Без еды.

Оно всегда было с ним, Чонин уже и не вспомнит моменты когда он не чувствовал вину за съеденное, а после не шел на изнуряющие тренировки по несколько часов или не сидел перед унитазом. Руки всегда тряслись, под глазами появились мешки, он перестал нормально спать из за болей в животе, горле, мышцах и душе. Последнее особенно сильно вводило в отчаяние, заставляя захлебываться в слезах чуть ли не каждую ночь. Раз за разом, он убивал себя тренировками, но потом в его жизни появился Чан. Они учились в одном колледже, на одной специальности но на разных курсах, старший был на последнем году обучения, а Ян только на втором. Они много гуляли, разговаривали, учились. У них было много общего, они, словно родственные души, нашли друг друга. В постоянном совместном времяпровождении младший стал входить в неосознанную ремиссию, перестав истощать тело спортом или рвотой. Конечно, мысли о еде его не оставляли, но стали они гораздо тише, а на какой-то период и вовсе пропали. Зато появились небольшие щечки, пропали синяки под глазами и боль во всем теле. Но ключевыми словами были "на какой-то период". У младшего стали зарождаться чувства к Чану, любовь к своему полу была в новинку для младшего. Понимание своей ориентации сильно пошатнуло его, сначала он изводил себя мыслями о том, что он "нетрадиционной" ориентации, ведь как так? Рос в гомофобном окружении, сам не принимал таких "неправильных", а в итоге влюбился в мужчину? На удивление, этот этап не продлился долго, благодаря другу Сынмину, который смог вдолбить в парня, что любовь бесполая. Потом, он заглянул в зеркало и его словно ударило молнией. Он стоит перед своим отражением и медленно проводит рукой по животу. Пальцы сжимают кожу. Слишком мягко, много, противно. Щёки стали круглее, а запястья – больше. Сердце сжимается. Он хотел бы сорвать весь этот жир с себя, вновь стать невесомым, худым. - Недостаточно хорош для него... - слезы подступали к горлу, стоило только вспомнить Чана. Накаченный, сильный, с идеальной фигурой. Наверняка натурал, вокруг него веется столько девушек, навряд ли он захочет видеть рядом с собой жирного парня. пальцы подрагивали, слезы скатывались по щекам. Завтра на голодовку. С утра все было хорошо, Чонин выпил воду и пошел на пары, торопясь скорее ради встречи с любимым другом, нежели ради знаний. - Хен! - радостно позвал младший подбегая к Бану, но не обняв как обычно. - "Нельзя. Он почувствует мой жир." - строкой носилось в голове. - Йени, а как же обнимашки? - драматично вздохнул старший, смахивая воображаемую слезу. Чонин что-то невнятно пролепетав, сменил тему. Это был первый звоночек для уж больно внимательного Чана. День-два без еды и снова срыв, иногда доходило до того, что тяжело давались даже вздохи. Все четно, после ремиссии стало сложнее. Один раз, взяв себя в руки, он продержался четыре дня, но стоя в коридоре колледжа и обсуждая с Чаном недавнюю смену старосты у них группе, он почувствовал головокружение и потемнение в глазах. Рассказ резко прекратился. - Йена? - обеспокоенно позвал его Чан, Чонин попытался сказать что то связанное, но тут же начал падать в обморок. Старший успел подхватить Яна, в моменте осознавая весь масштаб проблемы. Ребра, словно ножи торчали из под кожи, на запястьях виднелись очертания костей. - Что за... - удивился Чан. Они оба отпросились с учебы. Чан заказал такси к своему дому, не выпуская Чонина из рук, словно боялся, что тот снова упадет. Они молчали, молчали, когда Ян очнулся, молчали, когда ехали. У Чонина в голове крутились самые ужасные мысли. Он представлял, как Чан начнет его ругать, как разочаруется в нем, как будет презирать. В такси он отвернулся к окну и заплакал. Тихо, почти беззвучно — так, чтобы ни водитель, ни Чан не услышали. — Приехали, — голос таксиста выдернул его из мыслей. Сердце забилось быстрее, в горле встал ком, а слезы накатывали с новой силой. Бан молча расплатился с таксистом и, обойдя машину, мягко коснулся плеча Чонина. — Чонин… — тихо позвал он, впервые за долгое время называя младшего по имени. От этих слов что-то внутри оборвалось. Плечи затряслись, всхлипы прорвались наружу, Ян дрожащими руками закрыл лицо, пытаясь сдержать рыдания. Не хочется, не хочется слышать лекции о том, что надо есть, о том что Чонин дурак, который себя контролировать не может, но больше всего не хотелось, чтобы Крис отвернулся от него. - Пожалуйста... - тихо просил Ян, сам не понимая чего. То ли того чтобы он не уходил, то ли чтобы не ругался. Вместо всего этого Чан его обнял. Просто прижал к себе, прижимаясь к его макушке губами. Самому хотелось плакать от вида плачущего парня, но не время, надо помочь ему. Под руками чувствовались кости, тонкая, бледная кожа, покрытая маленькими синяками из за отсутствия витаминов. - Пошли зайдем. - слегка хриплым голосом произнес Чан, обняв за плечи. Они зашли в квартиру, Чонин сел на диван, слезы все еще лились из глаз, но он вытирал их рукавом, отчего тот стал мокрым. - "Чан будет ругать меня? Но он ведь не такой? Или я ошибаюсь... - голова уже кипела от мыслей, Ян обхватил себя руками имитируя объятья и пытаясь успокоиться, - я не хочу его терять... Господи, как я устал... Он определенно думает что я нытик, а все это только потому что он слишком добрый и ему меня жалко." Рядом сел Чан, наблюдая за дрожащими от слез плечами, капающими слезами, да и в целом за чуть ли не умирающим младшим его душа неимоверно болела. Хотелось защитить, забрать его боль и проблемы себе, да все что угодно, лишь бы его мальчику стало лучше. Но пока, все что он может сделать это поддержать и помочь. Они оба молчали. Тишина давила, становилась тяжелее с каждой секундой, впиваясь в кожу ледяными иглами. Чонин невольно сжался, пытаясь спрятаться в самом себе, и заплакал тише, почти беззвучно, словно подсознательно боялся, что его слезы разрушат терпение Чана. Что тот, устав от этого зрелища, просто выгонит его — и из квартиры, и из своей жизни. — Прости, прости... — невнятно пробормотал Ян, закрывая дрожащими руками лицо и отрицательно качая головой, словно сам наказывал себя за эту слабость. Как же ранили эти два еле слышных слова. Чан не выдержал — мгновенно прижал его к себе, крепко, решительно, так, будто пытался удержать на этом свете. Осторожно пересадил младшего к себе на колени, позволяя ему спрятаться, уткнуться в шею, просто быть рядом. Чонин дышал неровно, всхлипы сотрясали его тело, но постепенно звук сердца Чана, его спокойное, ровное дыхание начинали убаюкивать, заставляя забыться. Но в голове все еще роились мысли: он не заслужил этого, Чан делает это лишь из жалости… Хотелось отстраниться, сбежать, но сил не было даже на то, чтобы поднять руки. — Йена… — тихо позвал Чан, заглядывая в его покрасневшие глаза. Ян с трудом поднял взгляд, губы едва дрогнули. — Пожалуйста... — голос слабый, чуть слышный, почти детский. — Не бросай меня... Чан мягко сжал его пальцы в своих. — Не брошу. Пауза. — Почему ты перестал есть? Чан не сводил с него глаз. — Почему ты перестал есть? Чонин опустил голову, пальцы судорожно вцепились в ткань кофты. — Потому что… — голос дрогнул. — Потому что я жирный. Чан замер. А потом медленно произнёс: — Чонин, ты не жирный. — Ты просто не видишь! — вспыхнул Ян, поднимая голову, и в глазах его стояла паника и пелена из слез. Чан глубоко вдохнул, подавляя злость. Не на Чонина — на ту боль, что засела в нём настолько глубоко. — Йена, ты же понимаешь, что просто умрешь в погоне за худобой? — в голосе прорезалась жёсткость, у самого сжались кулаки от своих слов. Одна мысль о том, что младший может умереть... Чонин дёрнулся. — Нет… я… — Так оно и будет, Чонин, — Чан не отводил взгляда. — Ты меня слышишь? Чонин сжал губы. — Ты даже не понимаешь, как мне страшно видеть тебя таким… — голос Чана сорвался. Он резко прижал Чонина к себе, сжимая в своих руках. У самого появились слезы на глазах от худобы, которую он скрывал за безразмерной одеждой — Ты мне важен, Нини. Ты понимаешь это? - голос дрожал, он будет опорой для младшего, но сам чувствует слезы на глазах, понимая, что если не поможет, может потерять свою любовь, которая почти растворяется на глазах. Руки Бана гладили плечи, спину, голову Чонина, крепче прижимая его к себе, словно боясь, что тот вот-вот рассыплется, как песок на ветру. — Прости... — хрипло выдохнул Чонин после долгого молчания. Полные слёз глаза старшего встретились с такими же у Яна. И только сейчас младший понял, насколько важен он для Чана. Уверенный, надёжный, тот, на кого всегда можно положиться, сейчас смотрел на него с такой болью, будто терял что-то бесконечно дорогое. – Я… Мне всегда говорили, что я слишком толстый, – тихо проговаривал Ян, впервые произнося это вслух. – Слишком много ем, слишком большой… Наверное, с класса пятого я начал садиться на диету, и тогда… меня начали любить… – Чонин смотрел в одну точку, прислушиваясь к чужому сердцебиению, в голове всплывали давно похороненные воспоминания. – Но я никогда не думал, что это дойдёт до того, что я начну падать в обмороки… Знаешь, когда мы только познакомились, мне стало лучше. Ты был будто спасителем. С каждым словом Ян всё яснее осознавал ситуацию, только сейчас позволяя себе проговорить вслух все свои эмоции и чувства. А у Чана будто оторвали часть жизни – его мальчик чуть ли не полжизни боролся со своими комплексами. А если бы он не помог? Если бы не появился в его жизни?… – Почему, Йена? Почему всё снова пошло по наклонной? – выдохнул Чан, поглаживая худые предплечья. Чонин замолчал, не зная, как объяснить, что всё пошло наперекосяк из-за его собственных бесконечных страхов. Всё, что казалось невыносимым, началось с одной простой вещи — он влюбился в Чана. Это чувство словно разрушило его изнутри. Он усмехнулся, закрывая тонкими ладошками лицо. - Так глупо... - смех сквозь слезы, заставили Бана немного испугаться, - Ты начнешь меня презирать если узнаешь... - честно признался Ян, отчего старший нахмурился. — Йени… — с теплотой произнёс Крис. — Ты же знаешь, что это не так? Я приму тебя любым, да хоть если ты… — он запнулся, тяжело вздохнул и уже шёпотом добавил: — Даже если ты убьёшь человека… - с отчаянием проговорил Чан. - Ну может быть... - стирая слезы произнес младший, - Просто... В какой-то момент я понял что начал чувствовать что-то к тебе, думал и думаю до сих пор, что недостоин тебя. Вокруг тебя столько красивых девчонок вьется, а тут я, нытик, с кучей проблем... - на одном дыхание сказал Ян, уже ожидая, как его скинут с удобных колен старшего, обматерят и выгонят из квартиры. В лучшем случае. - О боже... - выдохнул старший, меняя положение Чонина и сидя уже лицом к лицу, он его обнял. Просто и легко, невесомые поцелуи и в плечи и шею заставляли Яна покраснеть, а сердце биться быстрее, - мое ты золото... - грустно усмехнулся Бан. - Как тебе могло вообще прийти такое в голову... Я люблю тебя, люблю, таким, какой ты есть. Без всех этих проблем с питанием, Йена...