Only a Dream

Минсок задумался: действительно ли его привлекали такие мужчины? Какова вероятность, что на сюжет сна повлиял недавно понравившийся фильм или, быть может, разговоры девушек-вожатых, доносившиеся до него из столовой? Помнится, они взахлёб обсуждали одного из старших сотрудников лагеря — высокого, красивого, с налётом холодности, но лишь на первый взгляд. Такой типаж мгновенно покорял сердца. Лицо Минсока дрогнуло. Он тряхнул головой и коротко рассмеялся. — Какой же абсурд… Неужели его мозг, прежде полностью игнорировавший попытки контролировать подсознание, внезапно зацепился бы за мимолётный разговор и создал прототип героя из женских фантазий? Нет, конечно, незнакомец тоже был высоким и красивым, а ещё холодным и, кажется, совершенно не заботившимся о впечатлении, которое производит. Но дело было не в этом. Минсока цепляло нечто другое. Этот человек выглядел и вел себя так, будто происходящее во сне совершенно его не волновало. Все предыдущие фигуры, появлявшиеся здесь, сразу выдавали свою природу — их целью было напугать и оставить глубокий психологический след в душе Минсока. Взять хотя бы девочку из детского сада, устроившую целый перформанс с оторванными конечностями. Незнакомец в военной форме был её полной противоположностью. Он даже не пытался задержаться рядом дольше, чем необходимо. Пришёл, забрал тело и ушёл. Минсок нахмурился. Должен ли человек напрягать мозги во сне? Как же раздражает. И всё же, если задуматься, одна деталь вызывала больше всего вопросов. В тот момент Минсок не обратил на неё внимание, слишком потрясённый происходящим. Но теперь, оставаясь наедине с мыслями, сцена в лифте вновь всплыла перед глазами. Стоящий в кабине мужчина говорил с кем-то по рации. Он удивлялся, как существо попало «сюда». Куда — сюда? Он знал, где находится? Кому это было адресовано? Минсок помассировал виски. Остальные слова вспомнить не получалось. Но может это и было к лучшему, потому что в какой-то момент парню показалось, что поток вопросов и размышлений окончательно разорвёт его голову. *** Чон осторожно брёл по этажам, отмечая, что сон стал терпимей к его присутствию. Казалось, стоило убить ту тварь — и всё вокруг изменилось. Стены больше не сужались, воздух не был таким тяжёлым, а шорохи и тени будто и вовсе испарились. Теперь это был почти тот же дом, каким он запомнил его в детстве — с облупленными перилами, тонким, едва уловимым запахом влажного бетона. Обычный, привычный, лишённый той угрозы, что преследовала его в каждом сне. Минсок осторожно двигался дальше. Спустя несколько пролетов его внимание привлекла одна из приоткрытых дверей. Он замер. Должен ли я туда войти? Сон мог заманить ложным чувством безопасности, а затем внезапно наброситься на него. Но оставаться на лестнице в одиночестве тоже не казалось хорошей идеей. Мало ли что. Несколько секунд Минсок боролся со внутренними сомнениями, а затем всё-таки шагнул внутрь. Это был старый кабинет. Сквозь мутные стекла окна пробивался солнечный свет. На стене висели несколько дипломов. Чуть в стороне стояла грязная кружка из-под кофе, рядом — рамка с размытым фото. Как и в прошлый раз, можно было разглядеть лишь силуэты большой группы людей, но их лица оставались смазанными. Занавески медленно шевелились на сквозняке. Минсок провёл пальцем по столу. Пыль прилипла к коже, оставляя после себя сухое неприятное ощущение. И тут… Он услышал шаги. Резкие, быстрые. Кто-то приближался. Не раздумывая, парень юркнул в узкий проход между стеллажами, ведущий в небольшое помещение для хранения документов. В темноте угадывались старые папки, стопки бумаг, тёмный силуэт шкафа. Дверь в кабинет скрипнула и Минсок затаил дыхание. Первым заговорил мужчина — его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. — Что, не рада меня видеть? Шаги приблизились к столу. — Отпусти… — Да ладно тебе. Ты ведь умная женщина. Должна понимать, что так проще. Минсок прикрыл глаза. Этого тоже не должно было быть в его сне. Как бы ему ни хотелось, голоса не исчезали. Напротив, мужчина говорил всё громче, а затем раздался глухой удар. Что произошло? Пальцы Минсока коснулись двери. Он чуть-чуть приоткрыл её — ровно настолько, чтобы увидеть происходящее. И через мгновение понял, что это был за звук. Директор лагеря, который совсем недавно заходил к нему в медпункт, теперь прижимал к столу медсестру. Её руки были заломлены, а лицо отвернуто в сторону. Минсок почувствовал, как внутри всё скручивается в тугой узел. Сон или нет — это было омерзительно. — Ким Санын, ты же не хочешь потерять работу, верно? Женщина не ответила. Вполне возможно, что эта сцена разворачивалась перед ней далеко не впервые. — Ты ведь понимаешь, — продолжал мужчина, не выпуская её лица, — что я просто хочу тебе подсобить. Он медленно провёл пальцем по её щеке, стирая потёкшую тушь. — Женщинам всегда трудно строить карьеру. Ничего удивительного в этом нет. Тяжёлый, пропитанный сигаретами и одеколоном запах бил в нос. Директор нависал над своей подчиненной, его пальцы скользнули к вороту халата. — Ты ведь знаешь, как это работает… Мужчина рывком дёрнул её вперед и обзор стал лучше. Теперь Минсок мог отчетливо видеть выражение лица Ким Санын. Она не кричала, не умоляла, но её глаза… Сначала глухая, тотальная безысходность, будто она уже знала, что не сможет сбежать. А затем ужас. Минсок сначала не понял, в чём дело. Лишь через долгое мгновение он заметил, что тело директора начало меняться. Поначалу можно было подумать, что в помещении стало темнее, и освещение просто по-другому ложилось на его фигуру. Но затем… Его позвоночник вытянулся, а плечи сузились, будто тело вытягивали невидимые руки. Пальцы стали длиннее, костлявее, кожа на них потемнела. Черты лица исказились — выступили скулы, а глаза стали похожи на два кратера. Это уже не был человек. — Не бойся, — раздался голос. Уже не человеческий. — Всё будет хорошо. Ким Санын больше не слушала. Она вывернулась и ударила директора изо всех сил. Её грудь тяжело вздымалась, волосы растрепались, в глазах читалась паника. Она бросилась к двери, но не успела. Тьма, проросшая из углов кабинета, сомкнулась вокруг её лодыжек. Женщина рухнула вниз, из её горла вырвался крик. Она царапала паркет, оставляя на нём кровавые следы, но тьма уже ползла выше, почти добравшись до бедер. Минсок больше не думал о последствиях своих поступков. Он выбежал из укрытия, кинулся к медсестре, протянул руку — ещё мгновение, и он схватил бы её, вытащил… Но вместо этого что-то ударило его в грудь. Не воздух, не рука, не что-то осязаемое. Пространство. Показалось, будто мир перевернулся, утянул его назад, вышвырнул прочь. Перед глазами вспыхнул белый свет, шум в ушах нарастал, заполняя голову. А потом — резкий вдох. Реальность захлестнула его. Минсок дернулся на кровати, едва не ударившись головой о стену. Медпункт. Запах лекарств, приглушённый свет лампы, тиканье часов. Чон Минсок тяжело дышал, пытаясь унять дрожь в пальцах. Футболка неприятно липла к спине, тело казалось чужим, а в голове звучала навязчивая мысль — неужели это по-прежнему сон? Он провел ладонью по лицу, с усилием сглотнул. И только тогда услышал это. Всхлипы. Глухие, сдержанные, будто кто-то отчаянно пытался подавить их, не позволяя себе разрыдаться в полный голос. Минсок медленно повернул голову, моргая и стараясь окончательно прийти в себя. Он не сразу понял, откуда доносился этот звук. Лишь когда взгляд сфокусировался на хрупкой фигуре, сгорбившейся над столом, он осознал, что именно она была его источником. Ким Санын лежала, уронив голову на сложенные руки. Свет лампы выхватывал черные пряди её волос, отражался на влажной коже. Слёзы тонкими дорожками стекали по щекам, оставляя на них блестящие следы. Она выглядела точно так же, как в его сне: тот же хрупкий вид, тот же белый халат. Только сейчас её плечи подрагивали от сдерживаемых рыданий. Минсок внимательнее всмотрелся в лицо медсестры. Веки вздрагивали, дыхание оставалось сбивчивым. Она, кажется, уснула прямо так, просто отключившись от усталости. Но почему она плачет? Что ей снится, раз вызывает такие сильные эмоции? В какой-то момент Ким Санын вздрогнула, вскинулась так резко, будто её ударило током, и замерла, ошарашенно моргая. Заплаканное лицо, покрасневшие глаза. Несколько секунд она пыталась понять где находится, потом её взгляд метнулся к Минсоку. — Извин… — неуверенно начал он, но женщина прервала его, резко вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Всё в порядке, — её голос дрожал. — Всё хорошо, не волнуйтесь. — Вы… Внутри росло странное чувство ответственности, источник которого был ему неизвестен. Неужели Минсоку стало стыдно за те картинки, что нарисовало его собственное подсознание? — Что вам снилось? Женщина вновь вскинула на него взгляд — испуганный, полный паники, и вдруг захохотала. Резко, нервно. — Всякие глупости…Это… это просто… — Санын закусила губу, глаза снова наполнились слезами. — Просто… я больше не хочу повторения этого… — Повторения чего? — медленно спросил Минсок. — Того, что… — она осеклась, будто вдруг поняла, что говорит вслух. — Нет… нет, это неважно. Мне просто нужно немного передохнуть. — Послушайте, — Минсок осторожно потянулся к ней. — Всё в порядке. Я просто… Но в следующее мгновение её ладонь хлестнула его по пальцам. Минсок дёрнулся назад от неожиданности, на секунду потеряв дар речи. Она сама испугалась того, что сделала. Замерла, прижав руку к губам, глаза расширились. — Я… — выдохнула медсестра, но потом резко схватила свою сумку и, не оглядываясь, выскочила из медпункта. Тишина ударила по ушам. Минсок машинально провёл ладонью по второй руке, глядя на только что закрывшуюся дверь. Он не мог избавиться от ощущения, что слезы женщины связаны с его собственным сном. Что я видел во сне? Я что… попал в чужой сон? Чон Минсок вернулся в комнату на рассвете. Натянул новую футболку и джинсы, прошёл в ванную комнату, уткнулся ладонями в прохладный кафель и посмотрел на себя в зеркало. В его отражении не было ни намёка на тревогу. Обычное лицо, немного заспанное, чуть бледное после того сна, но в целом — вполне обычное. Вода стекала по коже, падала крупными каплями с подбородка, будто смывая с него остатки того мерзкого ощущения. Ничего необычного. Когда Минсок подошёл к месту сбора отряда, ребята заметили его почти сразу — и что-то в их позах тут же изменилось. Разговоры стихли, взгляды стали настороженными, а особенно виноватые тут же спряталась за товарищами, делая вид, что их здесь нет. Парни, стоявшие к нему ближе других, неловко поёжились, явно ожидая, что вожатый начнёт их отчитывать. Они переглянулись — коротко и тревожно. Но Минсок лишь усмехнулся, будто не замечая подозрительного поведения. — Чего такие кислые? Плохо спали? Молчание затянулось на несколько секунд. — Эм… — неуверенно начал кто-то из парней. — Мы… вы… — Я? — Минсок вскинул бровь, изображая искреннее недоумение. — Ну, просто… — второй подросток поёрзал на месте, бросил быстрый взгляд на своих друзей, надеясь, что кто-то решится закончить за него. — Вы ведь злитесь? Минсок улыбнулся шире. — На что? — На нас. — А зачем мне на вас злиться? Снова неловкая пауза. Парни переглянулись, словно решая, шутит он или нет. — Эм… Ну, мы же… — один из них нервно потёр шею. — Ну, в смысле… вчера… Минсок выдержал паузу, а потом вдруг хлопнул в ладоши. — Ах, да. Через пару дней начинаются соревнования. Вы же не хотите облажаться перед другими отрядами? Ребята замерли, явно не ожидая смены темы. Словно падения в озеро не было. Словно вчерашний день ничем не отличался от любого другого. Парни ещё какое-то время выглядели сбитыми с толку. Только когда Минсок больше ни словом, ни взглядом не выдал, что вообще помнит об этом, они постепенно расслабились. Их напряжённые плечи опустились, настороженность исчезла, и вскоре они увлеклись обсуждением грядущих соревнований. А Минсок лишь спокойно наблюдал за ребятами, скрывая за привычной улыбкой ту усталость, что тенью скользила в его взгляде. После основных занятий Минсока позвали в здание администрации. Директор сидел за столом, методично перебирая документы. При появлении Минсока он поднял голову и тут же скользнул по нему изучающим взглядом. — Чон Минсок, — кивнул он, откладывая ручку. — Всё в порядке? Минсок едва заметно улыбнулся, чуть склоняя голову. — Конечно. Со мной все хорошо. Директор кивнул и жестом предложил парню сесть, после чего открыл верхний ящик стола, достал оттуда несколько листов и аккуратно сложил их перед Минсоком. — Рад, что ты зашёл. Взгляни на это. Чон молча скользнул взглядом по листам. Обычные официальные документы. Внизу уже были оставлены пустые места для подписи. — Это что? — Формальность. Уверен, ты понимаешь. Директор сцепил пальцы в замок и слегка подался вперёд. — Вчерашний инцидент, — произнёс он почти лениво. — Не хотелось бы, чтобы он вышел за пределы лагеря. Люди не всегда правильно трактуют происходящее. Минсок стиснул челюсть. Он заставил себя взять бумаги в руки, мельком пробежаться по тексту. Всё стандартно: он не имеет претензий к лагерю, никаких происшествий за время его работы не случалось, всё в пределах нормы. Мужчина улыбнулся — лёгким, почти доброжелательным жестом, в котором, однако, не было ни капли настоящей теплоты. — С этим же нет никаких проблем? Минсок на секунду отвёл взгляд, скользнув им по окну. За стеклом всё было спокойно — дети играли на площадке, воздух был пропитан теплом уходящего дня. Обычная жизнь. — Конечно, — Чон взял ручку. Подпись легла на бумагу ровно, без единой дрожащей линии. Минсок вежливо поклонился и выдавил из себя еще одну дежурную улыбку — вполне убедительную. — Мне нужно идти на ужин, директор. Он хотел немедленно покинуть эти стены, но директор, слишком обрадованный получению подписи, вскочил с места и протянул ладонь. — Я рад, что мы закончили на хорошей ноте. Приятно иметь дело с такими талантливыми студентами, которые вскоре заменят нас, стариков. Я бы хотел, чтобы кто-то вроде тебя пошел по моим стопам. Минсок слушал вполуха. Эти слова не несли в себе ничего, кроме дерьмового самолюбования. Пустые фразы, сказанные не для студента, а ради подтверждения собственной значимости. И все же рукопожатие пришлось принять. Плотная ладонь обхватила его пальцы — чуть дольше, чем нужно, чуть крепче, чем следовало. Минсока передернуло. Он сравнил это с прикосновением к чему-то липкому, живому, неприятному. А директор все не отпускал, все говорил, обволакивая Чона напыщенными обещаниями. Выходя из кабинета, парень ощутил, как холодный воздух коридора обдал лицо, будто заставляя вернуться в реальность. Дверь за спиной мягко закрылась, и только тогда он позволил себе медленный выдох. Женские всхлипы больше не мешали думать. Ему больше не нужно было видеть сцену, в которой рука, которую он сжимал, творила всякие мерзости с беззащитной женщиной. — Минсок! Резкий оклик выдернул из мыслей. Минсок машинально повернул голову, все еще наполовину утопая в сценах ночного кошмара. Только сейчас он осознал, что стоит перед входом в столовую, но совершенно не помнил, как дошел до этого места. К нему вприпрыжку приближался Пак Джихун. В следующий миг приятель беззаботно закинул руку ему на плечо. — Наконец-то я тебя увидел. Утром ходил в медпункт, а тебя там не оказалось. Не рано ли ты к работе вернулся? — Ничего серьезного не произошло. Я уже в порядке, — отозвался Минсок с той же ровной улыбкой. — Да какой там! Ты чуть не утонул— воскликнул Джихун, таща его за собой к свободному столу. — Ладно, давай просто поболтаем. Я соскучился. Он без умолку болтал, шутил, пересказывал какие-то глупости, то и дело подкладывая Минсоку еду. Его тон был привычно беззаботным, но взгляд… Взгляд цепко изучал лицо друга. — Ты точно в порядке? — Джихун склонился ближе, нахмурившись. — Конечно, — Минсок даже позволил себе короткий смешок. — Ты слишком за меня переживаешь. — Потому что ты ведёшь себя подозрительно, — без тени шутливости бросил тот. Но Минсок лишь спокойно продолжил есть, не давая ни единого повода сомневаться в своем состоянии. Потому что всё было в порядке. По крайней мере, он должен был в это верить. После ужина Джихун не дал Минсоку уйти — с лёгкостью вторгся в его личное пространство и потащил на улицу. — Чтобы растрясти еду, — пояснил он с довольной улыбкой. Чон не стал спорить. Небо над лагерем уже начало темнеть, в его глубине зажигались первые бледные звёзды, но Минсок почти не поднимал головы. Он шёл впереди друга, ссутулившись, но время от времени распрямлял спину, как будто резко ловил себя на неправильной осанке. Казалось, что сейчас он следил за каждым своим движением. — Кстати, — вдруг прищурился Джихун, бросая на него внимательный взгляд. — Тот твой сон. Здесь он тебя не беспокоит? — Нет. Тот приподнял бровь. — Совсем? — Совсем. Пустая ложь. Обычная, примитивная. Джихун посмотрел на него чуть дольше, чем требовалось. Будто раздумывал, стоит ли подыгрывать. Редко когда можно было видеть его таким серьезным. Минсоку стало от этого нестерпимо жарко, даже воздух вдруг показался густым и вязким. Он почти захотел признаться, но его друг вдруг фыркнул и хлопнул его по плечу. — Ну и отлично! А то я уже начал переживать. Они продолжили идти — по каменным дорожкам, мимо деревянных корпусов, через полосы света, падающие из окон. Разговор больше не клеился, поэтому вскоре парни разошлись. Минсок спокойно дошёл до своего домика. Перед крыльцом он заметил Тэхена, сидящего на ступеньках с телефоном в руках. — Вернулся, — коротко заметил тот, отрывая взгляд от экрана. — Ага. — Как день? Меня сегодня попросили помочь старшие, поэтому не смог быть с тобой. Никакие уговоры не помогли. — Все нормально, не переживай. Тэхен чуть прищурился, но ничего не сказал. Минсок же легко махнул рукой на прощание и зашел внутрь. Остановился в узкой прихожей, задержался на секунду у зеркала, глубоко вдохнул — и даже уголки губ немного приподнял, будто собирался что-то сказать, но не сказал. Вместо этого просто шагнул дальше, в полумрак комнаты. Все в порядке. Я хорошо держался. В висках запульсировало, в горле запершило, а желудок болезненно сжался. Минсок неторопливо шагнул в сторону ванной, при этом ощущая, как внутри разрастается странное ощущение. Щёлкнул замок. И в ту же секунду его скрутило. Будто невидимая волна накрыла с головой, смела всё — последние остатки спокойствия, всю сказанную ранее ложь. Он упал на колени перед унитазом, едва успев дёрнуть крышку. Сначала рвало остатками ужина. Потом его выжило досуха, с рваными спазмами, пока не пошла горькая обжигающая желчь. Минсоку было больно. Всё, что он так тщательно подавлял весь день, прорвалось именно здесь. Грудь содрогнулась. Горло сжалось. Минсок не знал, сколько так просидел, раздирая грудь кашлем. Только когда в животе осталась пустота, он тяжело вздохнул и медленно откинулся назад. Трясущимися пальцами парень вытащил телефон из кармана. Он почти не видел цифр, когда прокручивал список контактов, но его пальцы сами нашли нужное имя. «Мама». Гудки казались вечностью. — Минсок? — голос женщины был немного сонным, но стоило ей услышать его всхлип, как в интонации появилась тревога. — Минсок, что случилось? Он попытался что-то сказать, но в горле стоял ком. — Минсок, ты меня слышишь? — Мам, — сорвалось с его губ, почти беззвучно, а потом всё покатилось волной. — Мам… забери меня отсюда. — Что? Минсок, что случилось? Он зажмурился, прижимая телефон ближе к уху, будто это могло сделать расстояние между ними меньше. — Я… я не могу больше здесь оставаться… — его голос дрожал, прерывался на судорожные вдохи. Он чувствовал себя ребёнком, который просит защиты, как будто всё, что он построил вокруг себя за эти несколько лет, снова рухнуло в пыль. — Мам, я схожу с ума. — Минсок, успокойся, что случилось? — Я не буду спать. Никогда больше. — Ты пугаешь меня, что значит «не будешь спать»? Ты… у тебя опять кошмары? — Мам, я не хочу обратно к психиатру, — вырвалось у него, почти шёпотом. — И я не хочу снова пить эти таблетки. — Минсок… — Я нормально жил без них, мам, я же нормально жил! Я не хочу, чтобы меня снова пичкали этой дрянью, я не хочу… — Шшш, малыш, пожалуйста, дыши. Её не было рядом. Она не могла прижать его к себе, провести рукой по волосам, сказать, что всё будет хорошо. Она могла только слушать его рыдания через телефонную трубку, чувствуя себя такой же беспомощной, как и он сам. — Минсок, послушай, ты просто перенапрягся.— её голос слегка дрожал. — У тебя был трудный день, ты на нервах, но… всё не так страшно, как тебе кажется. — Нет, мам, ты не понимаешь… — Минсок почти заскулил, сжимая телефон сильнее. — Это не просто сны. Они меня не отпускают! На том конце линии повисла тишина. — Я не знаю, что мне делать… — Тебе нужно вернуться домой. Она сказала это тихо, но твёрдо. — Да. Да, пожалуйста… — Завтра я поговорю с твоим куратором. — Хорошо… — Но ты должен пообещать мне, что сегодня попробуешь поспать. — Хорошо, мам. Какая это была ложь за сегодняшний день?