Голова

Темные стены давят. Давят на виски как и мигрень. Она не прекращается уже около получаса, будто паническая атака, окутывая худое тело. Акума кутается в одеяло с головой, жалобно ища спасения в своей маленькой комнате. Боль повсюду. Она тисками зажимает уязвимые виски, Акума, кажется, слышит как хрустят височные доли и осколки костей впиваются в мозг. Именно в ту часть, которая является одной из самых важных. Она отвечает почти за все жизненнонеобходимые функции. Тело содрогается испугом, услышав грохот в прихожей, а после и болью от резкого движения. Он не сдерживает больного стона и сводит брови, кусая одеяло. Чужие холодные руки приносят спокойствие и облегчение. Тонкие пальцы как глоток свежего воздуха. Как плохлада в душной и ненавистно горячей бане. Как прохладная вода в жаркое лето. -Долго?,- мужчина сочувствующе оглядывает согнувшегося парня на кровати. Не впервой. -Минут пятнадцать, может больше,- тише чем был задан вопрос отвечает мученник. Он через силу открывает глаза. Всегда откроет, чтобы полюбоваться. Даже если ему вырвут глаза, он найдет способ еще раз взглянуть на него. Больное обожание этой внешности, но не возведенное в абсолют. -Ты все таблетки выпил в доме? -Да -Доктор? -Нет. Быстро отпарировав ответы на вопросы, Акума слышит тяжелый вздох. -Не надо врача. Просто ляг со мной -Хорошо Курсед послушно, стараясь не повышать децибелы, чтобы не провоцировать очередной удар мигрени другу, ложится рядом на бок, удобнее расправляя подушку под собой, не смея разрывать зрительный контакт с черноволосым. Он мягко проводит рукой по щеке уже более спокойного друга, согнув под своей головой свободную. Так удобнее. - Прости, что задержался. Пробки были. - Мне насрать. Главное, что пришел,- на выдохе произносит Сергей, смотря как парень пододвигается ближе. Акума как ласковый кот льнёт головой и прижимается лбом ко лбу, будто магнит. Он буквально чувствует как Курсед вытягивает боль и заменяет страдания на покой. - Надо сходить к доктору, чтобы он посмотрел, почему такие боли - Он ничего нового не скажет. Просто не оставляй меня надолго и все будет хорошо. - Ну, если будешь еще выёбываться из-за того, что я тебе купил не черный а розовый чехол.. то не знаю Акума смеется. Тихо, но душевно. Слышит же улыбку сквозь закрытые глаза. - Пидор. - Ты тоже.. Они так и молчат в районе часа. Никто не перебивает тишину, она рассказывает свои сказки, успокаивая двоих парней. - У меня солд аут в Берлине. Курсед тихо выдает информацию, стараясь не двигаться. Вдруг старший заснул. - Поздравляю, неплохо Открыв глаза уже лежа на спине, Акума поджимает губы, ощущая как боль прошла. - Спасибо Курсед все еще на боку оглядывает профиль красивого парня и сглатывает. Возможно шумно. Он не раз замечал красоту друга, но вслух об этом он признать еще не был готов.. или просто думал, что все и так в этом уверены. - Как думаешь.. можно ли прожить без бошки? - Будь ты петухом проклятым, я бы сказал да.. но иногда ты человеком кажешься Прикрывая глаза, Акума вновь смеется, но чуть громче. - Сука - Не обзывайся Протянув ладонь к чужому подбородку, Курсед поворачивает его голову к себе. Так аккуратно и нежно, будто берет в руки самый хрупкий цветок, что уже засох и любое резкое движение приведет к тому, что лепестки упадут. Он тянется ближе и прикрыв глаза, накрывает пухлыми теплыми губами чужие, тонкие, но аккуратные губы. Они гораздо мягче чем у Курседа, потому что он не кусает и не отрывает с них кожу. Он не травмирует их, а поэтому ощущать такую мягкость вдвойне приятнее. Акума же не отталкивает друга. Он в замешательстве хмурит брови, но вскоре от укуса младшего роняет вздох. Курсед прижимает за талию к себе поближе, как вышитый паук на тех кофтах, что можно встретить на спинах подростков. Он сминает мягкость губами и ловко ныряет в чужой рот языком. Акума напротив позволяет и тает от нагревающегося тела крашеного. Переплетая языки, Курсед лезет по талии парня, уверенно шарясь по телу. Акума с охотой начинает отвечать, стоит Курседу звонко ударить его по заднице и запустить руку в чужие штаны. Стягивая с себя кофту в полоску, Акума откидывает ее в сторону, непроизвольно открывая рот, чтобы вдохнуть. Чужие губы ловко проходятся по шее и ключицам. Спускаются ниже и обхватывают чувствительную точку. Так и издевается, заводит. Внизу живота волком просыпается желание, поднимается по кругам кровообращения вверх, к голове. Словно яд, отравляя весь организм. Курсед освобождает от тяжести. Всегда делает это так уверенно, будто всю жизнь сам с ней живет. Будто она на плечах с рождения и он знает что с ней делать. С любой тяжестью. Будь то эмоции, мысли или физическое. Он будто знает Акуму лучше него самого. Настолько, что вызывает рычание вместо стона. Он всего лишь обводит головку чужого члена языком по кругу, ловко вбирая в глотку весь после. Он словно мысль в голове. Знает точки, но он, считай, впервые их видит, даже не изучал ранее. Акума думает, что если это новый уровень мигрени, то он не будет ее лечить. Он отдаст тело ей, как и разум. - Раздвинь ноги Курсед напоминает о своей реальности голосом, он хрипит, будто долго кричал или курил; обхватывает бедра парня, закидывая их себе на плечи и продолжает занимать рот делом. Добавляет руки к занятию и начинает строить. Выстраивать дорогу к безумию парня снизу. Обводя кончиком языка вены на члене, он смазанно целует их, своеобразно благодаря, что кровь разгоняется с их помощью по чужому телу, обеспечивая жизнь его объекту влюбленности. Акума стонет не прикрываясь от того, кто в любом состоянии уже видел. И голого и обнаженного душой. Ему нечего стесняться. Он полностью его. Меняя положение, Курсед нависает сверху разгоряченного мужчины. Они смотрят друг другу в глаза с полсекунды и вновь целуются. Чувственно, аккуратно, решая снизить темп, чтобы не сгореть. - Курс, Курс..,- Акума с придыханием отстраняет друга от себя, облизывая губы, - ты мне нравишься. Не как друг. Курсед зависает, смотря в глаза, будто вновь изучая их цвет. - Я знаю. Все нормально. Ты мне тоже дорог не как друг. Внезапно без яда ответив на признание, Курсед улыбается, получая зеркальную реакцию. Акума храбреет, притягивает певца за затылок к себе, целуя сам. Чувства жгут изнутри, но терпеть и скрывать их не будут; поэтому Акума кусает чужие губы, отвечает на ласки и сам раздвигает ноги перед парнем. Он жадно втягивает носом воздух, когда горячая головка направляется внутрь. Он впивается ногтями в чужую спину и стонет громко, когда младший толкается до яиц. Хрипло просит не быть нежным, когда Курсед успокаивающе целует его щеки. Он выгибается навстречу, когда верхний надрачивая свободной рукой, другой душит. Закатывает глаза, стоит толкаться в нужную точку и реагирует как те бабы из порнухи, которым уж слишком хорошо. Курсед берет свое. Жадно и в разных позах. Акума дает. Он не жадничает и делится, прогибается, когда приказывают и от того выше на тональность вскрикивает, чувствуя изнутри заполненность и грубость. Его трясет как на морозе, непроизвольно и хаотично. Он пачкает простыни и заглушенно выдыхает в подушку, чувствует как из него будто из персика соком вытекает семя, обозначая новое начало. Пусть и таким странным образом.