Boged

Пролог

***

— "Моему отчаянию в данный момент не было цены. О Боже, лишь бы все были спасены! Да если бы я только мог, Отмотать всё время вспять Тысячелетий так на пять, Так наступил бы долгожданный эпилог... И вновь жив каждый до единого Бог!" Еще когда-то светлое, благое местечко теперь практически полностью было поглощено тьмой, будто предзнаменовавшей навсегда увековеченные мучения и страдания. Как предотвратить такой конец? Иль приять мученический венец...? Всего-то пара бесшумных, но столь неуверенных до лёгкой дрожи в ногах, шагов вперёд, уже казались прямым падением в бездонную пропасть, из которой уже никак не будет возможно выбраться целым и невредимым, да хотя бы в крайнем случае живым. Однако мой уже решительный взгляд тут же падает на длинный стол с большой разукрасной шахматной, но по неведомым причинам полупустой доской. Моя душа... Или скорее то, что от нее осталось, сжалось где-то в области груди, почти захватив мое умение ровно дышать, когда я заметил, что за "Пешку" держал оный. И лишь тогда я поднял взгляд. — ...Ох, нет нужды так злобно на меня хмуриться. Рано ли, поздно ли, и тебе придется к этому внедриться. А ведь уже всякое бывало. Чего только наше Время за век не видало? И намного хуже, Да не в этой луже. Тихое, почти шепчущее звучание его низкого тона голоса совсем не помогало с таковой ситуацией. Когда оный поднял Пешку, клубок моих воедино слипшихся мыслей, которые только так и желали наконец вырваться наружу, лишь продолжали все теснее, туже и хуже путаться между собой в бессвязный округ чуши. Момент и вправду плох... Я всё не мог промолвить ни единого слова. Глубоко тяжёлый вздох... Но почему ж теперь и ты молчишь, □□□□□□...? — ...Я заложил последнюю Душу, оставшуюся в этом Измерении, и которую я также непременно разрушу. — Тот демонстративно кружил когда-то ранее живую Душу в своих дланях, которая теперь служила не более чем какой-то ничем неприметной Пешкой для его любимой игры в шахматы. — Однако здесь тебе должно быть довольно одиноко. Ведь шахматы предназначены для двух игроков. Кто же теперь сможет противостоять тебе в одержании победы? Оный лишь усмехнулся на мои слова, совсем не воспринимая меня всерьез. Как раздражает! Он поставил Пешку обратно на шахматную доску, и облокотившись о край стола, обреченно вздохнул, не сводя с меня взгляда своих иолитовых глаз ни на секунду. — Ха-ха! □□□□□□, □□□□□□? Время — твой самый надежный и верный товарищ на все века, □□□□□□! Поэтому ни ты, ни я ни за что на свете никогда не останемся одни. Поминай мои слова.. Оно всегда рядом с тобой, и может быть в любой момент за твоей спиной. Оно вечно и бесчеловечно, необратимо и непоколебимо. Но при всём при том оно никогда не отпустит тебя, пока ты сам не сделаешь того. Терпение уже подходит к концу. Как мне не устать от того, что все, без исключения, не видят во мне совсем ничего достойного, не понимают, что я в силах справиться со всеми своими проблемами и неприятностями самостоятельно. Просто невозможно сдерживаться, когда очередной лицемер прямо перед моим носом пытается молоть мне чушь о "вечном и непоколебимом" с этим уверенным и стоическим выражением лица...! — Ха, и зачем ты вообще решил нравоучать меня в данный момент? Настолько уж я недостойный оппонент? — Ох, мой друг поверь, совсем наоборот. Ты-то только погляди! Насколько черна и скверна душа из той груди... Сколько болей и страданий она перенесла? Ах, зато как же охотно она погасла...! Оный, точно совсем мне неизвестный, наконец-то встал из-за своего праздного стола и неторопливо направил свой путь прямо ко мне. — Не искушайся желанием стать легендарным героем. Сколько уже чужих, но и близких жизней ты вот так наполнил горем? Момент уверенности подрывается под подобным обвинением. — Что ты имеешь в виду под таким заявлением?! — А то, что ты никогда ни перед кем не был обязан. К чему тебе слава? Зачем тебе честь и похвала? Тебе не нужно рисковать собою и своими близкими лишь ради того, чтобы исполнить недостижимый долг. Твоя цель ничуть не оправдывает средств, которые ты в нее вложил и в результате утерял навсегда. Глубоко вздохнув, я закрываю глаза. То ли от стыда, то ли от осознания своих ошибок, которые я продолжаю отрицать и оправдывать по сей день. В этот самый момент настоящее Божественное пространство не прекращало полыхать в языках огней черного, как смоль, пламени. Огонь Разрушения. Так называют этот опасный вид пламени. Все говорят, что Огонь Разрушения предзнаменовывает надвигающиеся несчастья и разочарования. Но мало кто знает, что в самом деле именно этот огонь, может и вправду кажется сокрушительным, однако ни моральной ни физической боли он вызвать не способен. Никаких агонических мук и терзаний... Лишь тихая, умиротворенная смерть, которая встречает тебя с распростёртыми объятиями. Да, ведь это совершенная правда. ...Однако это ведь совсем не то, чего я жаждал в то мгновение. — □□□□□□... Я готов. — После чего я вновь раскрыл очи. Вроде бы сейчас я звучал весьма решительно и уверенно, будто пытаясь более убедить самого себя в правдивости и искренности сих слов. Блеск в его обычно тусклых глазах осветился, когда он вновь поглядел прямо на меня, услышав мои неожиданные слова. — Ты уверен? Ты знаешь, каковы будут последствия. Будет довольно больно. — Да, — да. Боже, Господи, я клянусь всем тем, что только у меня осталось: моими отрёкшимися людьми, моими разрушенными владениями, моими погибшими братьями и сёстрами... Никакая жалкая боль не сломит и не остановит меня более. Расстояние между мной и последним Божественным монстром сократилось вновь. — Возможно, твои ошибки — это то, что нужно Миру. — Сказал оный, прежде чем протянуть кисть руки к моей груди, и в ту же секунду впиться своими оскверненными когтями в мой бедный, уже совсем ослабевший сосуд. Легкий и резкий поворот — теперь он мне не принадлежит. Теперь это просто очередная пешка в его самовластных руках. Мир вокруг меня начинает медленно, но верно рушиться. Цвета начинают тускнеть, а окружение расплываться и темнеть. Прежде чем моя опустошенная оболочка успела упасть, где-то позади в глубинах чертог все еще оставшегося разума я услышал до боли знакомый звук. Если бы у меня еще оставалось сердце, оно непременно бы дрогнуло. Раздался глухой телефонный звонок. ***