Душа за жизнь

      — Нини… — Имя непроизвольно сорвалось с его губ.       Кримини, всё ещё находившаяся в состоянии сильного опьянения, уставилась на него в недоумении. Он провёл пальцами по волосам и глубоко вздохнул. Дело было не только в имени, но и в искреннем беспокойстве, которое сопровождало вид Кримини, прижавшейся к двери его радиостанции, сжимающей в руках бутылку ликёра и выглядящей глубоко опечаленной.       Аластор почувствовал, как ей плохо, и решил разыскать её, но обнаружил, что она находится всего в нескольких футах от него.       — Нини?       Что этот хитрый паразит сделала с ним?       — Ты только что…? — Кримини закусила губу, пытаясь сдержаться, но он чувствовал радость, исходящую от её тела. И всё из-за простого прозвища, которое он ей дал.       Что за проклятие наложил на него этот ребёнок?       — Не ругай меня… Я не доставлю тебе проблем, — пробормотала она, прижимаясь к стене и сжимая в руках мягкую пластиковую бутылку. — Я просто побуду здесь.       — Почему здесь?       Почему он раньше не чувствовал её дискомфорта?       — Я не хотела сталкиваться с папой, — прорычала она. — Особенно сегодня.       Значит, она пыталась укрыться на его территории, демонстрируя свой ум, несмотря на неудачные решения.       — Кроме того… ты знаешь…       — Что именно? — Аластор наклонил голову.       — Отец подумает, что он плохо на меня влияет, если увидит, что я пью. Поэтому я не могу пойти туда, где он может меня найти, — сказала Кримини, отпивая из своей бутылки, как будто это была её любимая газировка. — Когда я хочу выпить, мне приходится прятаться.       Аластор щёлкнул пальцами - не столько потому, что ему это было нужно, сколько в качестве предупреждения для Кримини. Его тень материализовалась и перенесла её на кушетку внутри станции, бережно уложив на неё. После этого тень удалилась, и Аластор не мог не заметить любопытства Кримини, осматривавшей станцию, где растительность уживалась с механизмами, оставшимися со времён жизни Аластора.       — Папа говорит, что тебе на самом деле ни до кого нет дела, но… — Кримини села, обхватив себя хвостом и положив подбородок на носик своей бутылки. — Я верю, что если кто-то твой, то тебе не всё равно. Что это за место?       — Как ты сюда попала, если не знаешь? — Аластор сел рядом с ней, любопытствуя.       — Я выследила тебя, — она потрогала его нос. — У меня очень хороший нюх, и я запомнила запахи Рози, отца и тебя.       К его удивлению, Кримини разразилась смехом, назвав его глупцом за то, что он не знал этой детали. Она смеялась, словно издеваясь над ним, а может, потому, что пьяная чувствовала себя непобедимой. Аластор подождал, пока она закончит смеяться, зная, что никому не позволит вторгнуться в свою личную жизнь. Выследить его было делом нелёгким: только безумец захотел бы выслеживать Радио Демона.       — И как давно тебе это удаётся?       — Пару недель, как живу с тобой, — она широко улыбнулась, её лицо раскраснелось от алкоголя. — Ты должен чувствовать гордость.       Как ни странно, так и было. У Кримини в рукаве было умение, и она использовала его при необходимости, открыто демонстрируя.       — Что касается того, что это за место, то это моя станция и мой кусочек Луизианы в моих вечных муках, — театрально ответил Аластор.       — Ты - наш кусочек Луизианы, — ответила Кримини, всё ещё хихикая.       От опьянения она несла всякую чушь, но он находил это странно милым.       — Тебе стоит послушать Хаскера, мне плевать на остальных. Вы двое просто развлекаете меня, — сказал Аластор, пытаясь отобрать у неё бутылку. Она подняла руки, отстраняясь от него, чтобы избежать этого.       — Ну, лучше развлекать тебя, чем мешать, верно?       — О чём ты говоришь? — Аластор наклонил голову.       …и в этот момент его тень стремительно выхватила бутылку у Кримини.       — Аластор!       — Вы слишком много выпили, юная леди. Я не собираюсь заботиться о вас, если вас начнёт тошнить, — заявил он.       — Ты мне не начальник, — прорычала Кримини.       Он открыл рот, чтобы возразить, но понял, что это бесполезно.       — В этом ты права, — согласился Аластор. — Но я припоминаю, что ты обещала Рози улучшить свои манеры.       Её реакция была незамедлительной. Кримини задохнулась и с жалобным стоном опустилась на диван.       — Я даже не выпила столько! Я всё ещё очень хорошо понимаю…       — Ты говоришь так, словно находишься на задании.       — Так и есть, — Кримини бросила на него взгляд. — Завтра у моей мамы день рождения.       Упоминание о Софи, её матери, вызвало у него любопытство. Она не говорила о ней уже несколько недель. Иногда, особенно когда он был один и пил, Хаск извинялся перед Софи, как будто она была призраком или маленьким божеством. С другой стороны, Кримини упоминала о матери только тогда, когда рассказывала анекдоты из своего детства, а они всегда были связаны с Хаском.       — Ты скучаешь по ней…?       Странный вопрос, но сейчас в её тоне было что-то другое.       — Я не скучаю по ней, — сказала она с решительным видом. — В этом-то и проблема.       Это было неожиданно. Похоже, Кримини не была сентиментальной, по крайней мере, не часто проявляла сентиментальность по отношению к своей матери. Её чрезмерные эмоции отступали, уступая место самоанализу. Вместо того, чтобы говорить, Кримини хмурилась и упиралась подбородком в колени, глядя в пол. Она стала маленькой, молчаливой и почти незаметной - разительный контраст с той яростной и непредсказуемой девушкой, которая жила в доме и держала колонию каннибалов в постоянной готовности.       Аластор растерялся, желая, чтобы кто-то более способный, чем он, разобрался в этой ситуации. Он мог сказать что-то не то или задать неправильный вопрос. Обычно это его не беспокоило, но в этот раз…       — Нини, развлеки меня. Расскажи мне о своей матери. Помоги мне понять.       К его удивлению, она вытянула ноги, пока её ступни не коснулись пола, и посмотрела на него с необъяснимой надеждой. Аластор рассмеялся от буйства эмоций и озорства в этих земляничных глазах.       — Развлечь тебя? Что ж, я буду шутом на твоём смертном суде.       Это заставило его рассмеяться ещё сильнее. Несмотря на обстоятельства, Кримини не утратила своего острого чувства юмора.       — Но нет, Нини. Я не король. Монархия не для меня. Их слишком легко обмануть.       — Как, например, дать им омара и заставить поверить, что это роскошь, — притворно продекламировала она.       — Именно, — согласился Аластор, снимая куртку и накидывая на неё. — Но если ты хочешь стать шутом, я тебя полностью поддерживаю.       Кримини ещё глубже вжалась в диван, излучая радость от слов Аластора. Она перевернулась на бок, чтобы посмотреть на него, и обняла куртку, несмотря на то что мех должен был согревать её.       — Не знаю, рассмешит ли это тебя…       — Есть грустные шуты, например pierrot. Их истории не менее занимательны, — пояснил Аластор, слегка улыбнувшись, когда заметил любопытное подёргивание ушей гиены Кримини. — Сосредоточься, Нини.       — Мне нравится, что ты меня так называешь, — прошептала она, а затем тихонько рассмеялась, словно это был секрет. — Только ты и папа называете меня по прозвищам… Если не считать оскорблений, их у меня тысячи.       — Нини… — Аластор прервал её. — Сосредоточься.       Кримини посмотрела на него, её улыбка стала шире, почти насмешливая от того, что он обратил на неё внимание. Но Аластор сдержался: если он будет потакать её провокациям, она может отступить, так ничего и не сказав.       — Ладно… — Кримини опустила плечи. — Давай проясним кое-что с самого начала: моя мать - не плохой человек, понимаешь? Она никогда не била меня и не кричала на меня… И всегда было очевидно, что она предпочитает то, что было у неё с папой, тому, что было у неё с моим биологическим отцом. — Она удивлённо распахнула глаза. — Ты знаешь, что когда моя мама сбежала с папой, она оставила письмо, в котором говорилось, что она вступила в секту? А когда она вернулась, то вела себя так, будто это так травмировало её, что она не хочет об этом говорить! Мой отец, ох, мой отец, он поверил ей! Его бедная, хрупкая жена явно не стала бы садиться на мотоцикл пожилого мужчины и бросать достойную жизнь… В культе было больше смысла.       Кримини чуть не свалилась с дивана, ухватившись за него, чтобы не упасть на пол.       — Я уверена, что она забеременела мной, чтобы он перестал задавать ей вопросы, и… — она запнулась, посмотрев на свои руки. — …а может, и нет. Может быть… может быть, она родила меня, потому что хотела этого, даже если это было только потому, что она чувствовала себя одинокой.       — Нини…? — Спросил Аластор.       Её голос звучал рассеянно, в нём больше не было прежнего озорства. Казалось, Кримини запуталась в собственных воспоминаниях, не зная, на чём сосредоточиться. Аластор попытался направить её в нужное русло.       — Кто сказал тебе, что у Хаскера и твоей матери был роман?       — Никто, это было просто очевидно. Он всегда смотрел на неё так, словно она была самой изысканной драгоценностью в мире, — нахмурилась Кримини. — Я бы сказала, что после моего рождения они продолжили отношения, без физического контакта, но они были такими же интенсивными…       — Они любили друг друга?       Вопрос сорвался с губ Аластора прежде, чем он успел его осознать.       — Папа любил её, — ответила она, не глядя на него. — Я очень быстро поняла, что любая капля любви в моём доме исчезала, когда его не было дома. Мой биологический отец был хорошим, хотя было ясно, что он женился, потому, что так было правильно, и он понятия не имел, как вести себя со мной. Он покупал мне то, что, по его мнению, мне должно было понравиться, и задавал вопросы, которые считал нужными. Парень старался, но, думаю, когда я ушла, он почувствовал облегчение. Надеюсь, теперь он счастлив или хотя бы успокоился, — размышляла Кримини, закрыв глаза и ещё глубже вжимаясь в диван. — Моя мать… Я не знаю, что она сделала. Когда мы оставались вдвоём, она всегда уходила. — Она провела пальцами по краю дивана, отодвигаясь всё дальше от него. — Она оставляла мне еду в шкафу и ящиках, а потом пропадала на несколько дней. Я делала свою часть работы: ходила в школу, заботилась о себе и содержала дом.       — Она оставляла тебя… одну? — Спросил Аластор, в его голосе слышалось беспокойство. — Ты же была ещё ребёнком.       — Тебе не понравится, если ты узнаешь, что я занимаюсь этим с четырёх лет, да? — Она приоткрыла один глаз и рассмеялась. — Ужасный Радио Демон возмущен тем, что Нини умеет пользоваться микроволновкой.       Это осознание заставило Аластора обратить внимание на свои собственные чувства. Это была правда: он был расстроен не только из-за неё, но и из-за Хаска. Хаск никогда бы этого не допустил. Несчастный кот жил в убеждении, что мать Кримини - хорошая женщина и преданная мать, и считал, что именно он - причина многих их проблем. Аластор помассировал лоб, понимая, что невинный и чистый образ Софи - это фарс, почти такой же, как и тот, который он использовал со своей публикой.       — Мне нравилось, когда мама возвращалась, потому что это означало, что она будет водить меня по магазинам и играть со мной. Она показывала мне всё, что могла дать, потому что уехала. Она объясняла мне, что ей было необходимо уехать, и я всегда ей верила. Мне было легко хранить её тайну, потому, что она могла доверять только мне, — прошептала Кримини. — Думаю, она играла в азартные игры, не знаю. Но она всегда возвращалась до того, как возвращался папа или мой биологический отец. Когда они появлялись, она готовила и всё время оставалась со мной, расчёсывала мне волосы и выбирала одежду. Всё было хорошо. — Она посмотрела на него. — Моя мама была моей мамой, когда рядом был кто-то другой. Я любила свою маму, и я была её специальным помощником.       Кусочки встали на свои места. Это объясняло приспособляемость Кримини и её попытки помочь по дому, а также её отсутствие, когда его или Хаска не было дома. Она стремилась угодить им - механизм выживания, вытравленный в ней годами пренебрежения. Если она была хорошей помощницей, мать дольше колебалась, прежде чем оставить её одну. Аластор сжал кулаки, понимая, что Софи манипулировала Хаском и Кримини, а возможно, и мужем, заставляя их всегда помогать ей. Должно быть, у каждого была своя версия Софи: Хаск - её герой, муж - кормилец, а Кримини - маленькая сообщница. Все они изо всех сил старались сделать её счастливой, пока она притворялась невинной.       — Вот почему я люблю тебя, — сказала она, глядя на его руку. — Ты тоже это понимаешь. Такой мастер манипуляций, как ты, знает, как распознать дилетанта вроде неё… Ну, может, и не дилетанта, потому что она обвела папу вокруг пальца и делала всё, что хотела.       — Она использовала Хаскера по полной программе, да?       Почему он всё ещё звучит так расстроенно?       — Обычно за деньги. Она всегда просила у него деньги на всякие вещи. Например, утверждала, что холодильник сломался, что было ложью, или настаивала, что мне нужны новые туфли, хотя она покупала подержанные. Моя мама получала все деньги, которые ей были нужны, а когда папа ушёл… она тоже ушла, — пожала плечами Кримини. — Но я не могу быть слишком строгой к ней, папа тоже играл в азартные игры, и…       — Ты же знаешь, что он никогда не стал бы проигрывать твоё имущество. Сначала он оторвал бы себе крылья или, что ещё хуже, попросил бы денег у меня, — решительно прервал её Аластор.       Хаск был одним из немногих грешников, в душе которого было вытравлено чувство морали.       — Ты понимаешь… — Кримини улыбнулась. И это не имело никакого отношения к договору, заключенному с Хаском, который позволял ему воспринимать её эмоции. Это было потому, что он знал её, понимал, как мыслит Кримини. Она пошарила вокруг, но ничего не нашла. — Мне нужно выпить.       — Нет.       — Почему нет? — Надулась она. — Я уже взрослая.       — Потому, что ты уже достаточно выпила, чтобы набраться смелости и сказать мне об этом, — прагматично заметил Аластор. — Ты уже делаешь это, тебе не нужно больше.       — Ты не весёлый, — прошептала она, усмехаясь. — Но это правда… Знаешь, о чём я всё это время думала, но не говорила вслух?       — О чём? — Аластор наклонился к ней.       — Я думаю… — Кримини огляделась по сторонам, ещё больше понизив голос. — Я думаю, что когда моя мать уезжала, она была в доме, очень близком к нашему. Поэтому она знала, когда возвращаться, даже во время неожиданных визитов. Она… — Маленькая гиена нахмурилась. — Она знала, что я одна и напугана, и ей было всё равно… Я думаю…       Аластор щёлкнул пальцами, и на диване появились тени в виде маленьких импов, которые бросились к Кримини и заключили её в объятия. Она засмеялась, обвив их хвостом, и посмотрела на него с неожиданным оттенком благодарности. По крайней мере, он мог хоть как-то утешить её, даже если не мог стереть её прошлые страдания.       — Когда мама сказала мне, что отец не вернётся… у меня ничего не осталось, — сказала Кримини, поглаживая головы окруживших её теневых демонов и не глядя на него. — Мне ничего не стоило убежать и искать его, потому, что я знала, что он меня не бросит. И я никогда не хотела возвращаться…       — Почему ты не рассказала Хаскеру правду?       — Думаю, его убило бы осознание того, что женщина, которую он любил, использовала его, — сказала Кримини, нахмурив брови. — Я знаю, что его сердце болит за неё, но откуда нам знать, что он не будет страдать ещё больше, когда узнает, что всё это было ложью?       — Хаскер…       — Ты не знаешь, — оборвала она его. — Ты не знаешь, кого он на самом деле любит больше. Ты не знаешь, любит ли он меня за то, что я её дочь. Ты не знаешь, Аластор! И я не хочу этого знать!       В голосе Кримини не было страха, когда она кричала на него, не было ни мгновения осознания того, что она переступила черту. Она просто смотрела на него, умоляя о чём-то, и было удивительно осознавать, что он может это дать. Аластор протянул руку и осторожно положил её на шею Кримини. Она не сопротивлялась, когда тени рассеялись, и он направил её, чтобы она положила голову ему на колени. Они оба молчали, пока он нежно сжимал её плечо.       — Я знаю, что я не Хаск, но если бы я нашёл тебя раньше него, я бы захотел завладеть твоей душой, — сказал Аластор, подыскивая наиболее подходящие слова, чтобы передать, что она ему искренне нравится, несмотря на её связь с Хаском.       Осознать, что эти слова были правдой, было проще простого. В глубине души, с тех пор как он утешил Кримини, когда она назвала Хаскера папой, он понял, что не хочет видеть её грустной.       — Ты ценна просто тем, что ты есть, Нини.       — И я бы всё равно любила тебя, если бы ты готовил только чили из банки, — прошептала она, закрывая глаза.       Аластор рассмеялся.       — Я хотел тебе кое-что сказать, Нини, — вспомнил он. — Чем больше я смотрю на это, тем бессмысленнее становится то, что они приняли тебя за адскую гончую.       — Почему? Разве я не похожа на собаку… — Возмутилась Кримини.       — Но ты же гиена, Нини, а гиены более близки к кошкам, чем к собакам, — весело пояснил Аластор.       То, как подёргивался хвост Кримини при этом откровении, говорило о том, что он достаточно долго хранил эту информацию. Как он всегда говорил, семьи в Аду часто имеют общие черты, как Хаск и Кримини.       — Я знаю, что ты заботишься о папе, потому что он твой, — сонно сказала Кримини. — И мне нравится, что ты зовёшь меня Нини.       — Хорошее имя, — одобрил он, так как оно подходило сонной девочке на его коленях.       — Аластор…?       — Да, моя дорогая…?       — Как по-каджунски будет «дядя»?       — Nonc? — Повторил Аластор, чувствуя ностальгию, ведь именно так он обращался к взрослым в своей общине, когда они следили, чтобы он не попал в беду.       — Можно я буду называть тебя так…?       Его мать говорила, что «nonc» заслуживает доверия. Аластор мог уважать таких людей, потому что у них было всё необходимое, чтобы взять на себя ответственность за воспитание молодежи. Это были люди, которые оберегали детей вроде Аластора от неприятностей и давали дельные советы. Не каждый мог заслужить это звание, это была серьёзная ответственность.       — Да, можешь звать меня nonc, — признался он, но Кримини уже крепко спала, свернувшись калачиком в его куртке и прижавшись к нему как можно ближе.       Она плакала, но это было так незаметно, что Аластор не заметил, и это беспокоило его ещё больше. Сколько же пришлось выстрадать Кримини, чтобы потом остаться ни с чем?       Аластор поднял её на руки, удивляясь, что она так мало весит, и сказал себе, что нужно следить за тем, чтобы она ела больше. Он щёлкнул пальцами, чтобы удалить с шерсти Кримини остатки запаха алкоголя, уважая её личное пространство.       Они вернулись в дом, в комнату девочки, и он осторожно положил её на кровать. Аластор решил отказаться от куртки, так как это казалось небольшой платой. Он тихо вышел из комнаты, понимая, что ещё слишком рано для сна, но не желая оставлять её одну на случай, если она проснётся. Он направился в свою комнату в поисках книги.       — Странно видеть тебя здесь так рано, — заметил Хаск с подножия лестницы.       — Хаскер, тише, — он жестом указал на комнату Кримини. — Она спит.       — Спит? — Грешник тут же начал подниматься по лестнице, явно обеспокоенный.       — Она помогала мне на радиостанции, и, кажется, я утомил её техническими вопросами. Ужасный помощник, как по мне, — весело ответил Аластор.       Хаск нахмурился, но продолжил подниматься по лестнице, пройдя мимо него и открыв дверь в комнату Кримини. Он заглянул туда лишь на несколько секунд, скорее всего, чтобы убедиться, что она цела и невредима. Аластор с удовлетворением отметил, что Хаск выглядит как обычно, что было хорошим знаком, учитывая приближение зловещего дня.       Когда Хаск вернулся в коридор, на его губах играла улыбка, но не для Кримини, а для него самого.       — Не хочешь сыграть в карты?       Аластор несколько раз моргнул и кивнул, подавляя желание рассмеяться.       — Могу я предложить тебе бокал шикарного коньяка или мне принести твой дешёвый ликёр?       — Ты знал? К чёрту, я разделю с тобой твой нелепый коньяк, — ответил Хаск и повёл его в столовую.       Впервые Аластор пожелал кому-то долгой жизни. Он надеялся, что Софи проживёт долгие годы, и, если повезёт, она никогда не ступит на его территорию.       Или ему придётся сломать сердце Хаска.