Я больше не в её власти

Он смотрел на меня своими голубыми глазами. Так пристально и так нежно одновременно, что я не мог оторвать взгляд. Улыбка сама по себе расползлась по моему лицу. Я погладил его по щеке и поцеловал в маленький коричневый носик. Я всегда делал это аккуратно, стараясь не прикусить его ненароком. — О чём думаешь? — спросил он. — Я думал, что ты уже спишь. — А вы всегда такой наблюдательный, — сказал я. — Рядом с вами невозможно уснуть. — Я похож на твой ночной кошмар? — Нет. Просто не хочу, чтобы этот прекрасный вечер заканчивался. Не так быстро. — Но ты сегодня дал маху. Он приподнялся на локтях. Одеяло сползло вниз, обнажая его мягкую, пушистую грудь. Я не удержался и погладил его по ней. Он заурчал от моей ласки на своём теле и придвинулся ближе ко мне. Его тепло отразилось на мне сильнее, чем я думал, и потому ничего сказал, когда он перехватил мои пальцы своей тонкой, но сильной ладонью. — И всё же, — снова начал говорить он, — тебя мучают какие-то мысли, ведь так? — Можно сказать. Я откинулся назад на подушки и сложил руки за головой. Он понаблюдал за мной с минуту, а затем забрался на мою грудь и уткнулся в меня руками. — Но я же чувствую, что-то не так, — его голос был напряжён и источал любопытство. — Сегодня ты по-особенному молчалив. Я думал, что извёл тебя сегодняшними тренировками, Прости, если это так. Я не должен показывать другим, что моё отношение к тебе изменилось. Если о нас узнают — а рано или поздно это произойдёт, — это будет катастрофа. — Я не переживаю из-за этого, — отмахнулся я. Я погладил его бёдра. Он возбуждённо замахал хвостом, щекоча меня. — Тогда что у тебя на уме? Ну же, милый мой. Ты можешь сказать мне всё, что думаешь. И какие бы это ни были мысли, я постараюсь принять это. Может, в силу моего возраста и опыта я не смогу оценить всё легко, как это бывает с тобой, но всё равно, я хочу услышать тебя. Я напрягся, выжидая подходящий момент. Беспокойство в его взгляде никуда не делось, но и не нарастало. Он сам ждал, когда я начну говорить. Я снова погладил его бёдра, но ответной реакции не последовало. — Я переживаю, что она может снова вами манипулировать, — признался я. Сказать это оказалось нелегко. Но ещё тяжелее было видеть его реакцию. Он нахмурился, его лицо омрачило несколько новых складок, и в свете свечей он был похож на многовекового старца обращённого в каменную статую. Я видел, как он собирается с мыслями. Что хочет сказать? Какова будет его дальнейшая реакция? — То, что было, — заговорил он, — это осталось в прошлом. Я не могу изменить это. Это было частью моей жизни. Тебе может казаться, что я до сих пор под её влиянием, но это не так. Он замолчал и опустил голову, водя пальцем узоры на моей груди. Теперь он был похож на маленького мальчика, который с трудом признаётся в пакости, которую совершил. Я не стал торопить его, дав возможность подобрать слова. Я лишь успокаивающе погладил его по плечу. — Я никогда не принадлежал ей, если ты так думал или думаешь. Она могла заявлять на меня свои права, делать вид, что я полностью принадлежу ей. Она могла говорить остальным, какие со мной истории происходили, что у меня на уме и чем я живу. Вот только она меня совершенно не знала. Только делала вид, что знает. — Почему она так поступала с тобой? С вами. Может, она тебя очень сильно любила? Или любит до сих пор? Я услышал в своём голосе отголоски ревности и издал небольшое бурчание. Но, похоже, он этого не заметил. Он был зациклен на себе и том, что пытался сказать. — Когда она впервые узнала обо мне, — сказал он, — то она сразу посчитала меня своим. Не знаю, почему, но она стала говорить всем, как сильно я ей нравлюсь. Наверное, она хотела так привлечь ко мне внимание. Мои друзья стали говорить мне, что она та, кто знает меня лучше всех. И это отличный повод быть с ней. Быть с тобой, кто знает тебя, твои предпочтения, твои привычки, твоё всё. Всего тебя. — Она не имела права так делать, — сказал я. — Вы, конечно, много кому нравитесь, но эта её выходка — настоящее сумасшествие. — И она стала приписывать мне истории, которые со мной не случались. Стала рассказывать их окружающим. Она хотела сделать меня лучше, чем я есть. Я не понимал, почему так. Пока однажды не решился поговорить с ней лично. — И что вы ей сказали? — Поначалу я попросил её прекратить делать это. Мало того, что она воровка, так ещё и так бездарно всё это преподносила: верещала во всю глотку на площадях городов. Она не понимала, что я говорю, и считала это ребячеством, ведь она мне делала услугу, и я должен был быть ей благодарен. Тьфу! Он стиснул зубы и отвернулся в сторону. Его глаза угрожающе высматривали кого-то в темноте комнаты, но здесь кроме нас никого больше не было. Я позаботился о том, чтобы мы были только одни. — Сам того не ведая, — продолжил говорить он, — я стал с ней встречаться. Я понял, что у меня есть к ней чувства. То, как она меня задела своей наглость и лестными речами обо мне — в этом что-то было. Я влюбился. Или думал, что влюбился, но меня к ней тянуло. Слушать рассказ о его прошлой любви оказалось не так уж и страшно, хоть и неприятно, но из уважения к нему я лишь гладил его бёдра и внимательно впитывал каждое его слово, подозревая, что ему нужна будет поддержка в момент кульминации истории. — Мы проводили очень много времени вместе, — сказал он, — но я никогда не рассказывал о себе слишком много. Только поверхностную информацию. — Вы ей не особо верили, да? — спросил я. — Какая часть меня сомневалась в ней. И так было всегда, даже в те моменты, когда мы предавались блаженству. Это как всю жизнь ходить с опаской, что за каждым поворотом тебя ждёт ловушка или засада. И при этом наслаждаться каждым днём с ней, как в последний раз. — И в какой моменты вы поняли, что лучше уйти? — Это случилось не так внезапно, как я думал. У меня были мечты, были надежды, что Я смогу изменить ЕЁ к лучшему. Она — воровка. Я хотел исправить это. У меня не получилось. И когда одним вечером она принесла мне мешок с самоцветами из императорского дворца, то моё терпение лопнуло. Нет, я не стал прогонять её из нашего общего дома. Я сам ушёл. Мне было куда пойти. И я долго раскаивался за свою слабость. Я мог разглядеть с самого начала её истинную натуру. Нет! Я видел уже! Но моя влюблённость помешала мне указать её место. Я проявил слабость. И я никогда себя не прощу за это. Сколько жителей городов не пострадало бы, будь я решительным. — Ну зачем вы так? Я притянул его ближе к себе, не чувствуя сопротивления. Его нос уткнулся мне в шею. Я гладил его по голове, по ушам. Перебирал его волоски на шёрстке. — Вам нужно отпустить прошлое, я уверен в этом. Нельзя постоянно жить мыслями о том, что было сделано, и что вы не сделали. Вы больше не повторите своих ошибок. Я рядом с вами. И я люблю вас. Тебя. — Тебе давно стоило бы обращаться ко мне на ты, — он улыбнулся добродушно. — И ты прав. Прав снова. Но я не могу так просто выкинуть из головы те события. И я не хочу быть её объектом для выдуманных историй или пустой лести. — Не думаю, что лесть пустая. — Я чмокнул его в лоб. — Вы такой классный. Красивый. Умный. Потрясный во всём. И… Он приложил свой тонкий палец к моим губам. — Не идеализируй меня, пожалуйста. Я не заслуживаю этого. Белый и пушистый снаружи, но внутри полон демонов и сомнений. А за моими плечами не один сомнительный поступок. Ты уверен, что я ещё нужен тебе, мой мальчик? — Да, вы мне нужны. Я люблю вас. Со всеми вашими демонами внутри и потрясностью снаружи. Я готов утонуть в вас. Я буду биться за вас. Я буду жить за вас. За тебя. Ты лучший мужчина на свете. И я от тебя не откажусь. Никогда. — Ох, милый. Ты знаешь, как утешить меня. И я тебя люблю. Всего тебя. Необъятного. Ласкового. Умного. Доброго. Люблю тебя. Он первым потянулся губами ко мне, запечатляя поцелуем своим заветные слова.