столик, с облегчением рухнул на стул. День выдался тяжелым. В планах было дрыхнуть все выходные. — Эй, — знакомый голос заставил его обернуться. Юнги стоял у стойки, в черной водолазке, подчеркивающей рельеф мышц. На шее красовался новый шрам — три параллельных линии. — Ты... — Чимин встал, опрокинув сахарницу. — Реален. — Юнги поймал летящий прибор, не отрывая взгляда. — Как и это. Он расстегнул манжету, показав следы когтей — точь-в-точь как у Чимина. — Они пересекают границы. Сны, реальность... — он провел пальцем по зеркалу. В отражении что-то шевельнулось. — Но теперь у нас есть это. На стол легло невиданное доселе оружие, ржавое на вид, но внушающее по размеру. Чимин нервно оглядел посетителей, но никто не смотрел на них. — Обсидиановые патроны. Режет тени как масло. Чимин взял оружие. Рукоять была теплой, будто живой. — Я уже путаюсь, где сон, а где реальность, Юнги… — он посмотрел в его глаза, ища обман. Почему-то, когда Юнги вновь появился перед ним, стало легко, совсем как во сне, когда Чимин мочил монстров с ним плечом к плечу. Это пугало и умиротворяло одновременно. Затем он вспомнил, как они занимались сексом во сне, но решил не озвучивать это, лишь почувствовал, как начинает гореть лицо. Он не был готов к их столкновению в реальной жизни. И не начинать же сейчас выяснять его намерения. Юнги таинство момента их живой встречи, похоже, вообще не заботило. — Почему вообще у нас общие сны, да еще такие реалистичные? — Потому что, когда я упал, ты не бросил меня. И убивать вместе монстров с тобой по настоящему заводит, — Юнги наклонился, и их отражения в зеркале слились. — И потому что я хотел сказать тебе… Зеркало треснуло. Из щели выползла черная нить, обвивая люстру. — ...Когда все закончится.

5.

Выстрел оглушил пространство. Чимин почувствовал, как горячая гильза упала за воротник, обжигая кожу. Он зажмурился, ожидая боли, но вместо этого услышал... — Пак Чимин? Вам нужна помощь? Голос звучал неестественно громко. Он поморщился и открыл глаза. Белые стены. Запах антисептика. Над ним склонилась медсестра в розовом халате, держащая тонометр. — Где... — он попытался сесть, но тело будто налилось свинцом.—Юнги? — Вас нашли в кафе без сознания. Судороги, — медсестра поправила капельницу. — Сказали, вы студент? Переутомление плюс недосып. Он ощупал запястье — никаких шрамов. Шея гладкая. Ладонь без мозолей от огнестрельного. Сон. Всё это был сон. Чимин засмеялся, и смех перешёл в истерический хрип. Неделя кошмаров, невысказанные чувства к Юнги, крутые пушки — мозг, истощённый сессией, сочинил эпическую бредовую сагу. — Вам нельзя волноваться, — медсестра нажала кнопку вызова. Через пару минут к нему зашли сделать успокоительный укол. Он закрыл глаза, вдруг ощутив пустоту. Ведь в кошмаре у него остался он— саркастичный, надёжный, такой настоящий. Через несколько часов, после капельниц и обследования его выписали. На улице моросил дождь. Чимин шёл к станции, автоматически обходя трещины на асфальте — во сне они светились жёлтым. У входа в молл "Эклипс" толпились подростки с воздушными шарами. Никаких следов разрушения. — Топай. Не засыпай на ходу. Чимин застыл. Голос. Тот самый голос — с хрипотцой и издёвкой. За спиной стоял парень в чёрной худи, жующий жвачку. Без шрамов, без оружия. Просто студент с рюкзаком. — Юн...ги? — имя сорвалось само. Незнакомец нахмурился: — Мы знакомы? — Извините, — Чимин покраснел. — Кажется, ошибся. Он зашагал быстрее, спускаясь в подземку. А сердце бешено колотилось учащая пульс. Это был он. Те же глаза, тот же изгиб губ. Но... обычный человек. На яву, а не во сне. Чимин даже не попытался что-то выяснить, ведь достаточно было реакции того парня— он не помнит Чимина. На станции, ожидая поезд, Чимин прислонился к стене. В кармане джинсов что-то укололо палец. Он достал крошечный осколок гильзы от обсидиановых пуль. — Торопись, а то дверями зажмет, — объявил голос за спиной. Юнги стоял в метре, улыбаясь едва заметно. На шее — цепочка с серебряной пулей. — Юн... — Чимин сглотнул. — Советую не спать в пути, это еще не закончилось. — Тот повернулся, исчезая в толпе. Двери вагона закрылись. Чимин сжал осколок в ладони.