Only a Dream

— Не упрямься. Выпей это, сынок. Тонкие женские пальцы снова приблизились к лицу, сжимая растаявшую от тепла таблетку. Взгляд Чон Минсока метался, отыскивая спасение в темных углах комнаты, но выхода не было. — Я не хочу спать. Не сегодня. Морщины на лице Чон Джиюн стали глубже, словно впитывая в себя тревогу за сына. Она тяжело вздохнула, медленно опустила руку и присела на край кровати. — Завтра важный день, тебе нужно отдохнуть. — Это не так уж... — Чон Минсок! — её голос стал резче. — Сейчас же выпей таблетку. Рука матери оказалась проворнее, чем он ожидал. Хватка была неожиданно крепкой — она сжала его подбородок, разжимая челюсти. После этого горечь мгновенно разлилась по языку, заставляя скривиться. Желая поскорее избавиться от мерзкого вкуса, Минсок схватил стакан воды и осушил его в два глотка. Джиюн довольно улыбнулась, похлопала сына по плечу и молча покинула комнату. Она не заметила, как в глазах Минсока блеснула влага. Он медленно опустился на кровать, сжал колени. Надеялся, что лекарство не подействует, но лечащий врач всегда подбирал препараты так, что сон накрывал мгновенно. Бесполезно было надеяться на иной исход. 23:48 Минсок бросил взгляд на настенные часы. Ему хотелось бы, чтобы стрелки обманывали, но все обстояло именно так. Семь часов сна. Целых семь часов. Он сопротивлялся подступающему туману какое-то время. Вокруг сгущалась темнота, но он пытался удержаться на грани сознания. Напрасно. Я не хочу спать. Мои сны — не как у других. Они блеклые, выцветшие, почти черно-белые. Но от этого не менее реалистичные. Мне снится один и тот же сон. Я оказываюсь в городе детства. Стою на дороге, разделяющей школу и родной дом. Почему-то всегда двигаюсь в сторону дома, никогда — к школе. Знакомые улицы, магазины, детский сад с пустой площадкой... Я иду, но путь только удлиняется. Лестницы становятся бесконечными, лифт — неисправным. Вокруг почти нет людей, а те, что есть, ведут себя странно. Я продолжаю идти, но выхода нет. Иногда в этом сне появляются цвета. Однажды я заметил открытую калитку детского сада. Обычно она всегда закрыта. А ещё — снег. Белые снежинки оседали на серой земле, ослепительно контрастируя с окружающей блеклостью. В беседке стояла девочка. Я никогда раньше не видел детей в этом сне. Она смотрела на меня пристально. Была ли она из моего прошлого? Её лицо не казалось знакомым, но в глазах читалось узнавание. Она медленно подняла руку и указала куда-то за спину. Я обернулся... и ничего не увидел. Когда я снова взглянул на неё, девочки уже не было. Только снег, окрашенный в густой багрянец. Темно-красные пятна, чьи-то крошечные конечности, падающие снежинки... Это был первый раз, когда я увидел во сне что-то настолько яркое. Страшнее всего оказываться внутри дома. Если сон привёл меня сюда, значит, самое худшее впереди. Внутри всегда темно, лампочка у входа не горит. Лифт застревает, оставляя меня на лестничной клетке. Я молюсь, чтобы за дверями не было ничего... но мои желания в этом сне никогда не сбываются. Эта лестница никогда не заканчивается. Я иду, спотыкаюсь, пытаюсь бежать, но ноги отказываются подчиняться. Почему только в этом сне я не могу убежать?.. Я устал. Этот сон преследует меня годами. Не каждую ночь, но раз-два в месяц — обязательно. Этого достаточно, чтобы я возненавидел сон. Психотерапевт предложил мне поехать в тот самый город, дойти до квартиры, в которой жил. По его словам, это должно помочь избавиться от кошмара. Но я не уверен, что хочу это проверять. Я живу слишком далеко, а финансы не позволяют просто взять и уехать. Джиюн не даёт мне пропускать таблетки. Я ненавижу её за это. Из-за них я сплю глубже и не могу вырваться. Этот сон длится всё дольше. А что, если однажды я просто не проснусь?.. 23:50 Чон Минсок медленно открыл глаза. Он сидел на старой скамейке у автобусной остановки. Как всегда. Он бы уехал отсюда первым же автобусом... но в этом мире дороги всегда пусты. Он встал, огляделся. Всё то же: тёмные окна, пустые улицы, ни следа жизни. Может, это и к лучшему. Не хотелось бы однажды увидеть в окне чьё-то лицо. Куда бы пойти? На самом деле у него не было особого выбора. Этот мир был невелик и охватывал лишь школу, небольшой рынок недалеко от нее и непосредственно улицы, ведущие к дому. Подняв руку, парень схватился за чуть отросшие золотистые волосы и потянул их в сторону. Ему нравилось это чувство, потому что он все еще мог владеть своим телом в этой части сна. Руки и ноги прекрасно его слушались. Первые несколько раз он пытался убежать от этого жуткого дома. И так же быстро пришел к выводу, что времяпровождение здесь становится еще более невыносимым после этого. — Почему бы тебе не добавить зомби? — бросил он в пустоту. — Хоть какое-то разнообразие... Он часто разговаривал с собой. Это был единственный аспект сна, который он мог контролировать. Люди мечтают управлять своими сновидениями, но у него получалось лишь говорить. Всё остальное подчинялось чей-то воле. Чон Минсоку всегда было интересно знать, почему после изучения огромного количества высокорейтингового чтива ему еще ни разу не приснилось что-то оттуда. — Хотя бы дай мне красивую девушку, — хмыкнул он. — Мне что, никогда не приснится что-то приятное? Он пробовал менять сюжет. Читал перед сном книги, смотрел фильмы, пытался думать о чём-то другом. Бесполезно. Либо ему ничего не снилось, либо этот кошмар. Светловолосый юноша спрятал руки в карманах толстовки и медленно побрел по улице вверх. Он даже с закрытыми глазами мог бы пройти этот путь, настолько часто ему приходилось здесь ходить. К счастью, сегодня аномалий видно не было. Снег не шел, а калитка в детский садик была плотно закрыта. Вокруг была лишь абсолютная тишина, так хорошо дополняющая отсутствие цвета. Пожалуй, самым ярким пятном здесь был лишь он сам. Хотя иногда Минсоку казалось, что по мере нахождения здесь он тоже будто начинает сливаться с серым миром. Минсок резко остановился, опустился на корточки, уткнулся лицом в колени. Я не хочу. Не хочу идти туда. Но выбора у него никогда не было. Этот мир не позволял отхождений от основного плана. Чтобы освободиться, нужно было дойти до конца. Сколько прошло времени, прежде чем он заставил себя подняться? Минсок не знал. Но, тяжело выдохнув, он вновь направился к дому. Юноша замер перед входом. Дверь, ведущая внутрь, была приоткрыта, словно с нетерпением ожидала его. Скрип… и тьма поглотила, стоило только переступить порог. Оказавшись внутри, Минсок задумался. Внутри было только два пути: лифт или лестница. Оба варианта, по его мнению, были одинаково ужасны. Лифт — старая металлическая ловушка, где он мог застрять, зажатый между этажами. Минсок вспомнил, как однажды двери лифта закрылись, а в отражении на стальной панели он увидел, что внутри стоит не один. Кто-то был позади него. Ступени лестницы в это же время тянулись в бесконечность, а стены сужались с каждым пролетом все сильнее. Здесь всегда было ощущение, что за ним кто-то идёт. Чьи-то шаги звучали в такт его собственным, но стоило остановиться, как наступала мёртвая тишина. Минсок сжал кулаки. Ему хотелось вновь броситься назад, но он понимал, что это бесполезно. Если он уже внутри здания, то бежать некуда. Он сделал шаг вперед. Потом ещё один. Сначала всё было тихо. Только гулкое эхо его шагов. Но на третьем пролёте он отчетливо осознал — сзади кто-то поднимался. Минсок не стал оборачиваться. Сердце бешено колотилось в груди, а виски сдавило от паники. Он никогда не мог привыкнуть к этим ощущениям, сколько бы раз не приходил сюда. Шаг. Ещё шаг. Звук приближался. Чон Минсок ускорился. Позади раздался скрежет. Тогда, краем глаза, он увидел это. Существо выглядело мерзко. Высокое, худое, его тело будто состояло из узловатых сухожилий и серой, потрескавшейся кожи. Голова была искорёженной, словно череп когда-то сплющили, а затем бездумно вернули в прежнее положение. Там, где должны были быть глаза, зияли глубокие ямы, но внутри них что-то продолжало двигаться, копошилось, будто пальцы искали выход наружу. Парень перешел на бег. Существо сделало то же самое. Минсок слышал, как его суставы хрустели, как когти скребли бетон. Оно было ближе. Еще ближе. Дверь в его квартиру была совсем рядом. Это уже можно было считать отхождением от привычного сюжета. Обычно он не доходил до квартиры – сон лишал его этой радости, поэтому Минсоку приходилось снова и снова бегать по лестничным лабиринтам. Почему же сейчас иначе? Чон Минсок бросился к двери, но в этот момент позади раздался отвратительный влажный звук. Существо не спешило его отпускать. Оно тянуло вперед изуродованные пальцы, из которых сочилась тёмная, густая жидкость. Минсок рванул ручку, но дверь не поддалась. Существо застыло в шаге от него, склонив голову набок, будто изучая свою жертву. Оно знало, что он никуда не денется. Даже сам Минсок не стал бы с этим спорить. Ему было некуда бежать. Только вот… Я не видел никаких аномалий сегодня. Но возникло ощущение, что… Дверь вдруг поддалась.