Ненависть

Маленькая Хелейна сидела на земле, играя с жучками. По её руке ползал паук, пока она, пребывая в своих мыслях, тихо шептала:"Руки ткут полотно. Зелёная нить, чёрная нить. Живые драконы ткут драконьи узоры…". Она сидела поодаль от других людей, пока слуги проходили мимо, неся в руках бокалы с вином и закуску для гостей. Эймонд и Эйгон стояли в паре метров, наблюдая. Даже находясь вне дома, на похоронной церемонии Веларионов, Хелейна несла откровенную чушь. Эймонд завидовал своей сестре в её безмятежности. Хелейну не заботило то, что о ней говорят: ни слуги, ни гости, ни собственная семья. Была ли она действительно полоумной, как ее все считали, или же ей просто не было дела до того, что думают о ней другие, — Эймонд не знал. — У нас с ней нет ничего общего. Она идиотка, — Эйгон поморщился и, держа в руке бокал вина, небрежно указал в сторону девочки. В отличие от своего младшего брата он не находил в сестре ничего завораживающего и привлекательного. Он стыдился ее и не понимал тех бредней, что она шептала себе под нос. Эймонд даже не взглянул на брата. Он привык к его пренебрежению и насмешкам. Привык к тому, что тот находит недостатки и уродливость даже в самом прекрасном. Семеро Богов ниспослали им Эйгона, как наказание, Эймонд был в этом уверен. Их шутки бывают жестоки. — Она наша сестра. — Ты и женись на ней, — принц нахмурился, делая большой глоток, наполовину опустошая бокал. Эйгон считал себя самым несчастным человеком с тех пор, как мать объявила помолвку между ним и его сестрой. Только алкоголь и шлюхи могли привнести в душу Эйгона толику радости. Впрочем, несчастен он был всегда, с самого своего рождения. С тех самых пор, когда ему дали имя Завоевателя, с тех пор, когда он стал первенцем мужского пола. И посему утешение он искал всегда. — Я бы выполнил долг, если бы матушка нас обручила. Это укрепило бы нашу семью. Сохранило бы Валирийскую кровь. Эймонд тоже был несчастен. Он не был первым сыном короля, не носил имя Завоевателя. Мать бросала все силы на уход за больным мужем и воспитание безнадежного Эйгона. Король же, отдав всю свою любовь и внимание старшей дочери, не находил в себе больше сил на воспитание других детей. И болезнь была лишь отговоркой, так считали младшие. Они были сами по себе, брошенные, не нужные, запасные наследники. Хелейне придётся страдать в браке с их недальновидным, отвратительным братом. А Эймонду уготовано всю жизнь доказывать свою значимость короне, стране, семье. Одному лишь Дейрону повезло — он воспитывается Хайтауэрами, семьей матушки, вдали от Красного замка, интриг и чувства собственной ничтожности. — Я в этом не сомневаюсь. Ты бы и на мне женился, потребуй этого матушка. Губы младшего брата скривились. Глаза метнулись к высокой фигуре Эйгона, очерчивая взглядом ненавистное лицо. Его ехидная улыбка заставляла грудь Эймонда наполниться неприятным тянущим чувством, сопоставимым с моментом издевательства над ним в драконьем логове, когда Эйгон и бастарды Рейниры привели к Эймонду свинью, клича её новым драконом. Мальчик тогда не знал, кого ненавидел больше: Эйгона, Люка и Джейса или самого себя. Наверное, всех одинаково и от того было тошно — Эйгона, родного брата, законного сына короля, он ставил наравне с бастардами Рейниры. Раздражающий, надменный кусок конского дерьма, да и то пахнет хуже. — Не шути так больше, — принц скривил лицо, но ехидничать в ответ не стал. — Ты прав, все-таки выбирая между тобой и Хелейной, я бы предпочёл Хелейну. У нас есть с ней кое-что общее, — он вновь отпил вина, а затем, остановив перед собой одну из служанок, поставил бокал на поднос, задержав взгляд на ее фигуре дольше положенного. — У нас с ней есть любовь к длинноногим созданиям. *** Братья никогда не были близки. Несмотря на общую кровь, они являлись полными противоположностями друг друга. Ни драконья кровь, ни их связь с героическими предками не могли этого изменить. Старший сын любил алкоголь и шлюх, а младший войну и сражения. Пока Эймонд изучал валирийский язык, тактику боя, искусство владения мечом, Эйгон прятался в борделях Шелковой улицы. Старший сын любил выливать свою злость на брата, глумясь и выставляя его на посмешище всему двору. Часто звал и своих племянников — Джейса и Люка — присоединяться к веселью. Алисента причитала Эйгону, говорила о том, чтобы на людях он вел себя достойно, не позорил себя и свою семью. — За закрытыми дверьми вы можете делать, что хотите, — произнесла она. — но на людях мы должны защищать своих. Не хотела выставить себя с плохой стороны перед Рейнирой. Желала, чтобы ее сыновья показывали лучший пример, являлись достойными носителями валирийской крови — серебровласые, законнорожденные, — в отличие от своих черноволосых племянников, чья мать никогда не обладала честью и достоинством. Алисента хотела, чтобы Эйгон и Эймонд ладили, были друг другу опорой и защитой. Прививала веру в Семерых богов, учила самопожертвованию и долгу перед страной, а так же безграничной любви и прощению (чем, к сожалению, сама не обладала). Но ее сыновья были другими. У них было больше общего с необузданной и дикой Рейнирой, сводной старшей сестрой, нежели с родной матерью. Она Хайтауэр, ей не понять силу драконьей крови. И это, пожалуй, единственное, что объединяло братьев — нечеловеческое упорство. Эйгон всегда издевался над братом. Один или вместе с Джейсом и Люком. Эймонд был идеальной мишенью для детских издевок — единственный из королевских детей, у кого не было дракона. Злоба, ненависть и обида таились в мальчике с малых лет. С молоком матери он впитал в себя и ненависть к Рейнире, своей старшей сестре, и к Деймону, своему дяде. Эйгон, Джейс и Люк прекрасно справлялись с взращиванием семени жгучей ненависти. За всю свою жизнь Эймонд не знал ничего другого, и это стало его мечом, щитом и слабостью. *** В день, когда Вхагар обрела нового хозяина, Эймонд лишился глаза. Этого можно было избежать, если бы принц не ударил в ответ, не схватил одного из мальчиков за горло, не пытался оскорбить сыновей Рейниры, назвав их бастардами. Ублюдок Люк прошёлся лезвием по левой стороне лица своего дядюшки. Карие глаза пятилетнего мальчишки были наполнены гневом и яростью. Дикий, бракованный черноволосый бастард показал свою истинную суть, пронеслось в голове у Эймонда на долю секунды. Две девчонки и два бастарда смотрели на раненого принца с ненавистью, пока он истекал кровью и кричал от боли. Всех гостей, которых в своем замке приняли Веларионы, привели в главный зал. Мейстер накладывал мальчишке шов на месте правого глаза. Эймонду было больно, и он тихо шипел, чувствуя касание чужих рук на ране. Он держался хорошо для десятилетнего юнца. Мать, беспокойная, находилась рядом. Сердце женщины обливалось кровью при взгляде на ее маленького мальчика. Она спросила у мейстера, может ли он исцелить глаз сына. Карие глаза округлились, наполнились ужасом, стоило Алисенте услышать ответ. Эймонд почувствовал ярость. Не из-за потери глаза, но из-за того, что приходится испытывать его матери в этот момент. Он вступил с бастардами в перепалку. Мать встанет на его защиту, но ему хотелось верить, что и все присутствующие в этом зале, и сам король-отец вступится за своего сына. Хотя бы сегодня. — Принц Люцерис напал на него с ножом. Он хотел убить моего сына! — с отчаянием в голосе прокричала Алисента. — Это на моих сыновей напали и вынудили защищаться. Им нанесли гнусное оскорбление, — парировала Рейнира, прижимая к себе сыновей, защищая. — Какое оскорбление? — король Визерис обернулся к дочери. — Сомнения в законности рождения моих сыновей. — Он назвал нас бастардами, — принцы указали на искалеченного Эймонда, на чьем лице проступала еле заметная улыбка. Он не жалел о сказанном. Даже потеряв глаз, мальчик был горд собой. — Мои сыновья наследники железного трона, Ваша милость, — Рейнира вновь обратилась к отцу. — Это тяжкая измена. Принца Эймонда следует допросить и выяснить, где он услышал эту клевету. И когда его отец, король Визерис, строго спросил, где сын услышал о ложном происхождении черноволосых племянников, улыбка с лица Эймонда исчезла. Принц посмотрел на отца исподлобья, словно желая сжечь дотла. Возможно, если бы не потеря глаза и сильно ноющая рана мальчик прямо сейчас вернулся к своей драконице и испепелил отца, невзирая на последствия. До чего неведение короля казалось нелепым. Визерис впервые на памяти юного принца так озаботился собственным сыном, да и то, чтобы защитить старшую дочь и её бастардов. Эймонд тогда подумал:"Я лишился глаза, но я не такой слепец, как ты, отец.» Но промолчал. Его взгляд метнулся в сторону матери. Королева Алисента стояла неподвижно. В её глазах читались страх, гнев и что-то ещё. Должно быть, сожаление или обида. Карие глаза напоминали Эймонду благородную олениху, готовую защитить своих детей. Но сейчас, из-за отблеска огня в комнате, её волнистые волосы отдавали рыжим оттенком, и напоминала женщина не более, чем испуганную белку, обнаружившую разоренную хищниками гнездо. Такая же беспомощная, как и ее сын. Эймонд искоса поглядел на старшего брата. Тот стоял неподвижно у камина, его глаза опущены к полу. Его, как и других гостей привели в главный зал. Эймонд был более чем уверен в том, что в гостевых покоях брат был не один. Его пьяный разум и возбужденное состояние не позволяли до конца осознать произошедшее. И он тупо смотрел в пол, пребывая в своих мыслях. — Это был Эйгон. — Я? — юноша округлил глаза. В этот момент его словно холодной водой окатили. — А ты, мальчик? Где ты услышал эту клевету? — король Визерис, используя костыль, дошел до старшего сына и громко повторил: — Эйгон! Скажи мне правду! — Мы это знаем, отец… — тихо проговорил Эйгон и оглянул племянников. — Все вокруг знают. Да ты взгляни на них. Люк и Джейс обнимали мать, ища в ней защиты. Черноволосые и кудрявые они никак не были похожи на своих родителей. Лишь дурак мог отрицать очевидное. В этот самый день Эймонд разочаровался в собственном отце. Страной должен править сильный и мудрый король. Весь этот фарс, эти распри происходят лишь потому, что король Визерис оказался недальновидным и слепым глупцом. Его болезнь, пожирающая и убивающая, лишь показала внутреннюю суть нынешнего правления. И в Эйгоне он видел черты отца. Отличие лишь заключалось в том, что Визерис не позволял себе опуститься до алкоголя и разврата, сохраняя в себе капли чести. Пока старший сын набирал вес и начинал походить на отца, мать говорила, что Эймонду достались острые черты деда — Отто Хайтауэра. Мальчик хотел верить в то, что амбиции и мудрость он унаследует так же явно, как Эйгон унаследовал явную наивность и жалкое смирение от короля. *** Эйгон любил посещать трактиры и бордели. Любил бежать от ответственности и обязанностей. Любил разочаровывать всех, кого знал. Эймонд надеялся, что однажды его любимый братец пропадет и больше никогда не вернется. Видел во снах, как Эйгон, напившись до помутнения рассудка, падает в реку и исчезает навсегда. Эти мечты и сны были сродни низменным желаниям, заставлявшим ощутить приятное покалывание на кончиках пальцев. Но то были лишь мимолетные желания. Он и так знал, что был лучше старшего брата во всем, несмотря на возраст. Рейнира же оставалась главным врагом для Эймонда и всей его семьи. А ее сыновья-бастарды были очередным стимулом самоутвердиться и доказать самому себе, что он чего-то стоит. Но после смерти отца многое изменилось. Желание заполучить корону, железный трон и возможность доказать свою значимость семье и стране — все это опьяняло, не давало мыслить здраво. Никогда так сильно Эймонд этого не желал. Король на последнем издыхании прошептал имя Эйгона и, по словам матушки, тем самым нарек своим наследником его, а не Рейниру. Братьям принято делиться, не так ли? И, конечно же, в день, когда Эйгон был так нужен семье и короне, он исчез. Эймонд искал его по всему городу. Заходил на Шелковую улицу, спрашивал о местонахождении неразумного братца у местных шлюх в борделях. И, когда, наконец, нашел его, хорошенько встряхнул, чтобы выветрить из Эйгона всю дурь. Как если бы это могло что-то изменить. Но он смотрел на младшего брата размытым взглядом. Пьяные, пустые глаза. — Отпусти меня, я найду корабль и уплыву, — его руки обхватили Эймонда и притянули ближе. От Эйгона разило алкоголем. — Меня не найдут. Его брат исчезнет, освободит других от себя и откроет путь новому королю — Эймонду. Разумному, мудрому и беспристрастному. Его сыновья будут королями, и они передадут его наследие своим сыновьям. Одноглазый принц сможет укоренить свою власть и привести страну к лучшему будущему. Все это звучало так же опьянеюще приятно, как и скучно. Кристон Коль прервал размышления: «Королева ждет». *** — Мой Король, кажется, Вы не в полной мере понимаете, как нам важно сейчас обратить внимание на укрепление границ столицы. Эймонд ненавидел разговаривать с братом в тронном зале. Несмотря на неудобство железного трона, Эйгон, казалось, не замечал тысячу мечей, проливших кровь королей до него. Сама мысль о том, что трон принял его, как законного правителя, злила Эймонда. После дня коронации Эйгон часто приходил в огромный зал, чтобы сесть на трон и поговорить со своими дружками из Белых плащей. Те сидели по сторонам, не смея приблизиться к королевскому месту. Все выпивали, обсуждали шлюх и собственные пороки. — Эймонд, мой дорогой брат, с твоей драконицей Вхагар нам нечего бояться, — Эйгон расправил руки и тепло улыбнулся. — Ты уже убил одного из них. — Именно по этой причине нам нужно быть осторожными как никогда. Старая шлюха не простит нам убийства её бастарда. Эйгон встал с железного трона. Плащ словно крылья тянулись за его спиной. Походка его была шаткой. — Ты слишком напряжён. Тебе нужно расслабиться, брат мой. Эйгон подошёл ближе, кладя руку на плечо брата. Он повёл его в танце, кружась в тронном зале, напевая какую-то музыку. Стражники стояли поодаль, наблюдали за королём и его братом, ничего не говоря и недоуменно переглядываясь. Эймонд одной рукой держался за ножны своего меча в молчаливой угрозе. Но Эйгон улыбался и смотрел пьяным взором в глаз брата — такого же аметистового цвета, как и его собственные. Вальс был неуклюжим. Детьми они прогуливали танцы, считая их занятием девчачьим, недостойным принцев. И посему совсем скоро король споткнулся о собственный плащ и упал на пол, потянув за собой Эймонда. Корона, до этого тяжким бременем сидевшая на голове короля, отлетела в сторону; плащ распластался на каменном полу. — Я ненавижу тебя, — прошептал Эймонд, быстро вставая и уходя. Его брат был пьян, он лежал на полу, его корона рядом с ним. Он смеялся и смеялся до тех пор, пока принц не покинул тронный зал. Король стих, посмотрел на рыцарей и медленно проговорил: — Чего уставились? Помогите мне подняться. *** После смерти своего сына Эйгон всё чаще пребывал в покоях. Он не знал ничего лучше, чем скорбеть в одиночестве. Как и жена-сестра Хелейна, как и мать-королева Алисента. Эйгон был полон слабостей и недостатков. Но он не умел просить о помощи. И так он склонился над бокалом вина, не без отвращения глядя на красную жидкость, за долгие годы впитавшуюся в его драконью кровь. Он знал, что далек от идеала, и знал, что не достоин всего то, что имеет. Но не мог найти в себе силы начать винить в этом себя или мать. В конце концов, эта война стоит того, ведь Рейнира безжалостна и убьет их всех, если заполучит трон. Так говорит мать. Но Боги видели, как Эйгон устал. За слезами и тихими всхлипами, заполнявшими комнату, он не услышал стука в дверь. Все прекрасно знали, что тревожить пьяного короля значило нарваться на нескончаемый гнев и оскорбления. С неотложными делами слуги предпочитали обращаться к королеве Алисенте или к принцу Эймонду. Однако в этот раз ночной гость был настойчив. Не дожидаясь ответа, фигура отворила дверь, заполняя собой все пространство. Эйгон очертил вошедшего пьяным взглядом. Длинные серебрянные волосы, повязка на глазу. Юноша подошёл ближе, держа руки за спиной, глядя на своего короля свысока. — Эймонд, — юноша провёл рукавом по лицу, вытирая слезы. — О предстоящей битве поговорим завтра. Сегодня я не в духе. Единственный глаз брата пристально смотрел на короля. На поясе Эймонда висел меч, с которым тот не расставался даже глубокими ночами, всегда находясь начеку. Возможно, именно его настороженность спасла ему жизнь в тот день. В обмен на жизнь племянника. Эймонд хмыкнул, медленно обходя комнату. Он встал за спину брата, положив руку на его плечо. Чёрная ткань плотно облегала кожу короля, и Эйгон неприятно поежился, стоило ему почувствовать чужое прикосновение. — Ты скорбишь о своём сыне? Или тебе страшно, что крысоловы придут и по твою голову? Принц еле заметно сжал плечо короля. Чтобы его старший брат ни произнес, Эймонд уже знал ответ на вопрос. — Я повесил всех крысоловов, — Эйгон встал со стула, то ли для уверенности в собственных словах, то ли сбросить чужие руки со своих плеч. — И забил до смерти наёмника. Они убили моего наследника, — громко прокричал он. — Это мог быть я, — а затем отвернулся, чтобы скрыть слезы. Эймонд смотрел за действиями Эйгона не без улыбки на лице. Его брат эгоист, трясущийся за собственную шкуру. Не удивительно, что даже сейчас, после стольких лет он не изменился. Трус и глупец сейчас занимает железный трон. Это злило до дрожи в руках. Но при виде этого труса и глупца, забившегося в угол, как испуганный кот, Эймонд не мог не забавляться. — Тебе нужна поддержка, брат мой, — Эймонд потянулся к столу, беря в руки бутылку с Арборским красным. Он сел рядом с Эйгоном, наливая в серебряные бокалы багровое вино. Любимый напиток короля. — Ты знаешь, сколько вина я выпил за последние дни? Вопрос скорее был риторическим, потому что Эйгон залпом опустошил бокал, а затем налил ещё. Эймонд лишь изредка делал глотки. Шли часы. Бокалы опустошались, Эйгон пьянел, и рот его становился всё болтливее. Он не чувствовал себя скованным, жалким в присутствии брата. Не чувствовал желания Эймонда воспользоваться его слабостью. Одноглазый принц следил внимательно за действиями короля. Эйгон рассказал обо всем, что таилось у него в душе: о своем нежелании править, о страхе перед будущим, о ненависти к Рейнире и о злобе к матери. Он хотел, чтобы его уважали, прислушивались к его мнению и не относились, как к глупому недоумку, чей голос даже не имеет какой-либо ценности в Совете. Он король и ему должны подчиняться, ставить превыше всех и вся, защищать, разве не так? — Час поздний, мой государь. Завтра тебе нужно присутствовать на совете по обсуждению предстоящей битвы, — Эймонд знал, что наличие короля на совете формальность. Эйгон в любом случае придет пьяный, сонный, слабо понимающий суть обсуждения. — В пекло совет, в пекло шлюху Рейниру и её бастардов, — Эйгон махнул рукой, чуть не задевая бокал. Он с трудом связывал слова. — Нам нужно перебить их всех и тогда война закончится. Их разговор мог длиться всю ночь, если бы король не был слишком пьян. Эймонд взял брата за плечи, помогая тому встать со стула, и повел к кровати. Эйгон то и дело спотыкался, норовился упасть и заснуть прямо на полу. Но всё же сумел добраться до мягкого места и завалиться на подушки. Король лежал в своих темно-зеленых одеждах и крепко спал. Его серебряные волосы распластались по подушке, закрыв собой еще и часть раскрасневшегося лица. — Брат мой, тебе нужно раздеться, — тихо шептал Эймонд, снимая одежду с обмякшего тела. Эйгон лишь что-то мычал в ответ, не сопротивляясь. Алкоголь помогал забыться, не чувствовать, не думать. А ещё невероятно тянул ко сну. Эймонд снял с брата ботинки, отбросил в сторону его чёрный камзол. Пальцы скользнули к ремню на его штанах. Эймонд предвкушал, как этот придурок наутро будет вытаскивать все то, что останется в его заднице. Принц достал один из шаров из тканевого мешка и осмотрел, прикидывая, сильно ли материал поранит Эйгона. Серьезно, его зад был настолько мягким, что одним лишь Семерым известно, как железный трон не проткнул пятую точку непутевого короля. Он собирался засунуть как можно больше. Было в этом что-то забавное, думал Эймонд. С тех пор как эта идея пришла в его голову, она не покидала до этого самого момента. Он собирался унизить короля самым постыдным способом. И Эймонд не боялся его гнева. Не сейчас, когда гражданская война в самом разгаре, и у него в подчинении самый огромный дракон из всех. Не боялся и того, что Эйгон обо всём расскажет матери. Желание отомстить заглушало голос разума. — М-м-м, так сразу? — Эйгон обнял принца за шею и притянул ближе к себе. — Джоан… Точнее… Джолин, обычно ты с этим не торопишься. Эймонд упал на кровать и в удивлении замер. Его брат и король зарылся носом в длинные серебряные волосы, шепча невнятный бред. Глаза Эйгона закрыты, но он не спал. Если только его тело не делает эти действия по наитию, автоматически. Эймонд быстро выбрался из крепких объятий, стоило ему почувствовать чужие руки, медленно очерчивающие пальцами узоры на широкой спине. — Ты настолько низко опустился? — Эймонд прижал пьяного брата к кровати и схватил того за горло. — Шлюх тебе недостаточно? Он понимал, что Эйгон всего лишь тупой недоумок, а сейчас еще и пьяный недоумок. Но его растрепанный вид и беспомощное состояние подкинули принцу идею. Хотя он и не понимал, почему нечто подобное вообще пришло в его голову. Каким бы Эйгон ни был идиотом, даже для него это слишком унизительно. Хотя Эймонд еще несколько минут размышлял, стоило ли оно того, и, будучи трезвым, скорее всего, вряд ли пошел на такое. Но он решился. В конце концов, он тоже немного пьян и голос разума заглушался Арборским красным. Эймонд никогда не делал этого с мужчинами и не был уверен в том, что все пройдет именно так, как он себе это представляет. В моменте он подумал, что риск стоит того. Усевшись на Эйгона, юный принц развязал свой пояс и снял часть одежды. Его брат, в то же время немного отрезвевший от веса на своем теле, промычал: — Эймонд… что ты делаешь? — Ты сотни раз видел, как тебе сосали член. Уверен, ты смог чему-то научиться, — юноша снял черную повязку с глаза, показывая изуродованную шрамом часть лица. На месте глаза сиял синий сапфир. Эймонд всегда снимал повязку, чтобы устрашить врагов или показать свою истинную суть. Но сейчас ему хотелось привлечь к себе внимание брата, заставить его смотреть на лицо воина, который пришел сегодня ночью, чтобы восстановить свою честь и забрать чужую. — Что.? Ты… о чем? Принц снял с себя все, что могло сейчас мешать. Он наклонился ближе к брату, его волосы спали с плеч, словно литое серебро. Эйгон смотрел полуприкрытыми глазами на Эймонда, с трудом веря в происходящее. Он думал, что это всего лишь бред его пьяного разума. Но член брата выглядел слишком реалистичным, чтобы спихнуть видение на дурацкий сон. — Постой, Эймонд, — он протестующе ворочался. Эймонд схватил брата за воротник и хорошенько встряхнул, заставляя того удивленно замереть. Как бы сейчас король не умолял остановиться и не приказывал объясниться, одноглазый принц не отступит. Юноша грубо отпихнул руку брата и уселся тому на грудь. — Соси, — Эймонд потерся членом о покрасневшее от вина лицо. Затем, недовольный сопротивлением, схватил брата за волосы, цедя сквозь зубы:"Открывай рот.» Это был первый раз, когда Эйгон видел член брата. Не ясным, размытым взглядом, он смотрел, недовольно мычал, но не мог отвернуться: чужие пальцы больно впивались в его взлохмаченные волосы. И тогда Эймонд решил чуть сильнее надавить, чтобы убедить короля сдаться: — Я подумывал засунуть тебе в зад шары со стола Совета, но это было бы жестоко даже для тебя, — он угрожающе прошептал. — Так что возьми в рот, как хороший старший брат и лежи смирно. Иначе я вернусь к первоначальной идее. Даже если бы Эйгон попытался кричать или звать на помощь, его бы никто не услышал. Сир Кристон Коль оставил свой пост по распоряжению Эймонда, убежденный принцем в том, что бдительная охрана требуется Хелейне и ее дочери Джейхейре. Верный, благородный рыцарь доверился самому близкому человеку короля. Ведь никто бы не подумал, что сегодняшним вечером родной брат проявит такую жестокость. Эйгон пьян и глуп, но понимал даже сейчас, что ему этого не избежать. Он приоткрыл рот в ожидании унижения. Это не было похоже на минет, которым Эйгона одаривали шлюхи на Шёлковой улице. Юный король лишь хмурился, чувствуя движения во рту. Отчего-то ему в голову никогда не приходило, каким огромным является член, как только оказывается внутри. С каким трудом просачивается даже половина ствола. Принц прав, Эйгон множество раз видел, как это делается, но, лёжа на кровати, придавленный весом собственного брата, он не делал это как надо. Все, что он сейчас мог делать в своем состоянии, — это держать рот открытым и не брыкаться. Впрочем, Эймонда не сильно волновали навыки брата в отсасывании члена. Он сам задавал темп, входя во влажный рот глубже с каждым движением. Трение кожи о кожу помогало возбудиться и набирать темп. Спустя время Эймонд смог завершить дело, изливаясь в рот брата. Эйгон практически не реагировал, лёжа с закрытыми глазами на подушках. Все же алкоголь взял над ним вверх и утянул в сон. Принц растер остатки своего действия по лицу Эйгона и встал с кровати. Эймонд привёл себя в порядок и оделся. Шары все еще лежали в его мешке. Пачкать их о задницу брата он не стал. Эймонд был весьма удовлетворен сегодняшним делом и надеялся, что Эйгон утром не забудет о произошедшем. *** Какого же было удивление Эймонда, когда его старший брат вместо угроз и обвинений в измене пришёл к нему на следующий вечер с просьбой: настолько же унизительной, как и вчерашний вечер. На Совете Эймонд замечал взгляд фиалковых глаз на себе, чаще обычного метающихся к нему. Румянец на щеках Эйгона, его поджатые губы, молчание на протяжении всего заседания ясно давали понять о внутреннем беспокойстве. Члены совета знали, что их король должно быть слишком пьян, и были только рады его спокойствию, не прерываемому вспышками гнева и желанием быть услышанным. Принц пытался сдерживать победную ухмылку, понимая причину такой взволнованности. Но Эймонд и подумать не мог, что король не пытался сдерживать гнев или обиду — это были стыд и скрытое желание. Способ унижения превратился в удовольствие не только для самого Эймонда, но и для его ненавистного брата. — Женщины тебя больше не удовлетворяют? — с отвращением в голосе произнес Эймонд. Он сидел в кресле, читал книгу. Нога закинута одна на другую, демонстрируя высокие черные сапоги. Принц смотрел на брата в ожидании. Эйгон переминался с ноги на ногу. Оглянулся по сторонам, чтобы убедиться в том, что поблизости никого нет. Его желание стыдило так же сильно, как и возбуждало. — Ты мне показал нечто новое. Я хочу… Попробовать это ещё раз. Тебе же это понравилось, не так ли? Не отрицай этого. — Эйгон, я это сделал, потому что хотел оскорбить тебя. Думаешь, я мужеложец? В таком случае, я выбрал бы кого угодно, но точно не тебя, — принц отпил бокал вина. — Впрочем, зная твое распутство, я не удивлен, что тебе это понравилось. Эйгон подошёл ближе. Его губы сжались, а глаза загорелись яростью. Он хотел ударить брата по лицу. Но Эймонд посмотрел с вызовом, не двигаясь с места — он ждал этой реакции с самого утра. Король сжал дрожащую руку в кулак и занес ее над братом, но вскоре упал перед ним на колени, понурив голову. Серебряные волосы спали на лицо, и Эйгон прикрыл глаза, тихо прошептав: — Ao… awakened mirros isse issa… — на ломаном валирийском начал Эйгон. — Kostilus, ivestragī īlva… experience ziry arlī. Эйгон плохо знал высше-валирийский. При любом удобном случае он пытался избегать уроков, потому что ему это было вовсе неинтересно. Как и уроки истории, и уроки фехтования. Иногда он их посещал, если там были красивые дамы, с которыми он мог непринужденно флиртовать и легонько щипать за мягкое место. Эймонд же часто использовал слабости брата против него. Любил при всех разговаривать на высше-валирийском с Эйгоном, чтобы опозорить его. И сейчас попытка говорить на другом языке поразила принца. Он наклонился чуть вперед. — Что, если я откажусь? Расскажешь матушке? Обезглавишь? — Нет. Я ничего не буду делать. Но я не перестану просить, — Эйгон посмотрел на брата исподлобья. Именно такой вид мечтал увидеть Эймонд всю свою жизнь: его брат на коленях умоляет. Было что-то возбуждающе приятное в его фиолетовых глазах: то, как Эйгон смотрел на него, впивался этим взглядом. Сидел на коленях перед младшим братом, над которым потешался все детство, выставлял дураком и призывал к издевательствам весь двор. Эймонд предпочел бы увидеть эту унизительную позу при других обстоятельствах. Хотел, чтобы его брат раскаивался или молил о пощаде. — Ну, хорошо, — сдавшись, Эймонд отложил книгу в сторону. — Хочешь отсосать мне? Приступай. — Прямо сейчас? — голос короля дрогнул. Он обернулся еще раз, убеждаясь в том, что все слуги покинули покои. — Может, нам стоит раздеться? — Достаточно снять с меня штаны, — Эймонд откинулся на спинку кресла, расставляя ноги шире. Эйгон коротко сглотнул и подполз ближе. Его брат с четырнадцати лет начал проявлять хладнокровность и самоуверенность, которым можно было только позавидовать. Эймонд превосходил его во всем: в фехтовании, искусстве войны, изучении валирийского. Даже сумел оседлать самого огромного дракона в возрасте десяти лет. Идеальный принц, достойный дома Таргариенов. И здесь был он, Эйгон, которого манили лишь две вещи: алкоголь и секс. Он никогда бы не подумал, что роль шлюхи ему так прельщает. Впрочем, это разнообразие, которое он с радостью опробует. И не важно, что ублажать он будет собственного брата. Эйгон за свои двадцать два года познал все, что только мог падкий на искушения король. О двух вещах, которые так сейчас его будоржали, он не знал до сего момента — ему интересно попробовать секс с мужчиной и взять на себя роль порочной дамы. То, что Эймонд совершил вчера, преступление, но он был прекрасно осведомлен тем, что в нынешнем положении король предпочтет бездействовать. И, если бы Эйгону не понравилось, он бы так и поступил. Но, к их общему удивлению, ему это понравилось. И он жаждет сделать это вновь. Даже, несмотря на то, что вчерашним вечером брат воспользовался его уязвимым положением без его согласия. Приспустив штаны принца, Эйгон увидел его член вновь. То, что он видел часть своего детства, когда они вместе принимали ванны, купались в озере, переодевались рядом друг с другом. И то, что он увидел вчера, когда его брат пытался удовлетворить свое тело и свое эго. Сейчас член вяло лежал, еще не готовый. — Ты знаешь, как это делается, — Эймонд пристально разглядывал брата своим единственным глазом. Принц ожидал подвоха от Эйгона, но с каждой минутой все больше убеждался, как же все-таки противен и жалок его старший брат. Эйгон обхватил его член рукой. Водя по нему вверх-вниз, юноша вспоминал, как это делали шлюхи. Но без сисек и мягких рук это давалось куда сложнее. Тем более Эйгон всегда был возбужден, еще до того, как девки снимали с него штаны. И довести до конца пьяного принца шлюхам не доставляло труда. Да и процесс действия он забывал так же скоро, как кончал. Поэтому сейчас юноша с трудом мог вспомнить, как быстро и умело девушки в борделях доводили его до исступления. Спустя, казалось бы, вечность, Эймонд возбудился и его член налился кровью. Он слегка сжал пальцами подлокотник и тихо прошипел. Тогда брат понял, что пора приступать. Он убрал мешающие волосы за уши и наклонился ближе. Взяв в рот головку, Эйгон провёл по ней языком, понимая, как особенно чувствительно это место. На это Эймонд издал тихий вздох. Король продолжил. Он наклонил голову вниз, а потом снова вверх. Серебряные волосы упали на лицо, предательски мешая продолжить начатое. Но вскоре почувствовал руки брата, любезно собирающие в кулак непослушные пряди. Эйгон знал, к чему это вскоре приведет. Он часто брал шлюх за волосы, чтобы задать темп в пик своего удовольствия. Помнил, как они задыхались, захлебывались собственной слюной и спермой, в этот раз представляя себя на их месте. От этих мыслей Эйгон тоже начал возбуждаться, чувствуя тесное трение в собственных штанах. — Не хочешь попробовать нечто действительно новое? — Эймонд произнёс, заставляя брата остановиться и поднять глаза. — Вчера я хотел использовать твою задницу, но ты знаешь, как больно это могло быть. Сегодня мы можем постараться сделать это приятно. — Я плохо сосу? — недовольно проговорил Эйгон. Он вытер слюни со рта тыльной стороной ладони. — Вчера тебе это не помешало… — Ты ведь сам сказал, что хочешь попробовать что-то новое, — резко прервал его брат. — Сейчас такая удачная для тебя возможность, не думаешь? Эйгон понимал это, и все же боялся. Он был готов к тому, что брат захочет снова воспользоваться им. Однако даже Эйгон брал на себя риск завести бастардов, лишь бы не пользоваться чужой задницей не по назначению. Однажды с одной из шлюх произошел конфуз, о котором король не рассказывал никому, даже по пьяне. Ему было тогда шестнадцать, и эта ситуация сильно отразилась на его сексуальных предпочтениях. Даже сейчас, вспомнив это, он невольно поежился. — Хорошо, но… Дай мне время. Я приму ванну. Эйгон пожалел, что согласился. Он пожалел еще в тот момент, когда попытался залезть своими пальцами в анальное отверстие и промыть все, до чего мог дотянуться. Однако юноша еще не знал, что ожидает его в спальне. Эймонд сказал, что будет больно, но парень не мог представить, насколько. Сначала принц растягивал узкий проход брата длинными пальцами, что вышло куда неприятнее, чем когда он делал это самостоятельно. Эйгон хотел отказаться, но не мог отступить. Не сейчас, когда он буквально вымолил Эймонда повторить вчерашний вечер, воспользоваться им и довести до исступления. Любопытство брало вверх, а разум заглушен выпитым алкоголем «для храбрости». Когда юноша сел на колени брата и попытался вставить в себя его член, он с болью простонал: — Черт… и нужно было тебе отрастить такой большой, — Эйгон тихо прошипел, садясь ниже. — Надеюсь, нас никто не увидит. — Ты король и дракон, — Эймонд положил руки на пухлые бедра брата. Наел он немало, и теперь ладони принца приятно утопали в мягкой коже. — Тебя не должно заботить мнение овец. Просто отдайся пламени. Ненависть к брату отступала, и на ее место приходило нескрываемое возбуждение. Эймонд не мог назвать себя мужеложцем, но вид Эйгона, смущенного и податливого, заставлял кровь прилить к нужному месту. Причина таилась в чем-то более извращенном, не имеющего ничего общего с физической плотью. Наверное, такое положение брата-подонка куда более приятно, чем Эймонд представлял в своих мечтах перед сном. Гораздо менее кровавое и жестокое. И, возможно, будь у принца немного больше времени, он сделал бы то же самое с Люцерисом. Бастард бы отплатил за отнятый глаз другим способом. После несколько попыток Эйгона оседлать член, Эймонд раздраженно цокнул и быстро перевернул брата на живот, прижимая к кровати. От терпения и смирения одноглазый принц отказался давно, и терять больше времени он не собирался. Такого действия Эйгон не ожидал, но возразить не успел — брат закрыл его рот рукой. Войдя глубже за один толчок, Эймонд чуть сильнее сжал мягкое тело, почувствовав сопротивление узких стенок. Крик боли короля был заглушен чужой ладонью, и в уголках глаз выступили слезы. Эйгон сжал простыни в кулак, но не в силах был встать и попросить брата прекратить — где-то в глубине души понимал, что это уже не остановить. Было в этом что-то возбуждающее, к своему удивлению понял Эймонд. Видел ли он в этом акт месть, долгожданное чувство контроля или наслаждение страданиями того, кто не без прикрытого удовольствия издевался над ним все детство. Но неизменно оставалось чувство удовлетворения. Он доказал свое превосходство, сумел нагнать годы издевательства и позора, отплатив брату втройне, заставив его жалко умолять и стонать под собой. Однако с огорчением для себя Эймонд понял, что ему этого мало. Как бы сильно он не сжимал его, не делал ему больно, не разрывал изнутри, одноглазый принц продолжал чувствовать пустоту под черной повязкой и в грудной клетке. Эйгон держался хорошо — с каждым толчком его сопротивления становились все слабее, стоны перешли в тихие мычания. И удовольствие Эймонда сменилось на раздражение. Даже сейчас, после всего, что произошло, все шло так, как хотел этого ненавистный брат. Ему нравилось происходящее, он не чувствовал и капли вины за издевательства в детстве, за свою никчемность и за то, что родился первым. Сделав последние движения, Эймонд излился в измученное тело и с отвращением оттолкнул от себя. Натянув на себя одежду, принц быстро покинул покои, оставляя брата одного. Эйгон был не в состоянии даже сказать что-либо вслед уходящему брату, обессиленно лежа на мокрых от пота простынях. Король сейчас хотел лишь одного — поспать и отдохнуть. Несмотря на всю боль, он чувствовал удовлетворенность, в отличие от брата, который сейчас шел по темным коридорам, сбивая с пути слуг и придворных. Он собирался полететь на Вхагар и сжечь несколько поселений, вылить свою злость. Ему уже ничто не поможет, и ничто не сможет излечить или исправить, он резко для себя осознал. Чтобы он ни делал, он навсегда останется таким: покалеченным и пустым. *** Эймонд искал свою сестру. Он хотел вновь попытаться уговорить полететь ее с ним на битву. Их стороне не хватало драконьих всадников. Одного из них, Эйгона, он сжег еще при битве у Грачиного Приюта. Сейчас Эймонд понимал, насколько опрометчиво тогда поступил, несмотря на то, что в моменте испытал нескрываемый восторг. Брат выжил, но находился при смерти. Добить его принц планировал позже. Выйдя на балкон, он увидел её, смотрящую куда-то вдаль. Хелейна, казалось, не слышала приближения брата. Ее длинные серебряные волосы волнами спадали на плечи. Легкое платье чуть развевалось на ветру. Она даже не обернулась. Она знала, что он здесь. — Мы с тобой одной крови, ты и я. Ты никому не желаешь зла, но в такое время благо державы зависит от нас, — его рука коснулась ее плеча в добром жесте. Он не хотел причинять ей боль вновь, как бы эмоции не овладевали им. — Полети со мной в Харренхол. Избавимся от Деймона и его армии. Покажем им, что на злодеяние мы отвечаем злодеянием. — А если откажусь? Ты сделаешь со мной то же, что и с Эйгоном? — ее слова больно укольнули принца в районе груди. Он не понимал, о чем конкретно говорит его сестра, но догадывался. И его это больно ранило. — Я знаю, что ты сделал с Эйгоном. Ты сжёг его и дал упасть. Услышав эти слова, Эймонд немного пришел в себя. Но удивление и горечь от ожидаемого предположения сменились гневом: — Это ложь, — он тихо прошептал. Об этом она не могла знать. Никто не мог. — Твои слова — измена. — Я видела это, — Хелейна повернулась к нему. В ее глазах он не увидел ни злости, ни печали. — Как и то, что произошло за неделю до битвы. В этот момент Эймонд замер. То, чего он и боялся. Этот секрет принц хотел унести с собой в могилу вместе с братом. Меньше всего Эймонд хотел, чтобы об этом узнала любимая сестра. — И что ты видела? — Эйгон не знал, чем для него это обернется. Не знал, что ты так сильно его ненавидишь. Ты воспользовался им и захотел избавиться от него. Боялся, что он расскажет. — Я могу убить тебя за это, — угрожал Эймонд, словно это могло повлиять на ее слова, мысли, чувства. — Это ничего не изменит. Эйгон сможет простить тебя. Он еще увидит победу. Но ты… — она оглядела его таким жалостливым взглядом, что становилось тошно. — Ты умрешь. Ненависть поглотит тебя на Божьем Оке и ты больше никогда не откроешь глаза. Она права, Эймонд переполнен ненавистью до краев. За все годы унижения ее накопилось столько, что огонь стал выливаться и сжигать всех в округе. Он знал это давно, еще в тот момент, когда убил Люка, еще в момент, когда отомстил Эйгону. Так много лет Эймонд копил в себе злобу, способную разрушить даже его самого. Но сейчас принц отказывался это признавать. Он зашел слишком далеко и остановиться было невозможно. Его главной и последней целью, способной ему помешать, остался Деймон. Он нанесет ему визит и распрощается с дядюшкой навсегда. И тогда Эймонд обретет долгожданный покой, юноша в этом уверен. А пока он должен сосредоточиться на войне и позволить огню ненависти затронуть еще несколько жизней.