Трудность Его Светлости

      Мерный ход часов в малой гостиной расслаблял и незаметно погружал в легкий транс. Тишина такая, будто все обитатели огромного особняка разом покинули его. Может, так и было — осень стояла чудесная. Прислуга, наверняка, выскочила из дома ловить последние теплые деньки с ароматом листвы и влажной земли.       Сокджин окончательно расслабился в кресле и чуть было не уронил потяжелевшую голову на плечи, но вовремя спохватился, заприметив приглушенные шаги.       Отец не видел его. Он, не обращая внимания под ноги, внимательно читал сложенную пополам газету. За долгие годы в родовом особняке каждый поворот и коридор был изучен так, что нужды смотреть под ноги не было. Сокджин тоже мог ходить здесь с закрытыми глазами. В новом доме такое пока не получалось. Он ухмыльнулся своей мысли и сел в кресле удобней.       От движения сбоку отец дернулся в испуге и вскинул на него удивленный взгляд, но, узнав в неожиданном визитере родного сына, устало опустил плечи и вымученно простонал:       — Ты уже две недели как замужний омега, чего таскаешься сюда постоянно?!       Обидеться бы на него со всей серьезностью, да не поверит ведь.       — Неужто, батюшка, вы мне не рады? — обиженно спросил и брови домиком поднял. — Сосватали, отдали и все — поминай как звали? А вы ведь для меня единственный родной человек на всем свете. Самый любимый. Самый дорогой. Как свет в оконце влекущий…       — Ну все, — махнул рукой отец, — полно тебе. Случилось что?       Ничего у него не случилось. Жизнь складывалась как мечта любого омеги: уготованные судьбой добродетельный родитель и благородное положение, брак по любви, роскошная свадьба. Супруг и его родители вообще пылинки с него сдували, но… Всегда есть маленькое и подлое «но». Грызет внутренности червяком, оставляя за собой поганый след. Сокджин нуждался в совете, чтоб пресечь эту погань в зародыше и не дать ей развиться до огромных проблем.       Батюшка в деликатном деле вряд ли поможет. Он человек конкретный и больше расположен к действиям. Вот Чимин бы Сокджина понял. Он пусть и ненамного старше, но жизнь успел познать сполна. Его омежий взгляд и цепкий ум, Сокджин верил, помогут.       — Ну так езжай к Чимину. Он у родителей Тэхена, а это все еще мой дом, — отец сделал ударение на слове «мой».       Сокджин посмотрел наверх и постучал указательным пальцем по губам, имитируя размышление:       — Помнится, две недели назад я стал замужним омегой, и думал, с этих пор мне перестанут вешать на уши великосветскую лапшу.       Герцог смотрел пристально. Неужели не верил, что с его омежкой теперь можно говорить на равных, что он больше не ребенок и даже создал свою семью? В глазах отца промелькнула едва уловимая грусть. Он тяжело вздохнул и опустил голову — принял и сдался.       — Сонхо?       — Да, Ваша Светлость, — отозвался дежуривший у двери дворецкий.       — Пригласи, пожалуйста, Чимина...       — Хорошо, милорд.       Когда Сонхо вышел, отец спешно бросил:       — Он просто заехал в гости, а не живет здесь, как ты подумал.       Сокджина умиляли столь неловкие оправдания. Батюшка смущался? Он решил не играть на нервах родителя и успокоил:       — Я знаю, что он живет не здесь, — вот только от колкостей удержаться не смог. — А еще видел, как вы зажимаетесь и прячетесь по углам при встрече. Так сложно дождаться окончания траура?       Непонятно, чему отец удивился больше — своему промаху в маскировке или тому, что его отчитывал собственный ребенок.       Положа руку на сердце, упрекал он только для вида. Понимал чувства и нетерпение обоих. Видел, как отец смотрел на Чимина. Но и не сказать не мог. Эти двое совсем потеряли стыд. Мало что ли шумихи вокруг окончания турнира было? Если бы не скандал о махинациях семейства Сон, столичная аристократия до сих пор перемывала бы косточки отцу, самому Сокджину и всем участникам.       — Сокджин! Какая радость! Вы снова приехали к нам… — восторженно залепетал Чимин едва вошел в гостиную, но запнулся на последнем слове и растерянно забегал глазами от герцога к сыну.       Сокджин с толикой грусти усмехнулся. Он будто не в силах полностью отпустить прошлую жизнь, но уже осознавал и принимал новое положение.       — Да, я снова к вам…       — Простите! — Чимин с щенячьей моськой бросился к нему и крепко сжал ладони. — Я не это имел в виду.       — Все в порядке. Я совсем не против и не обижаюсь, — он перевел полный спокойной уверенности взгляд на отца. Да, батюшка, я действительно не против. — Тем более я ехал сюда, чтобы поговорить именно с вами, Чимин.       Пак активно затряс головой и сел в кресло подле Джина:       — Конечно! Как только герцог будет любезен оставить нас, я с удовольствием вас выслушаю.       — Что значит «оставить»? — округлил глаза батюшка. — Это мой дом и мой сын.       От милого и сбитого с толку Чимина и след простыл. Омега выпрямил спину, слегка повернувшись боком в кресле, чтобы герцогу было лучше видно все прелести, выдвинул стройную ножку и, заигрывая, промурлыкал:       — Ваша Светлость, некоторые омежьи разговоры не должны касаться хрупких альфьих ушек. Дайте нам с Сокджином пошептаться.       Он шаловливо перебрал пальчиками в воздухе в направлении выхода и обдал томным многообещающим взглядом.       Отец, будто рыба на суше, хватал ртом воздух и бездумно моргал. Его явно разрывало между желаниями исполнить игривую просьбу омеги и остаться, чтобы услышать разговор. Он прочистил горло и растерянно промямлил:       — Кхм… Тогда я… пойду… Да?..       Медленно развернулся и двинулся к двери под довольное Чиминово:       — Идите-идите.       Едва за отцом закрылась дверь, Пак с хищным блеском в глазах обратился в сторону Джина и, не утаивая жгучего любопытства, спросил прямо в лоб:       — И как семейная жизнь?! В спальне граф Чон такой же темпераментный, каким показал себя на турнире?       Сокджин поперхнулся. Вот это напор. А как же ненавязчивое обсуждение последних новостей? Или философии брака? В конце концов, где банальная вежливость и чуткость?       Нет. Ждать этого от Пак Чимина было бессмысленно. Последние недели он словно возродился из пепла: глаза сияли, румянец на щеках пылал все ярче, а энергия и внутренний огонь в нем сулили либо заряжать и питать всех вокруг, либо поглотить своей мощью. Может быть, он всегда был такой, но бесцветная участь жизни со стариком высосала все силы. Теперь Пак, наконец, избавился от тяготивших его оков несчастливого брака и задышал полной грудью. Благодаря Тэхену он без проблем получил положенную часть содержания и, как только позволили нормы приличия, покинул дом покойного супруга, оставив в нем недовольного наследника. Сокджин не знал всех подробностей, но Чонгук намекнул, что Тэхен надолго задержался там не просто так: молодой виконт пытался всячески воздействовать на Чимина, и князю пришлось прибегнуть к ответным манипуляциям.       — Какой вы прямолинейный, виконт.       Чимин небрежно отмахнулся:       — Ну какой виконт! Мы с вами столько прошли! Я хочу стать вам добрым другом, ведь если бы не поддержка вашей семьи… Надеюсь, и вы позволите.       — Да! Конечно, — закивал в согласии Джин.       — Чудно, — любопытный блеск в глазах омеги испарился и показалось участие.       Он внимательно вглядывался в лицо Сокджина, выискивая тревоги, давая всем видом понять, что примет любую правду и готов помочь:       — Что вас гложет?       Озвучить мысли оказалось сложнее, чем вариться в них каждый день и томить себя в огне неуверенности и сомнений.       — Вам сложно привыкнуть к новому статусу и обязанностям? — предположил Чимин. — Это абсолютно нормально, я тоже много переживал первое время. Даже отличное воспитание не дает и половины понимания, какая ответственность ложится на хозяина дома. Как сложно управлять прислугой, контролировать их работу, и при этом стараться оставаться хорошим человеком. Эти званые обеды, содержание дома в надлежащем порядке, балы… А еще понимаешь, что в неприятном обществе за спинами родителей уже не спрятаться, — он устало вздохнул. — Теперь вы сами вольны управлять жизнью, но вам повезло. Рядом с вами любящий и достойный супруг, а еще отец, который по-прежнему переживает, хоть и не показывает этого.       Сокджин опустил голову и внимательно разглядывал орнамент на пуговицах нового бархатного пиджака. Пиджака, сшитого по заказу Чонгука, который он вместе с остальными подарками преподнес Джину после переезда.       — Мне правда сложно привыкнуть к новой жизни, но я не жалею о выборе. Меня съедают мысли, что…— протянул он, собираясь с силами, а потом выпалил на одном дыхании, — что мои чувства к Чонгуку пройдут так же, как и чувства к принцу.       В какой момент все началось? Может, когда Чонгук в обход батюшки сначала пришел к Сокджину просить его руки? Или когда за день до этого трясущимися руками завязывал на нем свой шейный платок? Или всему виной Чимин и Тэхен, что своими хитросплетениями выстилали мягкую тропинку для сына герцога прямо графу в руки? Сложно сказать.        Джин самому себе даже не мог ответить, потому что неприятно вспоминать то, с какой ненавистью он отвергал все ухаживания графа и предложения отца, а еще немного стыдно перед собой. Ему ведь казалось, что его чувства к принцу выдержат любые испытания и не иссякнут, даже если им не будет суждено быть вместе.       Он не забыл Намджуна. По-прежнему сразу замечает образ Его Высочества, стоит тому появиться поблизости, но теперь это не тяга сердца, а больше похоже на выученное действие. То, что его тело и разум привыкли делать за долгий период времени и так сразу не могут прекратить. Благородная кровь и должный уровень воспитания возымели результат, над которым в последнее время бился батюшка — Сокджин признался самому себе, что их отношения невозможны. Намджуна ждал политический брак, к которому Его Высочество готов. У Сокджина своя судьба и Чонгук.       Но что, если его чувства к Чону так же поблекнут?       И здесь становилось по-настоящему страшно. Это не юношеская влюбленность. Они семья. И жизнь в браке, где супруги стали чужими друг другу Сокджину казалась танцами на костях.       — Вы забываете одну важную деталь, — прервал его внутренние терзания задумчивый Чимин. — Ваши чувства к Его Высочеству были односторонними, поэтому продержались не так долго, а любовь требует питания и отдачи.       — Хотите сказать, что я не влюбился бы в графа, если бы принц отвечал мне взаимностью?       — Возможно. А возможно, граф ваша судьба и вы все равно бы увлеклись им. Или не им, а другим молодым, красивым и бойким.       — Нет! — хлестко ответил Сокджин и встрепенулся. — Для меня неприемлемо иметь интрижки на стороне или быть сторонником ветреных отношений, как князь.       Чимин примирительно улыбнулся и мягко продолжил:       — Я хочу лишь сказать, что мы не знаем наверняка, что было бы, если не… и что будет, если вдруг… Чувства — самое непостоянное, что может быть. Они со временем слабеют, умирают, переходят на детей или, наоборот, распускаются цветком так не вовремя и не к месту. Мы знаем одно: вы оба с графом ответственны за вашу любовь, и в ваших силах не дать ей померкнуть. Не лучше ли вместо пустых переживаний думать о том, как сохранить то хорошее, что вы имеете сейчас? Каждый день показывайте супругу свои чувства, как можете: поступками, словами… — он наклонился ближе к лицу Джина и понизил голос до шепота, не скрывая довольных нот. — Но истинно альфий язык понимания — постель. Именно в спальне они более восприимчивы.       Губы Сокджина тронула смущенная улыбка, а кончики ушей едва заметно покраснели. Он отвел взгляд в сторону, не находя в себе смелости смотреть прямо в глаза.       А Чимин, видя реакцию, шутки ради уточнил:       — Вы же были близки?       Сокджин замялся, не сразу найдя, что ответить, и поднял на него свои большие растерянные глаза.       — Ну-у… Были пару раз.       — Пару раз?! За две недели? — почти крикнул он и тут же, чтобы не обидеть Джина извинился, а потом сквозь плохо сдерживаемый смех предупредил. — Следите за тем, чтобы об этом не узнал князь со своей любвеобильностью, иначе он Чонгука засмеет…       Сокджин не хотел обсуждать интимные подробности едва начавшейся семейной жизни. Его сковывали смущение и стыд, однако нужда в совете снова побеждала.       — По началу граф был мил и нежен со мной, но последнюю неделю он странно себя ведет: следит за каждым моим шагом, нервничает, витает в своих мыслях. Может, у него проблемы? Или он пожалел о нашей свадьбе? Я не понимаю, что происходит. Убегаю днем сюда, чтобы отвлечься и обдумать все, но начинаю переживать еще сильней, из-за чего вечером стараюсь уснуть раньше Чонгука. Боюсь увидеть подтверждение своих мыслей.       Чимин нахмурил брови и задумался:       — Насколько я успел узнать графа, это на него не похоже. Он к вам относится как к хрупкой вазе династии Ли. Погодите-ка… Когда, говорите, он начал себя странно вести?       Сокджин прикинул в голове:       — Дней пять примерно…       — Четыре дня назад была объявлена помолвка Его Высочества и младшего принца Луара.       Сокджин обомлел. Он настолько погрузился в рутину своей новой жизни, пытаясь соответствовать статусу, что пропустил главную новость страны.       Пак смотрел на него как на несмышлёного ребёнка, который пришел к папе жаловаться на альфу, что дергал его за волосы.       — Вы действительно не знали об этом? — Джин помотал головой. — Сокджин, да он же ревнует вас! Чонгук знал о ваших чувствах к наследнику. Наверняка, боится, что вы начнете страдать или искать встречи с принцем.       — Зачем?       Чимин поднял брови, сморщив лоб.       — Это вы у супруга своего спросите и, ради Небес, поговорите уже нормально! Это ваш первый месяц семейной жизни. Да влюбленные парочки обычно из спальни не выходят в такое время, а вы драму развели!       И вновь Чимин вытащил его из болота самобичевания и заставил взглянуть под другим углом.              ***       В легкой дорожной тряске по пути домой Сокджин размышлял над фразой, что однажды случайно услышал на празднике от подвыпившего альфы: «Омегам думать вредно». В тот момент грубость и отсталость во времени этих слов подняли в нем волну гнева, а сейчас… сейчас он частично был согласен с тем альфой. Влюбленным омегам думать вредно.       Руки жгла небольшая книга в темно-красном бархатном переплете, что Чимин незаметно вручил ему перед уходом, шепнув на ухо: «Здесь все, что поможет убедить альфу в ваших чувствах».       Он открыл ее, провел пальцами по плотной бумаге и бегло заскользил по строчкам. Первые страницы описывали важность союза между альфой и омегой и необходимость единения не только тел, но и душ. А потом… потом Сокджин ощутил, как запылало его лицо, уши и даже шея.       Резко вскинувшись и прижав раскрытую книгу к груди, будто кто-то в карете мог его уличить в постыдном занятии, он шумно дышал и не знал, что делать дальше. Все, на что его хватило, это едва слышно пропищать:       — Чими-и-ин…              Дома Минсо, тушуясь, рассказал, что граф искал его, но так как Джин уехал никому ничего не сказав, тот покинул дом в скверном расположении духа.       Да, они оба виноваты в возникшем непонимании, но настала его очередь сделать первый шаг.       Он попросил принести чай и не беспокоить пару часов. Устроился поудобней в кресле, налил горячий бледно-зеленый напиток с ароматом жасмина и нерешительно посмотрел на бархатную обложку. Пальцы потряхивало от робости.       Сколько времени прошло он не понял, только из-за сгустившихся в спальню сумерек читать стало совсем невозможно. Сокджин медленно поднялся, размял затекшие мышцы и зажег свечи. По стенам потекли бесшумные тени, которые сейчас не пугали, а возвращали воспоминаниями в первую брачную ночь, когда они с Чонгуком вместе разделили ложе.       По телу ходил разряд напряжения и внизу живота приятно тянуло. Холодные ладони жгли горячую кожу щек. Слишком долго читал. Чересчур отчаянно впитывал откровения, что описывались там.       Он убрал на поднос так и не тронутый остывший чай. Стоило распорядиться, чтобы разожгли камин. Ночами холодало, а от мысли, что не известно сколько ему придется сидеть в ожидании, стало зябко. Все же тихий треск поленьев добавлял уюта и так необходимого сейчас Джину тепла…       Но не успел он сделать и шагу к двери, как она раскрылась, являя хмурого Чонгука. Он бегло осмотрел фигуру Сокджина и внимательно остановился на его лице.       — Мне сказали, что ты просил не беспокоить.       — Я читал…       Чонгук рассеяно кивнул и отвел взгляд в сторону, невидяще рассматривая обстановку вокруг. Стоило подойти ближе к мужу и поделиться своими мыслями, но во рту пересохло. Пауза затянулась.       — Где ты был? — холодно спросил он.       — Ездил повидаться с Чимином. Узнал новости о Его Высочестве, — маска отстраненности Чонгука треснула под вспышкой боли, но он быстро вернул безучастный вид. — Ты поэтому сам не свой?       Альфа поднял на него полный переживаний взгляд:       — А у меня нет причин переживать?       Джин резким шагом подошел, приложил ладонь его щеке, оглаживая ее большим пальцем. Чонгук потерся об нее как котенок в жажде ласки, и не смел открыть глаза.       У омеги перехватило дыхание от бурлящего океана чувств внутри: боли, что он по неосторожности причинил своему альфе, грусти, радости и любви. Теплой, еще неокрепшей, но быстро растущей любви к этому сильному, настойчивому, но ранимому мужчине. Все сложней было держать этот океан под контролем. Он дрожащим голосом объяснил:       — Нет… Конечно нет… Я думал, что ты жалеешь о нашей свадьбе или случилось что-то. Глупый… глупый альфа. Я же теперь только тебя…только с тобой. Я даже не знал о помолвке принца…       Сокджин рассыпал беспорядочные поцелуи по напряженному лицу Чонгука, чувствуя, как оно расслаблялось от его слов.       Альфа взял его за запястья и прикоснулся своим лбом ко лбу Сокджина, невесомо выдыхая в губы:       — Джини… Не смей, слышишь? Никогда не смей сомневаться в моих чувствах к тебе. Ты мой омега. Можешь радоваться или плакать, но я никому тебя не отдам. Не в этой жизни. Помни об этом всегда. Обещай мне.       — Обещаю… — чуть всхлипнув прошептал он. — И обещаю стараться не давать больше повода сомневаться в моих чувствах к тебе.       Он первый потянулся к губам напротив. Первый запустил тонкие пальцы под молочного цвета рубашку, нежно оглаживая кожу и окрепшие мышцы. Чонгук становился все красивей. Он вступал в возраст полной силы, чего сам даже не замечал, концентрируясь на любимом человеке.       Альфа нетерпеливо выдохнул и, подхватив Сокджина под ягодицами, понес в сторону кровати, аккуратно укладывая поверх мягкого пледа и придавливая своим весом.       Поцелуи, укусы, стоны, мешающая одежда — все это осталось там, за порогом сознания распаляющегося омеги. Он внимал лишь ощущениям. Казалось, воздух в спальне стал жарче, а тело альфы и вовсе обжигало. Губы с шеи перешли на грудь, лаская языком. По животу и тазовым косточкам порхали поцелуи-бабочки, а сильные пальцы оглаживали влажные стенки нутра.       Жарко. И нестерпимо хорошо. Сокджин тонул в ощущениях. Тонул в любви и не хотел возвращаться в реальность. Пусть это море чувств заберет его, поглотит и сделает своим без права на свободу.       Он выгибался в спине от мощных толчков, крепче сжимал длинными ногами узкую талию мужа и захлебывался в беззвучном крике, разрываясь на тысячи маленьких осколков…       Сквозь обезоружившую слабость он чувствовал, как Чонгук нежно водит губами по его лицу, шепча откровенное: «Люблю».       Сокджин смотрел на ставшее родным лицо: челка альфы вилась крупными мокрыми кольцами, а по виску стекала капля пота. Он умиротворенно улыбнулся и тихо признался в ответ:       — И я… Люблю…       В глазах Чонгука вспыхнули мириады звезд. Альфа потрясенно смотрел и не верил своему счастью, а потом резко, литым движением полностью накрыл омегу своим телом и, что есть мочи, сжал в объятиях.       Рвано и поверхностно дыша, Джин не просил ослабить хватку. Ему было хорошо. Жаль только, что он не успел показать мужу, что нового узнал за последние часы из шокирующей книги. Но для этого у него впереди вся жизнь…