О превосходном вине

      Дилюк устало выдыхает и трет пальцами переносицу, но буквы перед глазами неумолимо расплываются. Еще бы! Эльзер слег с внезапной болезнью, и вот уже третий час, как мастер лично погряз в работе, бесконечной сверке транспортных накладных и отправке дилижансов и аэростатов с вином на весенний фестиваль. Слава архонтам, список на отправку близится к концу.        Солнце нещадно печет, словно пытаясь расплавить его и превратить в расплывшийся жалкой кляксой свечной огарок. От жары спасает только Кэйа, то и дело выглядывающий наружу из тени поместья, чтобы  бесстыдно и непринужденно, игнорируя направленные на них взгляды, забраться ледяными ладонями Дилюку под рубашку, огладить поджавшиеся мышцы пресса и подарить пару прохладных касаний разгоряченной коже. Он прибыл с самого утра, взглянув на фронт работ, понимающе покивал и исчез в здании винокурни с хитрой ухмылкой, напоследок запечатав на губах торопливый поцелуй.       Дилюк так рад отдать сердце этому человеку и так бесконечно виноват перед ним сегодня. Был уговор — никакой работы на весеннем фестивале. Они решают все свои дела, отпускают работников поместья в город на праздник и наконец проводят время вместе… и Кэйа добросовестно взял отгул впервые за долгое время, а Дилюк…         …Дилюк уже мысленно раздумывает, удастся ли достать хорошей стали или несколько слитков звездного серебра и вклиниться в плотный график Вагнера с заказом подарка, достойного его обожаемого капитана кавалерии. Впрочем, Дилюк поджимает губы, пряча улыбку, есть и другие методы, способные заставить Кэйю забыть о его маленькой оплошности.        Пропав в бумагах с головой, Дилюк все равно улавливает беззаботный детский щебет и едва ощутимый запах пороха и ветряных астр, еще до того, как его обладательница пройдет сквозь первые виноградные ряды. Некоторое время спустя среди изумрудных резных листьев и впрямь мелькает ярко-алое платье. Кли с гордым видом владелицы этих земель взбирается на каменную изгородь, за ухом у нее торчит цветок с чуть помятыми лепестками, напоминающими лопасти ветряной мельницы. Рейзор нагоняет ее и остается внизу, поспешно подставляя руки, готовый ловить раскачивающуюся фигурку. Кли важно кивает, оценивая груженные бочками телеги, самого Дилюка, покрывающего седьмым потом на солнцепеке, и внушительную кипу бумаг в его руках, которую то и дело норовит растащить наглый ветер. Работа кипит, и Кли, удовлетворенная видом, звонко заявляет, что у нее свидание с братиком Кэйей. Дилюк на секунду ребячливо с досадой думает — у меня вообще-то тоже! Декларация на вина Доли ангелов вырывается из рук и порывом ветра впечатывается ему прямо в лицо, отвлекая от всех мыслей и заставляя сосредоточиться на деле и крепче сжать пальцы на рассыпающейся горе листов.          Аделинда приходит на помощь и одаривает гостей строгим взглядом. Юная «землевладелица» виновато спускается с изгороди, зацепившись за торчащий камень подолом кружевной юбки и чуть не повиснув вверх тормашками. Волчонок помогает ей оказаться на земле без катастрофических последствий. Рейзор принимает кувшин мятного лимонада из рук Аделинды  и поспешно опрокидывает его в себя, коротко благодарит и Дилюка, и горничную, и даже Кли за гостеприимство и сбегает.        Кэйа появляется в дверях с лукавой улыбкой. Дилюк окидывает взглядом чужую расслабленную фигуру в домашней одежде, бесстыдно расстегнутый еще глубже обычного ворот рубашки, спелую кожу и разлет ключиц, мягкую улыбку и закрученный в небрежный пучок шелк иссиня-черных прядей. Собранные высоко волосы соблазнительно открывают изгиб шеи… Дилюку хочется пустить по ветру все бумаги и утащить этого по-домашнему уютного Кэйю в свое темное вампирское логово, спальню, немедленно, и возможно совершить что-то, но он ловит чужой предостерегающий взгляд, в котором искрами вспыхивает веселье. Кэйа указывает подбородком в сторону двух последних собирающихся в путь до Мондштадта обозов и под аккомпанемент из тяжелых вздохов сожаления забирает девочку внутрь поместья, подальше от беспощадного полуденного солнца. Дилюк испытывает огромное, размером с рухнувший на хребет шип Селестии, чувство зависти и даже не стыдится этого.

***

      Через час он наконец распахивает двери поместья. Внутри бесподобно прохладно, Дилюк хочет подняться в спальню на втором этаже и нырнуть в ванну, чтоб освежиться, но застывает, занеся ногу над первой ступенькой центральной лестницы. Густой солоноватый запах крови остро ввинчивается в ноздри, фантомно железом и медью оседает на языке, дразнит мгновенно воспрянувший внутри голод, заставляя клыки удлиниться. Утомленный долгим нахождением на солнце, Дилюк даже пошатывается от накатившего головокружения, жажда неконтролируемым диким зверем бьется внутри. Палящее солнце ослабило его самоконтроль, Дилюк сглатывает слюну и встряхивает головой, прогоняя навязчивые мысли. Он судорожно вцепляется в перила с такой силой, что дерево жалобно скрипит под нечеловечески крепкой хваткой пальцев.        Дилюк разворачивается слишком резко и широким шагом срывается в сторону кухни. На смену вспышке голода пожаром вспыхивает в груди тревога, заставляя пальцы судорожно сжаться. В ладонь фантомным призраком ложится рукоять клинка.       Это ведь Кэйа… его кровь так притягательно пахнет. Слишком много и насыщенно для случайного пореза во время готовки! Не могли же на них напасть прямо здесь, на винокурне!? Дилюк бы услышал. Он бы не допустил этого.       Звонкий голос Кли доносится из-за закрытой двери, и он вовсе не звучит испуганно или расстроенно. Дилюк чуть расслабляет застывшие в напряжении плечи. Не стали бы они проводить на его кухне какие-нибудь каэнрийские кровавые ритуалы, верно? Не то чтобы он был против и мог запретить Кэйе хоть что-то, но… По крайней мере, тот явно должен был предупредить его заранее, зная специфику новой нечеловеческой ипостаси своего возлюбленного.          Дверь с грохотом ударяется о стену. Кли подскакивает на стуле, чуть не роняя из перепачканных в муке ладоней комок теста. Кэйа оборачивается, удивленно воззрившись на шумного вторженца, но не отрывается от печи, продолжая что-то увлеченно помешивать в небольшом сотейнике.        — Ты как раз вовремя, Дилюк. У нас тут сложный рецепт! — восклицает Кэйа, размахивая деревянной лопаткой. — Найди для меня бутылку вина. Что-то достойное, но не настолько, чтоб жалко было его выпарить.        Запах крови становится острее и гуще в разы. Дилюк хочет впиться в собственную ладонь, чтобы унять зуд в удлинившихся клыках. Страх окончательно отпускает: на Кэйе точно нет ран. Он их не видит. Он их не чувствует. Кэйа прищуривается и внимательно сверлит его взглядом в ответ. Дилюк ловит на чужом лице крохотную, мелькнувшую лишь на мгновение, тень довольной улыбки и прикрывает глаза. Радужки сейчас наверняка пронзительно-яркий кармин, не хотелось бы испугать Кли и получить по голове деревянной лопаткой, вымазанной в архонты знает чем.        Кли возобновляет возню с тестом, раскатывая его на короткие тонкие полоски. Кэйа как ни в чем не бывало снова возвращается к своему сомнительному вареву. Прежде чем тот отвернется, Дилюк замечает, что он без повязки, правый глаз сияет золотом в полумраке кухни. Дилюк беспощадно засматривается на выпирающие шейные позвонки, чуть ниже линии роста волос. Хочется обдать горячим дыханием чувствительную кожу, поймать набежавшие мурашки губами, языком, прижаться в поцелуе и…        Разве можно так безжалостно его дразнить?!        Кэйа, «что такое этот ваш инстинкт самосохранения», Альберих! Невыносимо-любимая заноза в его аристократической заднице.          — Да любое бери, — ворчит Дилюк, с силой потерев нос, лишь бы вытравить забивший ноздри навязчивый соблазнительный аромат.        Он все же сам залезает в винный шкаф и тратит несколько минут, выбирая подходящую бутылку. Кэйа с улыбкой вчитывается в этикетку, специально-случайно мягко касается его пальцев поверх прохладного стекла, пока забирает напиток из чужих рук, тут же зажигая искры под кожей. Стоит Дилюку потянуться к Кэйе, последовать за ним, словно мотылёк, летящий на пламя, как тот отступает, возвращаясь к своему несомненно важному занятию. Приходится сжать крепко зубы и пристроить куда-то зудящие от желания коснуться ладони.         — А знаешь, Дилюк, в старом Мондштадте говорили, что кулинария — это настоящее искусство, сродни алхимии, — Кэйа воздевает вверх палец, словно мудрец, читающий лекцию в академии Сумеру, и добавляет в сотейник мед. Ловит взгляд, в котором гораздо больше хищного интереса, чем жажды знаний и желания готовить вместе взятых, и невозмутимо продолжает. — Берешь самые обычные ингредиенты и превращаешь их в нечто изысканное… Кстати об алхимии, Альбедо заглянет с минуты на минуту и заберет Искорку на фестиваль, так что тесто останется на тебе.        Кончик деревянной лопатки указывает в его сторону, и Дилюк механически кивает, не сводя взгляда с широкой линии плеч. Его черные рубашки смотрятся на Кэйе преступно соблазнительно.        — Братик Альбедо тоже помогал нам готовить, — важно заявляет Кли, поправляя упавшую на лицо челку и оставляя нечеткие мучные отпечатки на собственном лбу, — он дал нам антикобелянт!       — Антикоагулянт, — автоматически поправляет Кэйа, сдерживая смех.       — Дал… что? — голос Дилюка проседает посреди вопроса, и Кэйа весело фыркает.         — Ну знаешь… я подумал, что будет весьма романтично, если я заменю некоторые ингредиенты парой капель… чего-то особенного.        Дилюк уверен, что парой капель Кэйа точно не ограничился. Полная возмущений тирада умирает на языке, когда тот растягивает губы в обворожительной улыбке и невзначай пробегает пальцами по шее, стекая касаниями на ключицу и ниже. Дилюк не может понять: то ли это эхо его слов шумит в голове, то ли оглушительная пульсация чужой крови в венах. Он слышит, как сердце Кэйи ускоряется, выдавая его волнение и возбуждение. Собственное предвкушение лавой вскипает в венах, выметая прочь из головы все лишние мысли.       — Я подготовился заранее, — Кэйа откупоривает вино и медленно вливает его в кастрюльку, сыплет корицу и прячет смешок за кашлем, прежде чем прикрыть Кли уши ладонями, — Здравый смысл подсказал, что ты не позволишь мне вскрыться у тебя на кухне.        — Ты сумасшедший, — одними губами едва слышно бормочет Дилюк.         — Вынужден полностью согласиться с этим утверждением, — безэмоциональным тоном произносит Альбедо, словно призрак возникший из ниоткуда за его спиной. — Рад, что мы сходимся в этом вопросе, мастер Дилюк. Кли, мой руки и собирайся, судя по невербальным признакам, нам стоит поторопиться и убраться отсюда как можно скорее.        Дилюк со стоном закрывает лицо руками, не зная, что заставляет его погрузиться в самоуничижение сильнее: самый заурядный, способный бесшумно подкрасться к вампиру обычный алхимик или чувство неловкости от ситуации. Лопатка гремит о стенки сотейника, кухню наполняет запах шоколада, цветов-сахарков и лимонной цедры. Кли весело щебечет, отмывая налипшее между пальцами вязкое тесто, Альбедо стирает белую россыпь муки с ее щек и заменяет увядший цветок за острым ушком на свежий, сладко пахнущий желтый бутон.        — Весело проведи праздник, малышка, — нежно воркует Кэйа, как верный стюард присев на колено перед рыцарем Искоркой и поправляя ее алый берет. — Не могу пойти с тобой, я на важной миссии по приготовлению десерта для мастера Дилюка.       — Я достаточно взрослая! — задирает нос Кли, на что Кэйа только бархатисто смеется. — Знаю, что вы будете целоваться.        — Что ты, мастер Дилюк слишком держится приличий, — прикусив губу и пряча улыбку, заверяет ее Кэйа.       — Едва держится… — горячо опровергает Дилюк, уткнувшись носом в его шею и шумно вдыхая коктейль приятных запахов с чужой кожи, как только за гостями закрывается дверь.        Поцелуй тягуче медленный, сладкий, как витающий вокруг аромат шоколада. Кэйа судорожно выдыхает, льнет ближе, оплетая руками, и Дилюк с готовностью смыкает объятия, с нажимом гладит спину широкими ладонями. Быстрый стук чужого сердца в руках ошеломляет. Снова будит утихшее было желание. Кэйа его всё. Превосходная кровь. Лучшее вино, выдержанное в венах. Нерушимая связь, названный брат, друг, любовник, безоговорочное доверие. Семья. Любовь, построенная заново на выжженом пепелище. Словно феникс, возродившийся и распахнувший пламенные крылья.       Кэйа, его личное проклятие, Альберих.         — Знаешь, у меня возникла одна идея, — Кэйа пару секунд хмурится и сверлит тесто глазами, прежде чем с нахальной многообещающей улыбкой отстраниться. — В бездну этот хворост…       Он снимает с плиты сотейник и ловко охлаждает содержимое, окуная туда пальцы. Кончиком языка слизывает немного шелковистого шоколадного крема, чуть прикрыв глаза и не сводя с Дилюка взгляда. Тот в мгновение ока оказывается рядом, перехватывая чужое запястье. Дыхание, кажется, замирает у обоих, слова застревают в глотке, и Дилюк не уверен, чье же сердце грохочет громче.         — Ты невыносим и нарочно меня дразнишь.         — Я предлагаю тебе десерт, — Кэйа невинно хлопает ресницами, пока в черноте зрачка отражается чистое озорство.       Дилюк медлит, желая остаться в этом тепле, пожаром охватившем грудь и рассыпающемся горячими искрами чувств. Наверное, так ощущается счастье, и он хочет продлить это мгновение.       А свой десерт он обязательно попробует~