Новая возможность

      - Зачем ты вообще дал мне это? – с нажимом восклицает мужчина в перепачканном френче, со спутанными волосами и отросшей за долгое время бородой, вытягивая руку с рунным браслетом к стоящей поодаль фигуре в длинном плаще. – Для чего?!       В его голосе кипит плохо сдерживаемое возмущение, обида на того, кто стал причиной всех трагических событий в его жизни. Более того, неведомый маг даже не удосужился помочь, когда Джейс валялся с перебитой ногой на дне расселины, страдая от физической и душевной боли. Все, что он делал – маячил смутным образом, заманивая к себе лишь для того, чтобы Талис обнаружил пустой каркас собственного двойника в этом диком, пораженном аномалией мире.       - Ведь все не обязательно должно закончиться именно так?! Просто скажи, что шанс еще есть!       В ожидании ответа мужчина хмурится, намереваясь заставить загадочного чародея наконец раскрыть все свои намерения, но подпитанное тревогой раздражение улетучивается в тот самый момент, когда маг поворачивается, и Джейс видит такое знакомое, дорогое сердцу лицо, пусть и носящее следы пережитых лет.       Ошеломленно приоткрыв рот, Талис скользит взглядом по тонким чертам, подмечая сходство и различие с тем, о ком не переставал думать все это время. Этот Виктор кажется намного старше – возможно, из-за тонкой бородки, обрамляющей его скулы, или же из-за печальных глаз, взирающих из-под капюшона, в котором плещется бесконечность космоса. Но это, несомненно, он, тот самый увлеченный молодой ученый, который когда-то не позволил разочаровавшемуся в жизни Джейсу шагнуть в пропасть.       Выходит, он спас его дважды?!       - Я думал, что могу покончить с людскими страданиями, – маг, наконец, первым прерывает затянувшееся молчание. – Но когда все задачи были решены, остались лишь поля беспросветного одиночества…       Он говорит мягко, почти нежно, но Талис кожей ощущает сквозящую в его голосе застарелую, хроническую усталость, и внезапно осознает, что собеседник испытывает настоящее отчаяние от результата собственных трудов.       - За совершенство нет награды, – немного помедлив, Виктор продолжает свою исповедь, глядя на потрясенного двойника его бывшего партнера. – Оно просто означает конец поисков. И во всех временных линиях, во всех возможных вселенных… лишь ты… способен показать мне это.       Невыразимая, вселенская грусть в его глазах кромсает сердце, словно тупой нож, и какой-то неведомый импульс внезапно толкает Джейса в спину. Вскочив, он в два шага оказывается рядом с худой фигурой и крепко сжимает ее в жарких объятиях. В этот момент он даже не задумывается о том, что магу может не понравиться такое обращение, и это чревато неприятными последствиями. Все, чего он сейчас хочет – выжечь своим огнем ледяной холод в его душе.       Виктор издает удивленный возглас, но не делает попытки отстраниться. И пусть он и не обнимает Талиса в ответ, однако тот и не ждет этого. Его пыла хватит на двоих, и он будто пытается это доказать, еще сильнее стискивая тонкое тело. И понимает, что все делает правильно, когда чувствует его легкую дрожь.       В голову ударяет горячая волна, все мысли мигом улетучиваются, и Джейс, уже не думая, поворачивает голову и жадным поцелуем впивается в губы своего партнера. Сердце рвется из груди, переполненное ураганом эмоций, и он выплескивает их в отрывистых вздохах, сминая ртом сухие кусочки плоти. Былая злость, непонимание, возмущение растворяются в безбрежном кипящем чувстве, самом великом и прекрасном из всех, что только существуют на свете. И его искренне поражает, почему он не понимал этого раньше…       Внезапно вдоль позвоночника пробегают колючие мурашки, и мужчина, невольно вздрогнув, отрывается от своего напарника. По-видимому, тот все же справился с замешательством от неожиданных действий товарища и провел рукой по его спине, слегка царапая отросшими ногтями. Конечно, при желании он мог бы одним движением пальца отбросить нахала на другой край купола, но такого желания маг не испытывает. Наоборот, впервые за долгое время, он ощущает, как внутри разливается тепло и долгожданный покой. И хотя он вовсе не рассчитывал на подобное приветствие, но теперь даже жалеет, что приходится разрывать этот восхитительный плен.       - Прости, я… – бормочет красный как свекла Талис, делая шаг назад. – Сам не знаю, что на меня нашло…       Виктор склоняет голову и слегка улыбается; в его глазах переливаются все оттенки спектра, явно выдавая бурлящие внутри эмоции.       - Все в порядке, Джейс, – произносит он тихим, но глубоким голосом. – Я даже рад, что ты… что мы поняли друг друга. А теперь слушай внимательно. Я хочу, чтобы ты вернулся назад и остановил то, что мне… другому мне еще предстоит сделать. Покажи ему все, что увидел здесь, не дай этому свершиться. Я могу на тебя рассчитывать?       Мужчина поспешно кивает, продолжая пожирать взглядом своего неожиданного, невероятного собеседника. Тот выглядит совершенно по-человечески, и лишь тянущиеся по скулам извилистые сиреневые дорожки говорят о том, что хекс-ядро по-прежнему находится внутри него. Значит, после всех перенесенных трансформаций, Виктор все же остался человеком, не утратил ни свою личность, ни способность чувствовать, а это означает… Что того, другого Виктора еще можно вернуть!        - Отправь меня назад! – Талис решительно вскидывает голову, глядя магу прямо в лицо.       В ответ тот молча касается плеча застывшей фигуры, и Джейс испытывает новое потрясение, когда видит, как глаза опустошенного остова начинают двигаться. С содроганием он протягивает ладонь и сжимает рукоять чужого, искаженного аномалией молота, который ороговевшие пальцы неохотно выпускают из своей мертвой хватки. Знакомое ощущение смертоносной тяжести в руках пробегает по нервам яркими вспышками; сосредоточенно хмуря брови, мужчина делает глубокий вдох и оборачивается к выжидающему партнеру.       - Я не подведу! – произносит он, вкладывая всю свою волю в эти слова. – Обещаю!       Чародей поднимает руку, собираясь применить магию, и в этот момент Талис добавляет:       - И знаешь, что, Виктор… Ты еще можешь вернуть своего Джейса. Я видел его отклик на твое прикосновение… И если он хоть немного похож на меня, тогда тебе будет нетрудно понять его чувства.       Он еще многое хочет сказать, то, что теперь обрело кристальную ясность – кем они были друг для друга все это время… и как глупо разорвали ту связь, что питала и поддерживала их обоих. Сейчас стало совершенно очевидно, что они нужны друг другу, просто необходимы, потому что лишь вместе смогут справиться с тем, что ждет впереди…       Однако волшебник обрывает его движением кисти, и в тот же миг руна из браслета вплавляется в запястье мужчины, обрамляя его разноцветным сетчатым кружевом.       - Тебе пора идти, Джейс, – говорит Виктор ровным тоном, однако Талис видит, как блестят его глаза. – Но учти, что Аркейн будет пытаться тебе помешать. Не дай сбить себя с толку.       С последним его словом сжимающая огромный молот фигура исчезает в расплескавшихся узорах аномалии, странных, жутковатых, но, вместе с тем, прекрасных в своей хаотичной упорядоченности. Какое-то время маг еще продолжает смотреть на их затухающие отголоски со смесью печали и облегчения. Как хорошо, что Джейс был настолько ошеломлен услышанным, что не сообразил задать простой вопрос – если, по словам Виктора, ему каждый раз удавалось выполнить свою миссию и предотвратить катастрофу, тогда зачем тот заново возвращался в прошлое и давал ему другую руну? Ответ парню точно не понравился бы...       Но теперь это уже неважно. Гораздо важнее то, что именно сейчас Виктор впервые осознает, каким слепцом был все это время. Глубоко вздохнув, он делает шаг вперед и с виноватой улыбкой касается плеча бывшего напарника.       - Кажется, мы оба хороши, Джейс, – глухо произносит он, чувствуя, как внутри туго затягивается жгучий узел. – Я никогда и подумать не смел, что ты... можешь испытывать ко мне нечто большее, чем просто дружеское расположение. Прости, что не понял этого и оттолкнул тебя в тот момент, когда ты пытался помочь. Если б я не был настолько потрясен своей трансформацией, то уже тогда заметил бы это... Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через такие мучения, чтобы заставить меня понять, но теперь я знаю, что все было не напрасно.       В жемчужных глазах мага вспыхивают искры; он склоняется к уху застывшего изваяния и горячо шепчет:       - Больше я не потеряю тебя, Джейс.       И когда пальцы ощущают едва заметное ответное движение, его лицо озаряет теплый свет, который быстро растекается вокруг и сияющим покровом окутывает двоих мужчин на самой вершине башни.        Но другой Джейс этого уже не видит. Он летит сквозь время и пространство, то растягиваясь в бесконечность, то сжимаясь в точку, и, наконец, вновь появляется возле самого средоточия магии, сердца хекстека. После мучительного перемещения его разум замутнен, наполнен болью и кипящей злостью. Видения погибшего мира преследуют мужчину, жуткими исковерканными образами всплывая перед глазами, и кровь стучит в ушах, мешая мыслить здраво. Именно поэтому он так яростно отвергает дружеское приглашение Механического вестника. Слепой гнев кипит в его душе, когда он вскидывает молот и с размаху опускает его на череп невинной жертвы.       Талис изо всех сил пытается справиться с разрывающими его эмоциями, но едкая пелена затмевает сознание, выворачивает мозг наизнанку, искажая прежние мысли и стремления. Что-то словно науськивает его, указывая нужное направление, и он, как дрессированный пес, послушно бежит к намеченной цели.       Не зная пути, но ведомый чьей-то чужой волей, Джейс добирается до общины, и почему-то никто из ее обитателей не пытается остановить его, даже когда он наставляет молот на безоружного подростка. Тот ошеломленно хлопает глазами, но вскоре приходит в себя и, подчиняясь велению своего исцелителя, приводит затравленно озирающегося мужчину к священным покоям, похожим на огромный круглый кокон.       Все это так явно говорит об искреннем желании Вестника пообщаться со старым другом, что Джейс стонет от напряжения, когда противоположные эмоции раздирают на части его душу. Что-то будто подталкивает его к самому краю, разжигает угасающую ярость, вновь воскрешая в памяти боль и страдания, которые он испытал совсем недавно. Более того, ему начинает казаться, что так и нужно поступить, что именно это он и собирался сделать с самого начала.       Налитыми кровью глазами Талис обводит взглядом пустое пространство. Вокруг лишь голые выгнутые стены, испещренные причудливыми завитками; никакой мебели, ковров или иных предметов обстановки – кажется, будто здесь обитает дух, а не бренное тело, скованное земными потребностями.       Это впечатление лишь усиливается при виде парящей под куполом худой фигуры, и сердце Джейса пронзает раскаленная игла, когда он понимает, что Виктор по-прежнему облачен в то самое покрывало, которое он накинул ему на плечи, будто таким образом получилось бы продлить ощущение его объятий…       Глаза Вестника движутся под веками, он слегка морщится, словно пытаясь уловить что-то, слышное лишь ему одному. Глядя на бледное лицо, обрамленное спадающими до плеч волнистыми прядями, Талис вновь ощущает дикую, невыносимую боль. Руна на запястье начинает пульсировать, и кошмарные образы заполоняют рассудок, не давая времени на размышления и рефлексии.       Мужчина отставляет ногу назад для устойчивости и, стиснув зубы, взводит свое смертоносное оружие. Исковерканный аномалией молот натужно гудит, когда Джейс направляет его на безмятежно парящую в воздухе фигуру, повторяя, словно заклинание:       - Я не подведу тебя! Клянусь!       Только тогда Виктор открывает глаза и с легкой печалью смотрит на охваченного яростью противника. Самое странное то, что он даже не пытается защититься, будто не верит, что бывший напарник на самом деле намерен его убить. Внезапно его губы трогает едва заметная улыбка, и в тот же момент молот выскальзывает из разжавшихся ладоней, с гулким стуком ударяясь о твердую почву.       Бешеный, затмевающий разум гнев угасает, словно залитый водой костер, и Талис замирает, расширившимися глазами глядя на своего партнера. Сейчас Виктор так невыразимо, божественно прекрасен, что хочется пасть ниц и воспеть ему осанну. По спине пробегает дрожь, ноги подгибаются, и мужчина падает на колени в трепетном волнении, которое заставляет сердце лихорадочно колотиться в груди.       - Что... что я... – бормочет Джейс, не в силах отвести взгляда от отливающих перламутром глаз. – Зачем...       Он внезапно осознает, что только что собирался выстрелить в того, кого так хотел спасти, и панический ужас сжимает горло ледяной хваткой. Неужели он настолько сошел с ума, что позволил ярости и страху перед будущим ослепить себя? С какой стати он вдруг решил, что нужно убить своего бывшего напарника? Разве об этом просил его тот, другой Виктор? Нет, он хотел, чтобы Джейс показал этому Виктору то, что увидел в параллельном мире, ибо только осознание собственного заблуждения способно заставить его отказаться от выбранного курса!       Сознание проясняется, и жуткие видения растворяются в поднимающейся изнутри горячей волне. Мужчина выпрямляется и широко разводит руки в стороны, полностью открываясь перед своим противником.       - Виктор! – произносит он звучным голосом, в котором больше нет и намека на прежнее безумие. – Ты должен увидеть то, что видел я. Прошу, прочти мои воспоминания!       Вестник бесстрастно взирает на тяжело дышащего напарника и медлит, будто сомневаясь, стоит ли верить тому, кто только что намеревался пробить ему грудь. Затем все же плавно опускается вниз, подходит к стоящему на коленях Талису и, чуть поколебавшись, касается пальцами его лица.       Джейс закрывает глаза, не в силах смотреть на обнаженный полумеханический торс прямо напротив себя; нахлынувшие воспоминания о том дне, когда он увидел, во что хекс-ядро превратило его друга, жгут сердце, как раскаленное клеймо. Стараясь дышать ровнее, он сосредоточенно хмурит брови и пытается очистить свой разум, насколько это возможно, чтобы Виктору было проще прочесть его память.        Подушечки холодных пальцев обжигают лоб; исходящие от них сияющие нити проникают прямо в мозг, пытаясь добраться до самых сокровенных уголков. Это не очень приятное ощущение, но мужчина не двигается, лишь крепче стискивает зубы. Во что бы то ни стало, он выполнит свою миссию, даже если для этого придется пройти через адское пекло!       Однако нарастающее под черепом жжение внезапно обрывается, и даже сквозь звон в ушах Талис слышит мучительный стон. Вестник вздрагивает, отклоняется назад и внезапно начинает оседать на землю, будто разом лишившись способности стоять на ногах. Моментально вскочив, Джейс успевает подхватить обессилевшего напарника. Прижимая его к своей широкой груди, он ласково гладит каштановые с проседью волосы и повторяет снова и снова:       - Все, все, успокойся, Вик. Все в порядке, теперь уже в порядке!       На глазах вскипают жгучие капли, сердце лихорадочно стучит у самого горла, мышцы рук словно закаменели, удерживая худое дрожащее тело, и все, что остается – лишь ждать и надеяться.       Проходит несколько долгих минут, прежде чем Виктор вновь издает глухой стон и слабо пытается вывернуться из объятий. Разумеется, Талис не дает ему этого сделать, прижимая к себе осторожно, но непреклонно, и продолжая водить рукой по острым лопаткам, выступающим металлическим позвонкам, по таким чужим, но, вместе с тем, завораживающим переплетениям фиолетовых волокон, сквозь которые изнутри пробивается магическое пламя. Ему до сих пор трудно воспринимать новый облик своего товарища, тем более теперь, когда он знает, к чему все это может привести, но самое главное – Виктор жив, неважно как и какой ценой. И сейчас, бережно сжимая тонкое тело, Джейс ощущает одновременно страх снова его потерять и горячую надежду на то, что именно в этот раз все удастся изменить. Он пока еще не знает, как это сделать, но верит, что решение найдется само, а пока… пока нужно просто следовать подсказкам своего сердца.       Наконец Вестник перестает дрожать, прерывисто вздыхает и поднимает голову, встречаясь взглядом со своим партнером. В его распахнутых глазах явно отражается та боль, которую он только что увидел в чужом разуме. Но, кроме боли и тревоги, в них также читается глубокое недоумение.       - Что… что ты мне сейчас показал, Джейс? – осипшим голосом произносит Виктор, упираясь рукой в грудь мужчины. – Это что… будущее? Наше будущее?!       Талис накрывает его кисть своей ладонью, прижимая ее еще плотнее к себе.       - Да, Вик. Наше возможное будущее, – он подчеркивает слово «возможное» так, чтобы донести главный смысл: все еще можно остановить прямо сейчас. – Я увидел его в параллельной вселенной, где уже свершились те события, которые в нашей еще не произошли.       Виктор ошеломленно обводит взглядом стены своего обиталища, будто видя его впервые.       - Но… Я не понимаю… Великая эволюция должна была стать апогеем развития… Принести покой и умиротворение, избавить от войн, раздоров… Разве она не достигла этих целей?       - Да, ты избавил планету от войн, Вик, – Джейс мрачно сводит брови, когда в памяти вновь всплывает мертвый, лишенный смысла мир. – Но ты также избавил ее жителей и от самой жизни. То, что от них осталось – лишь бездушные остовы, которые бесцельно блуждают в темноте, пока не рассыплются в прах.       - Но ведь я не так представлял себе будущее! – в голосе Вестника прорезается отчаяние; он с силой отталкивает от себя напарника, словно отказываясь признавать горькую истину. – Я хотел создать совершенную, идеальную систему, где все были бы одинаково довольны и счастливы!       Джейс качает головой, с грустью глядя на кусающего губы товарища.       - Боюсь, ты перестарался, Вик. Никто не может быть счастлив в твоем мире именно потому, что не способен чувствовать. Ты избавил людей от эмоций, а ведь именно они и составляют смысл жизни. И, наверное, есть большая доля моей вины в том, что ты недооценивал важность этих чувств. Я должен был показать тебе раньше… Показать то, чего ты был лишен все это время!       Шагнув вперед, он одним движением вновь привлекает к себе Виктора и, не давая ему времени опомниться, накрывает его губы своими губами. Одна рука обхватывает тонкую талию, вторая зарывается в волосы и крепко удерживает затылок, так что Вестник оказывается в ловушке, из которой может выбраться, только применив силу. В первый момент он так и собирается сделать, возмущенный, смятенный, ошеломленный, но внезапно по его холодному модифицированному телу пробегает опаляющая волна, и рот сам собой приоткрывается, пропуская внутрь чужой язык.       Джейс целует его так горячо, так жадно, что голова начинает кружиться, и сердце гулко стучит в ушах, отдаваясь эхом от каменных стен. Дрожащие руки вцепляются в предплечья партнера, стискивают до синяков, но Талис в ответ лишь усиливает натиск, не оставляя Виктору шанса на отступление. Магия беснуется вокруг них, шипя и мерцая ядовитыми вспышками; напряжение настолько сильное, что струится по коже крохотными молниями. Кажется, будто все окружающее пространство крутится в бешеном водовороте, взрывается, распадается и воссоздается вновь, и лишь они одни остаются неизменными, слившись воедино в невероятно глубоком, чувственном поцелуе.       Наконец Джейс отрывается от своего напарника и дает ему перевести дух, с довольной улыбкой глядя, как вечно бледные щеки Виктора заливает густой румянец. Вестник облизывает припухшие губы и тяжело дышит; его зрачки расширены настолько, что заполняют почти всю жемчужную радужку. Жилистые руки дрожат, по-прежнему сжимая предплечья напарника, но больше не делают попыток оттолкнуть его.       - Ви-идишь, не так уж это и плохо! – растягивая гласные, произносит Джейс с ухмылкой, за которой пытается скрыть собственную тревогу.       Не слишком ли он поторопился? Может, стоило поступить более мягко, тактично? Но Талис не был бы Талисом, если б не действовал под влиянием момента. Раньше это срабатывало… сработает ли сейчас?       Виктор открывает и закрывает рот, словно не находя слов для выражения собственных чувств. Джейсу даже становится неловко оттого, что он вот так, сходу, нарушил все мыслимые границы, которые существовали между ними много лет, проник туда, куда ученый никогда никого не пускал. Но он ни о чем не жалеет. Точнее, жалеет, что не сделал этого раньше, намного раньше…       - Что… это было? – будто очнувшись от морока, вопрошает Вестник. – Зачем ты… меня поцеловал? Если таким образом ты пытался заставить меня понять важность эмоциональной составляющей, то…       - Нет, Виктор. Я поцеловал тебя потому, что давно хотел. Просто… раньше я боялся тебя обидеть, разочаровать, создать напряженность в наших отношениях. Черт, да я даже в собственных чувствах разобраться не мог, поэтому не хотел еще больше все запутать.       Виктор щурится, будто пытаясь определить, насколько искренним было это жаркое признание.       - Что же изменилось теперь?       Джейс вскидывает голову и смотрит другу прямо в глаза.       - Теперь я точно знаю, что был самым важным человеком в твоей жизни. Возможно, сейчас ты этого еще не осознаешь, но потом… потом будешь жалеть о том, что утратил. Вот поэтому я и решил, что лучше прояснить все прямо сейчас.       Вестник отводит взгляд в сторону, не подтверждая, но и не опровергая эти слова. Затем глухо спрашивает:       - А ты сам… Кто я для тебя? Теперь ты это знаешь?       - Я всегда знал, – мужчина наклоняется, сокращая расстояние между собой и застывшим, как статуя, напарником. – Просто не знал, насколько это важно для меня. Я был поглощен хекстеком, Советом, конфликтом с Зауном, прочими делами, теперь уже несущественными… и упустил самое главное. Я позволил тебе уйти, и именно это стало началом конца. Но мне потребовалось пережить адские муки, чтобы полностью осознать это, и я не хочу, чтобы тебе выпала такая же участь.       Прерывистое дыхание срывается с губ Виктора; он продолжает смотреть в сторону, но Джейс почти явственно ощущает, как лихорадочно колотится его сердце.       - Тот… мой двойник… Он был несчастен?       - Да, Вик. Глубоко несчастен. Он достиг всего, к чему стремился, но при этом потерял все, что имел. Остался один на вершине безжизненного мира и лишь тогда понял, что именно его эмоции, его чувства, его привязанности, которые он так легко отринул – именно они нужны ему больше всего. И я не допущу, чтобы ты пошел тем же путем, Виктор. Потому что теперь я желаю лишь одного – чтобы ты был счастлив!       Вестник молчит, опустив глаза в землю, и Талис не может прочитать выражение его лица, но каким-то образом понимает, что его слова нашли отклик в душе товарища. Сердце щемит от тоски, смешанной с запредельной нежностью; сглатывая подступивший к горлу комок, мужчина скользит горячими ладонями по тощим плечам, словно пытаясь разгладить бугристую сиреневую кожу.       - Прости меня, Вик. Прости за то, что не понимал, как ты страдаешь, как тебе тяжело даже просто вставать с постели. Лишь пережив подобное, я начал видеть то, чего не замечал прежде. И я честно могу сказать, что восхищаюсь тобой – твоим уникальным разумом, твоей силой воли, твоей целеустремленностью. Ты действительно способен стать божеством, я сам видел это. Но быть богом в одиночестве – не благо, а проклятие. Поэтому сейчас я хочу показать тебе то, что согреет твое сердце, растопит сковавший его лед. Просто позволь мне действовать, и ты поймешь, как много нового и прекрасного я могу тебе подарить!       Прежде чем Виктор успевает хоть что-то возразить, Джейс склоняет голову ниже и приникает губами к золотой жилке на шее. Упругий язык напористо вылизывает блестящую линию, зубы чуть прикусывают плотную кожу, но не для того чтобы оставить следы, а чтобы добавить остроты, пробудить ощущения, которые прежде спали мертвым сном. И, судя по тому, что с губ партнера срывается сбивчивый вздох, он все делает правильно.       Уже смелее Талис продолжает ласкать такое незнакомое, но такое вожделенное тело, спускаясь жаркими поцелуями ниже – на ключицы, на грудь, в которой поблескивают детали бывшего корсета, а затем опять встает на колени и, обвив руками талию напарника, утыкается лицом в его впалый живот. От растекающегося по коже горячего дыхания мускулы мелко дрожат, между ними все ярче вспыхивают сгустки магии, но мужчина не торопится, наслаждаясь каждым моментом, каждым касанием, каждым невольным откликом – тем, о чем раньше он мог только мечтать.       Покусывая и вылизывая, Джейс скользит губами вниз по животу, пока не упирается подбородком в обернутое вокруг бедер покрывало. Прихватив ткань зубами, он пытается стянуть ее ниже, но тут на его плечи ложатся чужие руки и довольно ощутимо сжимают. Замерев на мгновение, он поднимает голову и всматривается в обрамленное свисающими прядями лицо, страшась увидеть на нем выражение неприятия или даже отвращения… И в следующий момент забывает, как дышать.       Глаза Вестника полуприкрыты, длинные ресницы бросают тень на темные круги, которые не исчезли даже после трансформации; на лбу поблескивают крохотные капли, щеки ярко пылают, а по пересохшим губам робко скользит влажный кончик языка.       Эта картина просто переворачивает окружающий Джейса мир вверх тормашками. В груди извергается вулкан, и жгучие волны одна за другой накатывают на распаленный разум, погружая его в пучину похоти. Перед глазами все плывет, стук сердца отдается в ушах, как грохот молота по наковальне; руки сами собой хватают худое тело, бросают животом на землю, а затем сжимают его в жадных, собственнических объятиях.       Виктор глухо вскрикивает, когда ему на спину наваливается горячая тяжесть, вдавливая в твердую почву. Он силится спихнуть противника или, хотя бы, ослабить хватку, но мышцы не слушаются, и какая-то неведомая, терпкая дрожь охватывает его с головы до ног. Становится трудно дышать, разум затягивает жаркая дымка, спутывая мысли, и все, на что всемогущий Вестник сейчас способен – лишь отрывисто постанывать, пока обжигающие ладони снуют по телу, проникая везде, куда могут дотянуться.       Где-то на краю сознания он еще способен иронически усмехаться, представляя, как выглядит со стороны – распластанный на земле под мощным торсом бывшего напарника, дрожащий, задыхающийся, не способный связать даже пары слов. И при этом испытывающий просто невероятное, не поддающееся описанию наслаждение.       Никогда прежде Виктор не ощущал ничего подобного. Да, сексуальное влечение было ему не чуждо, особенно в молодости, но он научился сбрасывать его очень технично и быстро, чтобы не отвлекаться от действительно важных задач. Разумеется, в его состоянии даже речь не шла о поиске партнера, да он к этому и не стремился, поскольку не видел в половой связи никакой необходимости. Постепенно ученый вообще перестал обращать внимание на этот аспект своей жизни, поэтому и не заметил, что его ассистентка испытывает к нему нечто большее, чем простое уважение… А уж после слияния с хекс-ядром его тело и вовсе перестало реагировать на прежние раздражители, сделалось холодным, менее чувствительным, превратившись в смесь задубевшей плоти и металла. Это сразу же отразилось и на его восприятии, сделало его бесстрастным, почти безучастным… Ну, по крайней мере, ему так казалось. А вот теперь выяснилось, что никуда его чувствительность не исчезла, просто требовалось более мощное воздействие, чтобы ее пробудить.       А Джейс даже не думает останавливаться. Видя, что партнер не пытается возмущаться подобным обращением, он, уже не сдерживаясь, мнет и тискает податливое тело, жарко дышит в затылок, трется каменным бугром на брюках о напряженные ягодицы. Спутанные волосы липнут к потному лбу, хриплое дыхание со свистом вылетает сквозь сжатые зубы, глаза горят диким азартом, как у борзой, загоняющей добычу. Внезапно он зарывается носом в разбросанные на тонкой шее пряди, вдыхает пьянящий, отдающий металлическими нотками аромат, а затем с силой прикусывает загривок.       С громким вскриком Виктор вскидывает голову, но ее тут же вновь пригибают вниз, и чужие руки сдавливают его, как тиски, вынуждая лежать неподвижно. Он чувствует, как горячий язык скользит вверх и вниз, зализывая укус, и трепещет от разливающегося под кожей лихорадочного жара. Все подавляемые прежде инстинкты внезапно выплеснулись откуда-то из глубины и приливной волной затопили рассудок, заставляя мужчину извиваться и корчиться от сводящего с ума желания.       - Дже-ейс! – хрипло выдыхает он, охваченный жгучими, до крайности острыми эмоциями. Они раздирают его на части, скручивают и вылепливают снова, с каждым витком усиливая и без того невыносимое напряжение. По щекам текут ручьи, мышцы сводит судорогой, и внезапно все его тело начинает конвульсивно дергаться.       Из мозгов Талиса тут же вышибает всю похоть; прервав жадные ласки, он приподнимается и с тревогой смотрит на своего партнера. Сердце пронзает жуткая мысль, что он навредил ему, что-то испортил в его преобразованном организме, и от этого становится так мерзко и гадко, что он готов снести себе голову собственным молотом.       - Боже, Вик! Что с тобой?! – с дрожью в голосе восклицает он, хватая напарника за худое плечо.       Тот не отвечает, словно находясь в каком-то забытьи, однако понемногу успокаивается и со вздохом облегчения вытягивается на земле. Закусив губы, Джейс осторожно переворачивает товарища на спину и тут его глаза изумленно расширяются.       Поверх прежней фиолетовой, испещренной вязью мышц кожи нарастает новый слой, сглаживая неровности и мягко отливая молочно-белым цветом. Этот покров расползается от шеи вниз, постепенно охватывая все тело, пока не добирается до самых кончиков пальцев ног. Талис сидит рядом с неподвижным напарником, боясь дотронуться до него, чтобы не помешать этой загадочной трансформации, и внимательно следит за его лицом. Глаза Виктора мечутся под плотно сомкнутыми веками, лоб покрывает испарина, и рваное дыхание слетает с покрытых коркой губ, но никаких признаков страданий вроде не заметно…       Когда изменения завершаются, Джейс обводит напарника ошеломленным взглядом и не может избавиться от чувства дежа вю. Теперь тот больше не кажется результатом экспериментов чокнутого ученого, напротив, выглядит так изящно, даже утонченно с этим новым нежно-кремовым оттенком кожи, в которой тут и там проступают золотые прожилки. Словно разбитую драгоценную вазу склеили, залив в трещины сияющий металл. И все это очень напоминает… тех самых марионеток, которые так напугали Талиса в будущем!       Прерывисто выдохнув, мужчина вытирает потный лоб и более внимательно вглядывается в лежащее тело. Нет, все же сходства не так уже много… Те куклы, что заросли налетом от времени, явно были твердыми, керамическими, а Виктор… Виктор определенно не такой.       Чтобы проверить визуальное впечатление, Джейс протягивает руку и с трепетом касается равномерно вздымающейся груди. И едва не всхлипывает от облегчения, ощущая под пальцами упругую, чуть теплую человеческую кожу.       Перед глазами тут же всплывает другое лицо – усталое, печальное, но по-прежнему прекрасное, и Талис довольно усмехается при мысли, что он помог своему Виктору вернуть человеческий облик намного раньше, чем к этому пришел тот, другой Виктор, который все же решил остаться самим собой, хотя наверняка был способен принимать абсолютно любую форму.       Немного поколебавшись, Джейс решает полностью осмотреть своего партнера. Перенеся через него одну ногу, он усаживается на его бедра и начинает медленно распутывать белые ленты, подвязывающие накидку. Отбросив последний ремешок, он берется руками за края покрывала и с замирающим сердцем разводит их в стороны. С его губ срывается восхищенный вздох, когда Виктор, наконец, предстает перед ним во всей своей красе.       Словно точеная статуэтка из слоновой кости, его фигура четко вырисовывается на фоне темной ткани, и мужчина жадным взглядом скользит по ее угловатым изгибам. Виктор все такой же худой, но теперь это не прежняя болезненная худоба, а артистическая, изысканная тонкость. Он кажется таким хрупким, что Джейс даже боится сломать его, хотя прекрасно понимает, насколько прочно это новое тело.       Сглатывая вязкую слюну, будто учуявший мясо пес, Талис скользит глазами по молочной коже, не в силах оторваться от чудесного зрелища. Виктор лежит перед ним совершенно нагой и выглядит таким нежным и беззащитным, что хочется сграбастать его в охапку и закрыть от всего, что может его ранить. Но, одновременно с этим, он пробуждает настолько сильное, неодолимое плотское влечение, что уши закладывает, и руки начинают дрожать от возбуждения.       Не в силах дольше терпеть, Джейс подается вперед и кладет ладони на худую грудь, начиная поглаживать – сначала медленно, осторожно, затем все настойчивее, с каждым разом захватывая больший участок. При этом мужчина неотрывно смотрит на лицо напарника, который все еще словно дремлет в летаргическом сне. Возможно, требуется более активная стимуляция, чтобы заставить его пробудиться?       К пальцам добавляются губы и язык, который оставляет мокрые дорожки на бледной бархатистой коже, так непохожей на прежние грубые сиреневые волокна. Талис выцеловывает каждую золотую прожилку, каждую родинку, которые почему-то вновь проступили на поверхности. Добравшись до сосков, он сначала медленно, с наслаждением обводит их языком, а затем аккуратно смыкает зубы на припухшей плоти.       Тихий полустон-полувсхлип заставляет его прерваться и приподнять голову. Разлепив мокрые глаза, Виктор ошеломленно взирает на товарища, словно не может поверить в происходящее. Затем пытается приподняться, но ослабевшие руки подводят, и он вновь падает на землю.       - Тсс, тише, Вик! Не шевелись пока, – Джейс тут же перекатывается на бок, ложится рядом с напарником и принимается ласково оглаживать его лицо. – С твоим телом что-то произошло… Теперь оно выглядит совершенно иначе.       Вестник вытягивает руки вверх и внимательно их рассматривает – точно так же, как он делал после слияния с хекс-ядром.       - И это еще не все! – с победной улыбкой прерывает его сосредоточенное созерцание Талис. – Там, внизу… теперь ты снова выглядишь как раньше! То есть, не то, чтобы я знал, как ты там выглядел раньше, просто…       Он запутывается в словах, теряется и мучительно краснеет. Виктор непонимающе смотрит на его пунцовое лицо, затем опускает ладонь к паху и ощупывает то, чего лишился после прошлой трансформации.       - О, – только и произносит он, изумленный не меньше своего партнера.       Повисает неловкое молчание, нарушаемое лишь шумным дыханием Джейса. Наконец, спустя пару минут мучительного ожидания, мужчина не выдерживает.       - Ну же, скажи хоть что-нибудь, Виктор! Я тут голову сломал, не понимая, что с тобой происходит. Испугался даже, что чем-то тебе навредил, и никак не ожидал такого вот… результата.       Вестник задумчиво морщит лоб, затем устремляет взгляд вверх, и уголки его губ едва заметно приподнимаются.       - Что ж, могу выдвинуть теорию, что хекс-ядро среагировало на те ощущения, которые я получил от нашего… взаимодействия. Они были настолько сильными, что подсознательно запустили процесс трансформации тела для лучшего соответствия новым потребностям. Как ты мог заметить, мой прежний облик… не очень подходил для сексуального контакта. И я даже могу понять, почему в первый раз хекс-ядро лишило меня половых органов – я слишком редко использовал их по прямому назначению. И нет, я ни с кем не спал, если тебя это волнует, – замечает он в ответ на невольно вырвавшееся восклицание Талиса. – Но даже просто удовлетворять себя мне хотелось все реже и реже, особенно после того, как тело начало отказывать.       Сердце Джейса болезненно сжимается, когда он вспоминает, каким хилым и изможденным выглядел Виктор в последние месяцы перед взрывом в башне. Но вместе с болью приходит облегчение при мысли, что он все-таки поступил правильно, когда не сдержал данное другу обещание.       - Ничего, Вик, теперь все в порядке! – горячо шепчет он, кладя руку на уже не такое костлявое плечо. – Теперь ты здоров… если так можно выразиться. Главное, что у тебя больше ничего не болит, и ты в полной мере можешь насладиться всеми ощущениями, которые способно дать это обновленное тело!       Вестник никак не реагирует на его слова, продолжая смотреть куда-то в выпуклый потолок каменной сферы. Зачарованно любуясь тонким профилем партнера, Талис гадает, можно ли продолжить прерванные ласки, как вдруг его пронзает тревожная мысль, почему-то до этого ни разу не приходившая на ум.       - Слушай, а вдруг эти твои последователи решат заглянуть сюда, чтобы удостовериться, что с их драгоценным мессией все в порядке? Я ведь выглядел не слишком… дружелюбно, когда явился в твою общину.       Виктор поворачивает голову, искоса поглядывая на обеспокоенного товарища.       - Не волнуйся. Они знают, что ты – желанный гость.       Он так четко акцентирует слово «желанный», что Джейс однозначно воспринимает это как приглашение. Моментально стянув френч и рубаху, мужчина вновь нависает над своим напарником, решительно давит коленом на бедра, заставляя развести ноги, и укладывается между ними, с упоительным восторгом ощущая долгожданное слияние их тел. Виктор прикрывает глаза, сбивчиво вздыхает, и в тот же момент Талис вовлекает его в донельзя пошлый, развратный поцелуй со сплетающимися языками, жадными покусываниями губ и тянущимися между ними ниточками слюны.       Обхватив ладонями голову партнера, мужчина никак не может оторваться от его рта, наслаждаясь приглушенными всхлипами и дрожью лежащего под ним тела. Но этого совершенно недостаточно, поэтому вскоре Джейс сдвигается ниже и покрывает жгучими поцелуями изящную шею, выступающие ключицы, грудь, бока и живот, и в пылу страсти сам не замечает, как начинает сильно прикусывать кожу, оставляя на ней следы зубов. Лишь пробившийся сквозь оглушающий стук сердца особенно протяжный, почти жалобный стон заставляет его опомниться.       Выпрямившись, он проводит рукой по лицу, со смятением глядя на наливающиеся полукружья, немым укором проступающие на теле напарника. Внезапно болезненно царапает мысль, что прежний Виктор не позволил бы так с собой обращаться. Он просто не дал бы прежнему Джейсу этого сделать, закрылся бы, оттолкнул, но не потому, что не считал себя достойным внимания, а потому, что не хотел портить жизнь «золотого мальчика Пилтовера», которому, конечно, нет резона растрачивать себя на умирающего калеку, когда вокруг вьется стая здоровых, красивых, высокородных дам. Тот Виктор страдал, но при этом стоял с высоко поднятой головой, даже когда на него показывали пальцем, и не предал бы свои моральные принципы ради жалкой надежды на взаимность.       Вестник – другое дело. Он уже не мучается угрызениями совести, не страдает излишней щепетильностью, не пытается оценить каждый свой шаг с точки зрения общепринятой морали. У него теперь собственная шкала ценностей, иное видение мира и своего места в нем, а прежние психологические дилеммы исчезли вместе с выматывающей физической болью.       Да, наверное, можно сказать, что Виктор на самом деле умер в той башне… Умер и переродился, как феникс, восстав из пепла уже отличным от себя прежнего. Это не хорошо и не плохо, это просто факт, и нужно принимать его, не оглядываясь назад в бесполезных сожалениях о том, что могло бы быть, но так и не случилось.       К тому же, Джейс и сам уже далеко не тот, кем был раньше. Он тоже… переродился, стал более ожесточенным, резким, даже диким. Продолжительные физические и душевные страдания, мучительное одиночество на дне каменного мешка, пропитанная Мерцанием гадость, которую он ел, – все это наложило несмываемый отпечаток на его рассудок. Прежний Джейс никогда не стал бы так грубо, бесцеремонно нарушать личные границы Виктора, даже подумать не мог о том, что он делает сейчас.       Собственно, именно поэтому между ними так ничего и не произошло в той, прошлой жизни. Зато теперь… теперь они оба изменились настолько, что допускают ранее немыслимые вещи, и при этом по-прежнему идеально подходят друг другу, словно две половины единого целого.       Мотнув головой, Талис пытается прогнать печальные мысли. Да, они с Виктором изменились, да, их прошлых уже нет, но зато есть они настоящие и обязательно будут они будущие. Потому что теперь он точно знает, что нашел способ все исправить, изменив лишь одну переменную в прежнем уравнении.       Сглотнув подступивший к горлу комок, мужчина ласково поглаживает прикушенные места, словно извиняясь за свою несдержанность. Его партнер по-прежнему неподвижно лежит, склонив голову набок, и свесившиеся волосы закрывают его лицо, но сбивчивое хриплое дыхание ясно говорит о том, что он вовсе не так бесстрастен, как хочет казаться.       Джейс запоздало вспоминает, что, вообще-то, для Виктора это первый раз, и следовало действовать намного нежнее и деликатнее, а не мучить его на пределе терпения. Пытаясь загладить свою вину, мужчина мягко произносит:       - Знаешь, я давно хотел сказать, что ты прекрасен, Вик. Я никогда не замечал твоего увечья, для меня оно было неотъемлемой частью тебя, потому что делало тебя тем, кто ты есть. Мне доставляло неимоверное удовольствие просто быть рядом, слушать тебя, видеть твое увлеченное лицо. Вместе с тобой я чувствовал душевный подъем, уверенность в том, что мы со всем справимся, что нет ничего невозможного, пока мы работаем бок о бок. И когда ты ушел, мне стало так невыносимо горько и одиноко, что и словами не выразить. Если б я только удержал тебя в тот момент, показал, что ты для меня дороже всех на свете…       Горькое сожаление едкими каплями вскипает на ресницах, и Талис поспешно смаргивает, стараясь взять себя в руки.       - Но я безумно рад тому, что мы, наконец-то, вместе. И больше я не стану скрывать свои чувства, наоборот, буду выражать их так, чтобы не осталось сомнений в моем отношении к тебе!       Подтверждая слова делом, он вновь склоняется над своим партнером и начинает ласкать губами и языком, с удовольствием подмечая его отклик на свои действия. Сейчас он не задумывается о том, что произойдет между ними дальше, а просто следует зову сердца и плоти, которые никогда не ошибаются, в отличие от перегруженного ненужными мыслями разума.       Живот Вестника девственно гладкий, без единого волоска, словно хекс-ядро не хотело портить его идеальную, почти кукольную поверхность. То же касается и паха, и Джейс холодеет при мысли, что новообретенный орган – всего лишь имитация, красивая подделка, не способная передать его обладателю те волшебные ощущения, которые Талис так жаждет ему подарить. Но все тревоги тут же улетучиваются, когда мужчина обхватывает член рукой и осторожно сжимает. По телу Виктора пробегает дрожь; он сбивчиво вздыхает и невольно прогибает спину. Теперь он может так делать без рассыпающихся искр боли, и за это Джейс готов простить чертовому ядру абсолютно все.       Бережно скользя пальцами по изящному органу, точно созданному рукой небесного мастера, мужчина старается уловить малейший отклик товарища. Сначала Вестник лежит почти неподвижно, внимая собственным чувствам, затем его приглушенные стоны становятся все громче, и он начинает подаваться навстречу, охваченный нетерпеливой жаждой.       Его тело – как натянутая звенящая струна, на которой Джейс хочет сыграть самую прекрасную мелодию, и мужчина старательно ведет свою партию, заставляя чарующие звуки срываться с приоткрытых дрожащих губ. Отрывистые постанывания гармоничным аккордом отдаются в собственном теле, голову ведет от вскипающего желания, но Талис еще крепче стискивает зубы, позволяя себе лишь любоваться своим невыразимо прекрасным партнером.       Внезапно тот выгибается так резко и так сильно, что головка едва не упирается Джейсу в лицо. Почти не осознавая, что делает, он высовывает язык и зачарованно слизывает большую прозрачную каплю, выступившую из крохотного отверстия на самой вершине. В черепе словно взрывается фейерверк, уши закладывает, и в следующий момент горячие губы алчно смыкаются на трепещущей плоти, будто пытаясь проглотить ее целиком.       Конечно, Талис понятия не имеет, как это делать правильно, но даже не задумывается о технике, а просто чутко ловит реакцию напарника и подстраивается под него. Вскоре он приноравливается и, продолжая сжимать пальцы у основания, погружает член в рот почти до половины, придавливая упругий ствол языком к нёбу. От волнительного напряжения его самого трясет, а уж когда он поднимает глаза и видит лицо Виктора, который смотрит на него с непередаваемой смесью ошеломления, жгучего смущения и кипящей похоти, собственное возбуждение становится просто невыносимым. Зажмурившись, он мычит, стараясь сохранять взятый темп, но уже через минуту сбивается, начинает заглатывать глубже, чем способен выдержать, давится, выпускает член изо рта, затем снова с жадностью вбирает его в себя, обхватывая худые бедра руками и почти упираясь лбом в напряженный живот.       С громким гортанным вскриком Виктор вскидывается вверх, словно пытаясь пронзить голову товарища насквозь, и в тот же миг рот Джейса наполняется теплой вязкой жидкостью. Вкус ее вовсе не неприятный, просто необычный, немного солоноватый; после секундного колебания Талис решает все же не глотать ее, а использовать для несколько иных целей. Терпеливо выждав, пока утихнут последние конвульсии оргазма, он приподнимается, сдвигается чуть выше и на вытянутых руках замирает над разомлевшим партнером, пристально глядя в его пылающее лицо.       Вестник лежит, безвольно раскинув руки, вздрагивая от пробегающих по телу искр наслаждения, отзывающихся настолько яркими вспышками магии, что они просвечивают сквозь молочную кожу. Его волосы причудливой вязью обрамляют потный лоб, приоткрытые губы дрожат, затянутый поволокой взгляд блуждает где-то очень далеко, в заоблачных высях, где ему еще никогда не доводилось бывать. Вдруг он замечает нависающую тень и, с трудом приподняв голову, видит прямо над собой красного, как вареный рак, Талиса.       Прерывисто дыша, Виктор смотрит на суровое лицо, носящее следы перенесенных страданий, на горящие диким огнем глаза, на густую бороду, по которой стекает тягучая белесая жидкость, и ощущает, как внутри вскипает какое-то новое, совершенно особенное чувство, которому он пока не может найти названия. Охваченный неожиданным приливом нежности, он пытается приподняться, но сильная рука придавливает его плечо к земле, и нежность тут же сменяется терпким страхом.       - Джейс… – сбивающимся голосом произносит мужчина, понимая, что партнер уже на пределе и может сорваться в любой момент. – Ты же знаешь, я прежде ни с кем не…       Талис мотает головой, словно пытаясь убедить, что бояться не нужно, затем склоняется ниже и выпускает содержимое своего рта прямо на впалый бледный живот. Вестник невольно вздрагивает, когда жидкость растекается по коже, и закусывает губы, мучительно морща лоб.       - Не волнуйся, Вик, – произносит Джейс, с бесстыжей ухмылкой размазывая семя; его голос слегка сипит, и уши Виктора стремительно краснеют, когда он понимает, чем именно товарищ так натрудил свое горло. – Я не стану торопиться и заставлять помимо воли. Все будет только тогда, когда ты сам захочешь. А сейчас… сейчас позволь мне скинуть напряжение иным способом, иначе оно просто лишит меня разума. Я слишком… долго терпел…       Он умолкает, натужно дыша сквозь стиснутые зубы; исходящий от него лихорадочный жар обжигает, как крутая струя кипятка. С трепетом глядя на искаженное бешеной страстью лицо друга, Вестник отрывисто кивает, давая разрешение. В следующий момент распаленное тело наваливается на него, сжимает в могучих объятиях, выдавливая из легких воздух; жадные, перепачканные губы приникают к его рту, и каменный орган вонзается ему в живот.       Виктор зажмуривается и невольно постанывает, когда изнывающий от предельного возбуждения Джейс начинает двигаться, с силой придавливая член к тонкой коже. Его мускулистые бедра ходят вперед-назад, будто поршень в одной из их машин, и вряд ли теперь Талиса можно остановить иначе, как мощным магическим разрядом. Однако Вестник не собирается мешать товарищу, напротив, чувствует себя таким нужным, таким желанным, каким не ощущал себя уже очень, очень давно… может, даже никогда. И это чувство не только не утихает, но, наоборот, становится все сильнее и ярче, наполняя весь окружающий мир новыми, чудесными оттенками.       Над ухом раздается хриплый рык, и Джейс с такой силой стискивает худые плечи, что пальцы впиваются в кожу, едва не протыкая ее. Дрожа всем телом, он мажет мокрыми губами по лицу и шее Виктора, зарываясь носом в спутанные волосы и хрипло дыша, как загнанная лошадь. Наконец напряжение понемногу спадает, и мужчина приподнимается на трясущихся руках, с тревогой глядя на распластанного под ним напарника.       - Вик… я не сделал тебе больно? – восклицает он, пытаясь понять загадочное выражение своего партнера. – Прости, я был словно одержимый… Даже не думал, что полностью потеряю над собой контроль.       С легкой улыбкой Вестник протягивает руку и касается пальцами заросшей скулы.       - Не переживай, Джейс. Конечно, сейчас моя чувствительность намного выше, чем прежде, но все же требуется приложить больше усилий, чтобы причинить мне боль.       Талис испускает такой глубокий вздох облегчения, будто с его души свалился целый горный хребет.       - Слава богам! Я бы ни за что не простил себя, если бы чем-то тебе навредил.       Перекатившись на бок, мужчина подпирает одной рукой голову, а второй прижимает ладонь товарища к своей щеке, с восторгом глядя в его переливающиеся перламутровые глаза.       - Так... как это было, Вик?       Вестник немного медлит, пытаясь описать то, для чего у него до сих пор даже не было нужных определений.       - Великолепно. Мне правда очень понравилось. Но все же тебе не стоило делать это ради меня...       - Не только ради тебя, Вик, – горячо перебивает Джейс, целуя тонкие пальцы. – Ради себя, ради нас! Ради того будущего, которое мы с тобой создадим вместе! Теперь я знаю, что это возможно, и что наш мир будет иным, совершенно не похожим на то, что я видел!       - Что ж, у нас появится шанс это проверить, – заключает Виктор, не отнимая руки от горячих губ партнера. – Надеюсь, ты прав, а я ошибался насчет предопределенности судьбы…       Талис не понимает этих слов, но не решается задавать новые вопросы. В конце концов, самое главное уже сделано – они больше не враги, они снова вместе, и именно это все изменит, поведя цепь событий в другом направлении!       Сердце переполняет счастье, настолько сильное, что кузнец готов вскочить и от избытка чувств заорать во весь голос. Однако приходится сдерживаться, чтобы не привлекать постороннее внимание, поэтому он просто с восхищением разглядывает своего партнера, заново подмечая чарующие детали его облика. Вдруг он видит, что тот недовольно морщится, касаясь пальцами уже остывшей жидкости на животе, и сразу же ругает себя за невнимательность.       - Извини, Вик, я совсем забыл тебя вытереть! Сейчас, я что-нибудь найду…       Мужчина настолько торопится избавить товарища от малейшего дискомфорта, что хватает первую попавшуюся под руки тряпку и принимается тщательно промокать смесь их семени. Когда белая кожа вновь становится сухой и гладкой, Талис трепетно касается ее губами, чувствуя невольное напряжение мышц. Это настолько волшебное ощущение, что он прикрывает глаза и отдается почти эстетическому наслаждению, но тут озадаченный возглас напарника внезапно прерывает его грезы.       - Джейс, ты что… вытер сперму моей накидкой?!       Моментально подскочив, мужчина только теперь осознает, что сжимает в руке подол синего покрывала, уже насквозь промокший. Щеки и уши моментально становятся такими горячими, что на них можно жарить яичницу.       - Боже, Вик, прости! Какой же я остолоп! – от стыда Талис готов сквозь землю провалиться, не замечая, что Вестник вовсе не злится, а, наоборот, насмешливо взирает на его пунцовое лицо. – Слушай, я обещаю подарить тебе совершенно новое, красивое покрывало. Все равно это уже ношеное… Ты его хоть стирал вообще?       - И это говорит человек, от которого несет за километр, – ухмыляется Виктор, вгоняя собеседника в еще больший ступор. – Ты же столько времени не мылся, спал на земле, ел какую-то дрянь… Скажи спасибо, что я могу приглушать свои рецепторы, иначе контактировать с тобой было бы весьма проблематично.       Мужчина совершенно теряется, не зная, что ответить, и чувствует себя пристыженным школьником, которого учитель поставил в угол. Видя его замешательство, Вестник приподнимается и ласково проводит рукой по его лицу.       - Но мне ты нравишься любым, Джейс. А уж когда приведешь себя в порядок, то будешь выглядеть просто потрясающе. Знаешь, тебе очень идет эта борода. Она создает такой... дикарский, но, вместе с тем, жутко притягательный облик.       Талис мучительно сводит брови домиком и робко поднимает взгляд, боясь, что напарник просто подсмеивается над ним, но тут же видит в жемчужных глазах совершенно искреннюю, глубокую симпатию. Невольно всхлипнув, мужчина прижимается щекой к ладони партнера, а затем протягивает руку и погружает ее в струящиеся каштановые пряди.       - А мне безумно нравятся твои отросшие волосы! С ними ты похож на принцессу из сказки, которую мама читала мне в детстве. Такой же далекий, такой же прекрасный…       - И, самое главное, у меня есть рыцарь, готовый защитить от любой напасти, – подхватывает Виктор, наслаждаясь ощущением горячих пальцев, скользящих по коже головы. – Так что да, сходство определенно имеется…       Внезапно он вздрагивает, словно вспомнив нечто очень важное.       - Так, Джейс, давай-ка все же приведем себя в приличный вид. Хоть мои последователи и не осмелятся зайти сюда без моего дозволения, но, кроме них, тут есть и посторонние. Особенно две молодые девицы в компании ребенка – вот уж они-то совсем не страдают от излишней почтительности.       Талис тут же поднимается на ноги и, кусая губы от стыда, помогает Вестнику завернуться в испачканную накидку, а затем быстро одевается сам.       - Так, значит, ты и впрямь помогаешь всем людям, а не только тем, кто состоит в общине? – уточняет он, болезненно морща лоб, когда в голове всплывает одно очень неприятное воспоминание. – Выходит, Сало был прав. Мне… мне так жаль, что я убил его. В тот момент меня словно переклинило, показалось, что вы оба решили меня обмануть, запутать, чтобы отвлечь от цели…       Пристально глядя на поникшего товарища, Виктор сдержанно резюмирует:       - Дикая руна. Я увидел ее в твоих глазах тогда. Прежде я не встречал ничего подобного и был весьма удивлен. Как я понимаю, нечто похожее сейчас находится в сердце хекс-врат?       - Да, и я понятия не имею, как оно там появилось. Пока что оно влияет лишь на растения Нижнего города, но никто не знает, что произойдет дальше.       Виктор задумчиво глядит вверх, постукивая пальцем по подбородку, точно так же, как он делал это раньше, когда размышлял над каким-нибудь уравнением, и сердце Джейса сжимается от почти осязаемой боли.       - Боже, Вик, – шагнув вперед, он притягивает к себе партнера и заключает его в жаркие объятия, утыкаясь носом в растрепанную макушку. – Как же я тосковал по тебе! Ты представить себе не можешь, как мне тебя не хватало, как отчаянно я хотел вновь тебя обнять!       - Мне… тоже тебя не хватало, Джейс, – глухо произносит Вестник, и этот ответ наполняет душу мужчины такой безбрежной радостью, что он готов носить партнера на руках и рассыпать лепестки роз под его ногами. Впрочем, кто ему запретит сделать нечто подобное?       - Значит, мы пришли к взаимопониманию? – с надеждой спрашивает он, целуя волосы напарника. – Отныне мы будем вместе! Ведь ты же больше не хочешь начинать эту свою… эволюцию?       Виктор немного отстраняется, медлит с ответом, затем пожимает плечами.       - Ну, я по-прежнему считаю, что подверженная пагубным побуждениям человеческая натура когда-нибудь станет причиной краха всей этой цивилизации. Посмотри сам – мы изобрели хекстек, чтобы помогать людям, а они придумали, как использовать его для уничтожения друг друга. Взгляни на вечную борьбу двух городов, которые не понимают, что связаны настолько тесными узами, что уничтожение одного приведет к гибели другого. И это – лишь малый пример того, что творится повсеместно.       - Совершенно с тобой согласен, Вик, – горячо отвечает Талис, стремясь вложить в эти слова всю свою искренность и дар убеждения. – Но хотя люди несовершенны и постоянно ошибаются, однако без ошибок не будет прогресса, не будет развития. Мир погибнет, застыв на одном месте. Чтобы он жил, необходимо двигаться, а именно людская натура, такая страстная, такая непостоянная, влечет нас вперед, к тем горизонтам, которые еще только предстоит достичь. Поэтому позволь людям совершать их ошибки, ведь только ошибаясь, они понимают, как нужно сделать лучше!       Вестник молчит, обдумывая эту пламенную речь, затем слегка наклоняет голову, и Джейс с облегчением выпускает воздух сквозь зубы, лишь сейчас осознав, что невольно задержал дыхание.       - Ладно, я признаю, что в чем-то ты прав… И, учитывая то, что ты мне показал, у меня нет желания идти тем же путем. Попробуем найти иную дорогу.       - Мы обязательно найдем ее, Вик! – с жаром восклицает мужчина, едва сдерживая бушующий внутри ураган эмоций. – Найдем с тобой вместе, как партнеры и как… любовники. Ты же не против того, чтобы… повторить?        - Нет, Джейс, не против, – с усмешкой отвечает Виктор, глядя на умоляюще хлопающего глазами товарища. – Но сначала тебе все-таки лучше принять душ, поесть и как следует отдохнуть.       Талис сконфуженно потирает пальцем нос.       - Разумеется, Вик, я не собирался продолжать прямо сейчас… Ну, конечно, если б ты вдруг сам не захотел…       - У нас все впереди, Джейс. Теперь я тоже чувствую это.       Сглотнув подступивший к горлу комок, мужчина вновь крепко обнимает своего возлюбленного, а затем увлекает его чуть дальше, к стене.       - Ты прав, Вик, у нас будет много возможностей, чтобы насладиться друг другом, но сейчас… сейчас я хочу еще немного побыть с тобой, просто посидеть рядом, прежде чем уйду. Это можно?       Виктор согласно кивает, позволяя усадить себя на землю, прижать к мощной груди и уложить голову на широкое плечо. Так любовники проводят несколько долгих минут, внимая дыханию друг друга и наслаждаясь ощущением близости, такой нужной и важной для них обоих.       Внезапно Талис хмурится, когда вспоминает свое недавнее путешествие в иную реальность.       - Знаешь, я все же одно не могу понять, – задумчиво произносит он, повернув левую руку вверх и разглядывая тускло светящийся камень, вживленный прямо в кожу. – Зачем вообще тот Виктор дал мне эту руну и молот? Ведь я чуть было не убил тебя…       Вопрос повисает в воздухе; мужчина с напряжением ждет ответа, но Вестник лишь с усмешкой пожимает плечами.       - Джейс, я понятия не имею, что было у него в голове в тот момент. Чтобы это выяснить, мне придется пройти весь тот путь, от которого ты меня так старательно отговариваешь. Впрочем, насчет молота все и так ясно – это уникальное оружие, которое придется очень кстати в битве против ноксианцев. Твой прежний молот был сломан, поэтому мой двойник и дал тебе замену. Что же касается руны… – он прерывается и опускает глаза; его щеки вновь заливает легкая краска. – Ну, могу предположить, что она нужна для того, чтобы обеспечить лучшую совместимость на физиологическом уровне. Мое нынешнее тело насквозь пропитано магией, и без всякой защиты ты рисковал получить повреждения при… более тесном контакте.       Последние слова он произносит так тихо, что Джейсу едва удается их расслышать. Тряхнув головой, мужчина широко улыбается, глядя на смущенного напарника.       - Знаешь, а я был готов рискнуть. Я вообще готов на все, что угодно, чтобы тебя вернуть!       Нежась в горячих объятиях своего партнера, Виктор вдруг вспоминает недавно произнесенную фразу и устремляет пристальный взгляд на его умиротворенное лицо.       - Так ты... действительно собирался выстрелить, Джейс? – голос Вестника звучит ровно, почти бесстрастно, но напряжение его тела явно говорит о крайней важности этого вопроса.       Глаза начинает щипать, Талис мучительно хмурится и еще крепче прижимает к себе худое тело.       - Прости. Я был... словно в бреду. Обезумел от боли и ярости. Но теперь... теперь мне кажется, что это было влияние Аркейна. Он словно пытался заставить меня сделать это, показывая мне жуткие образы и разжигая мой гнев. И ему почти удалось... Лишь в самый последний момент я будто очнулся и осознал, что творю.        Виктор задумчиво проводит пальцами по подбородку товарища, поглаживая короткую густую бороду.       - Что ж, это вполне вероятно, учитывая то развитие событий, что ты мне показал. Это объясняет и то, как ты добрался до поселения, не зная пути, и почему хотел меня убить, даже не попытавшись поговорить сначала… Возможно, в другой вселенной ты все же выстрелил, и именно это привело к печальному концу для всего мира. Я чувствую в себе эту жажду – жажду Аркейна, одновременно созидательную и разрушительную, но стараюсь тщательно удерживать баланс. А после твоей атаки я вряд ли смог бы это сделать...        Внутри все переворачивается от осознания едва не совершенной непоправимой ошибки; Джейс смаргивает повисшие на ресницах жгучие капли и убежденно произносит:       - Да, вероятно, именно так произошло в другом мире, и поэтому другой ты снова вернулся назад в попытке изменить ход событий. Но ему больше не придется этого делать, потому что теперь все в порядке. Мы вместе справимся со всем, что нам уготовано, и я больше никогда, слышишь? Никогда и ни за что тебя не отпущу!       Легкая улыбка играет на губах Вестника, когда он вновь склоняет голову на плечо друга и прикрывает глаза, чувствуя, как образовавшаяся после перерождения пустота внутри заполняется чем-то новым – теплым, светлым и невыразимо прекрасным. И больше не нужно слов, не нужно ни в чем убеждать и ничего доказывать, потому что они оба точно знают, что навек связаны такими нерушимыми узами, что в каждом мире, в каждой вселенной не могут существовать один без другого. Потребовалось время, чтобы осознать это, но теперь, когда все встало на свои места, их уже ничто не способно разлучить – ни Совет, ни войска ноксианцев, ни сам Аркейн.        И пока они есть друг у друга, мир будет жить.