Переписать судьбу

Рейнольд, судорожно вдохнув, распахивает глаза. Он же… Он же должен был умереть, разве нет? Последнее, что он помнил, острую боль от того, как его пронзил меч на поле боя… Слишком многое мельтешило перед глазами… Та, что выдавала себя за Ивонн, с полусгоревшим лицом… Пенелопа с чем-то мерцающим в руках… Пенелопа! Рейнольд резко садится на постели и обнаруживает ещё кое-что. Всё кажется меньше, чем было. Догадка пронзает его, и, отбрасывая одеяло, он бежит к зеркалу. В нём отражается он сам, но младше. Кажется, ему четырнадцать… Может ли быть, что… Что Пенелопу ещё не привели в их дом? Или приведут в этот день? Рейнольд, не в силах сдержать своей радости, улыбается, глядя на своё отражение. Из зеркала на него смотрит подросток в привычной белой рубашке, вишневой жилетке поверх неё и песочного цвета брюках. – Спасибо, – шепчет он, обращаясь в пустоту, и, услышав шум вне его комнаты, спешит пойти на звук. Раз ему дали шанс исправить свои ошибки, он не должен был упускать его. В холле столбом застыл Деррек, а напротив него стоит отец и за ним – сердце Рейнольда пропускает удар – робко прячется Пенелопа. Пока ещё голубоватые глаза с любопытством рассматривают особняк. Получив возможность взглянуть на всё освобождённым от эмоций взглядом, он подмечает те детали, которые не видел раньше. Грязные и засаленные волосы Пенелопы, её лохмотья, которые кто-то назвал одеждой… Это не вызывало больше отвращения, а скорее… Жалость. На мгновение ему даже становится неловко. Они из совершенно разных миров. Ему тяжело выкинуть из памяти совершеннолетнюю Пенелопу Эккарт, с холодным взглядом, с которой они постоянно переругивались. Ему тяжело связать её образ с этой робкой нищенкой, но это она. И ему дан шанс всё исправить. Он не подставит её с ожерельем. Не будет оскорблять и не позволит этого Дерреку. Он проглотит свою гордость и протянет ей руку помощи потому, что это то, в чём так нуждалась Пенелопа. – Отец, кто это? Ты же обещал, что найдёшь Ивонн! – Рейнольд не должен был вызывать подозрений и повёл себя, как обычно: недовольно хмуря брови и крича. – Это Пенелопа, и она ваша новая младшая сестра, – ответил отец, стараясь отвести взгляд. Он не знал, как отреагируют сыновья, и совершенно справедливо опасался их реакции. – Это ведь не значит, что ты перестанешь искать Ивонн, правда? – Деррек едва ли не взмолился. Сердце младшего невольно заныло, ведь он уже знал правду… Ивонн не вернётся. Ещё до того, как они с братом сдались в своих поисках и вернулись домой, чтобы всё рассказать отцу, уже тогда Ивонн не была собой. От этого хотелось плакать. Справляясь с нежданным приступом эмоций, Рейнольд прослушал весь дальнейший разговор и упустил момент, когда Пенелопу увели служанки. Отец тихо обратился к детям: – Я понимаю, вам тяжело, но постарайтесь принять Пенелопу. Она не заменит вам Ивонн, я знаю, но… – Ивонн моя единственная сестра, – отрезал Деррек, с трудом сдерживая дрожь. – И никто её не заменит. – Деррек. – Что?! – Брат, всё уже решено, – Рейнольд, стараясь вести себя в своём стиле, скрестил руки на груди и недовольно фыркнул. – Потерпим её как-нибудь. Особого выбора всё равно нет. Последняя шпилька была в адрес отца, который выглядел теперь довольно виноватым. – Рейнольд, я… – Ладно, не берите в голову, отец, – вздохнув, Деррек пожал плечами. – Нам всем нужно время. Герцог лишь кивнул, успокоившись, что по крайней мере, дети восприняли новость лучше, чем он ожидал. – Теперь объясняй, что ты задумал, – Деррек скрестил руки на груди и сурово уставился на младшего брата. – Рейнольд, которого я знаю, уже давно бы рвал и метал, а не принял бы простолюдинку в нашу семью. – Ничего я не задумал, – Рейнольд с тоской подумал, что он хорошо его знает. По крайней мере, сейчас. С пропажей Ивонн братья отдалились друг от друга и редко разговаривали. И иногда ему действительно не хватало общения со старшим. Но сейчас это знание могло сильно помешать. – Нет, правда, – добавил он, заметив недоверчиво сощурившиеся глаза Деррека. – Даже если бы я орал и требовал выгнать её отсюда, отец всё равно этого не сделает. Так смысл? – Ты как-то повзрослел, Рей, – младший не сдержал легкой улыбки. Жаль, что со временем брат перестал так его называть. – Переходный возраст, – пожал он плечами. «Просто мне уже двадцать, и я хочу исправить то, что я натворил.» Пенелопа, чисто вымытая, в новеньком фиолетовом платье, зашла в столовую. Она почти восхищённо осматривала помещение, богато украшенное, как и весь особняк. Ей казалось, что она попала в сказку. Да и два «прекрасных принца» имеются. Строгий и серьезный темноволосый мальчик пугал её своим взглядом. Кристально-синие глаза напоминали лёд, который покрывал дороги зимой. Пенелопа не любила зиму. В это время года бедным всегда сложно выживать. Скорее всего, если бы не герцог, она бы вскоре умерла, замёрзнув на улице. Куда больше внимания привлёк розоволосый мальчик, который был почти её ровесником. Первой его реакцией на неё были нахмуренные брови и крики, но до этого он смотрел на неё, как… Как на родную. Интересно, почему?.. – Ты пришла, – герцог мягко улыбнулся, хотя в уголке его губ притаилась печаль. Двое мальчиков тоже сидели на своих местах за столом. Старший смерил Пенелопу холодным изучающим взглядом, младший недовольно скрестил руки на груди. Заняв стул, который ей отодвинула горничная, девочка уставилась на стол, на котором стояло множество тарелок с различными блюдами. Даже рот приоткрылся на мгновение. Рейнольд продолжал корчить недовольную мину, хотя сердце внутри обливалось кровью. То, что было для него нормой, или даже единственным возможным вариантом, для неё было роскошью, сбывшейся наяву сказкой. Сейчас, вернувшись в детство, в самое начало их знакомства, он особенно остро видел эту разницу. Просто в четырнадцать лет ему не хватало сочувствия и такта. В свои двадцать же он начал осознавать. Пенелопа не желала занять место Ивонн или вообще становиться герцогиней. Она просто ребёнок, брошенная простолюдинка, у которой не было даже еды, воды или хотя бы крыши над головой. И когда ей предложили пойти с герцогом, она конечно же согласилась. Просто, чтобы иметь шанс выжить. «Ты когда-нибудь пил воду рядом с разлагающимся трупом? А смешанные в кучу остатки еды? Ты когда-нибудь пытался пережить зиму, будучи без крыши над головой или хотя бы теплого одеяла? Уже одна золотая монета для меня небывалая роскошь, а ты ноешь, когда тебе урезают кучу карманных денег.» Давние слова семнадцатилетней Пенелопы врезаются в память, как никогда. Рейнольд опускает взгляд в тарелку с едой, стараясь не смотреть на её маленькую версию, что неаккуратно ест подходящими приборами, старательно подражая Дерреку. На секунду ему мерещится, что в его рисе копошатся черви. Он жмурится, стараясь развидеть эту картину, и вновь открывает глаза. Помутнение прошло, но есть всё же расхотелось. Мысли вновь возвращаются к Пенелопе. Он должен был быть терпимее с ней. Он должен был хотя бы попытаться понять её, помочь привыкнуть к непривычной среде. Стать её старшим братом, в конце концов. Но он не сделал. И сейчас, когда ему дан второй шанс, изменить, переписать их историю… Он просто не мог им не воспользоваться. Приносят десерт, и он привычно тянется за печеньем. И отдёргивает руку, как ошпаренный, когда его же руки касается Пенелопа, тоже потянувшаяся за сладостью. – Тогда обойдусь, – бурчит он и, подтолкнув тарелку с печеньем к девочке, выходит из-за стола. «Я отдам тебе хоть всё печенье в мире, только будь счастлива.» – Пожалуйста, пусть Ивонн не вернётся в этот дом. Нет… Пусть она навсегда исчезнет или умрёт, – Пенелопа сидит на коленях перед огромным панорамным окном и отчаянно шепчет своё желание, сложив руки в молитвенном жесте. Рейнольд застывает в дверях, вцепившись в дверной косяк. Он помнит этот момент. Момент, когда всё пошло наперекосяк. Раньше он не понимал, да и не желал понимать, что ею двигало. Теперь понимает. Девочка, за один вечер ставшая маленькой герцогиней, не могла не пожелать остаться здесь. Она думала, что пока здесь нет Ивонн, её не выгонят. Лишь поэтому она загадала такое ужасное для Эккартов желание. Чтобы не возвращаться в ту жизнь снова. Неосознанно Рейнольд делает шаг вперёд, и пол предательски скрипит. Пенелопа испуганно оборачивается. В её глазах читается страх. Ещё бы, её слова услышал вспыльчивый розоволосый брат. Но он, кажется, не испытывает ни злости, ни ненависти. В его взгляде… боль? Аристократ подаётся вперёд, за считанные секунды преодолевая расстояние между ними, и неожиданно крепко-крепко обнимает. Девочка застывает в недоумении. А он просто обнимает, прижимая к себе её хрупкое тельце, зарываясь лицом в мягкие светло-вишневые пряди – с возрастом они потемнеют. Проглатывая комок, мерзко застрявший в горле, Рейнольд произносит то, что должен был сказать шесть лет назад: – Даже если Ивонн вернется, тебя не выгонят, дурёха. Так что не желай больше подобного, поняла? Ещё несколько секунд, и Пенелопа кивает. Её тонкие руки обнимают парня за шею, и она жмётся ближе к нему. Дрожь её тела постепенно прекращается, и слышен только стук сердца девочки. А Рейнольд чувствует, как вину и тревогу внутри него вытесняет покой. За недели, прошедшие после того разговора на чердаке, младшие очень сильно сдружились и были не разлей вода. Куда бы ни пошла Пенелопа – где-нибудь рядом ошивался и Рейнольд. Они вместе подстраивали различные шалости: пробирались на кухню за «сокровищами» – то есть, за печеньем, – играли в прятки или догонялки, носясь, как угорелые, по всему поместью, и потом прячась на чердаке от недовольной прислуги. Рейнольд легко забирался на деревья и скидывал оттуда яблоки, которые ловила Пенелопа. Ночью они выходили из спальни на «исследование» поместья. Пусть даже старший знал каждый уголок, это всё равно было забавно, а смех и счастье младшей грели душу. Да, она не могла заменить Ивонн, но ведь и не должна была. Зато у Рейнольда появилась лучшая подруга и незаменимая соратница во всех возможных забавах и проделках. Внутренне он всё же корил себя за то, что не сделал этого раньше – не протянул «нищенке» руку помощи тогда, когда её только привели. Сейчас же она открывалась ему с новой стороны: довольно робкая, но любопытная и добрая, немного вспыльчивая и ранимая, но доброжелательная и сострадательная. Пенелопа каждый раз старалась подбодрить его, когда он тосковал по Ивонн. К Дерреку они тоже нашли подход. Точнее, Рейнольд смог убедить старшего брата, что это не будет предательством памяти Ивонн, если он примет новую младшую сестру, и помог им найти общий язык. Вместе они учились, помогая друг другу, в особенности Пенелопе – тяжело девочке из трущоб быстро научиться вести себя, как настоящая аристократка. Обучиться предстояло многому: этикету, танцам, истории, культуре, математике… Пенелопа вряд ли разобралась бы со всем этим без помощи братьев, которые старались, как могли. По большей части, правда, отдувался Рейнольд, так как у Деррека почти не было свободного времени. А никакой приходящий учитель-аристократ не станет обучать «простолюдинку». Хотя Рейнольд с облегчением обнаружил, что всё не так уж и плохо, как он думал: Пенелопа была любопытной и впитывала знания, как губка, внимательно и с интересом слушала его, когда он объяснял ей все нюансы предметов, которые должен был знать аристократ. Да и ему самому нравилось освежать уроки в памяти. «Ну, хоть где-то это всё пригодилось.» Особенно запоминающимся был один из уроков этикета. Пенелопа долго не могла понять, как правильно делать этот дурацкий реверанс, и Рейнольд, предварительно запершись с ней на чердаке и взяв с неё обещание, что она не будет смеяться и никогда никому этого не расскажет, в итоге напялил на себя одно из платьев, чтобы показать, как это должно выглядеть. «Ну… Зато сестренка посмеялась.» Отец был очень удивлён, но доволен поведению детей. Несмотря на все его опасения, Деррек и Рейнольд приняли Пенелопу и считали её своей сестрой. Не забывали Ивонн, но и не отталкивали новую девочку. Нескоро, но в семье установился покой… Насколько это было возможно. Ладно, у Рейнольда такой характер вообще в принципе. Ладно, Пенелопа, что ещё ждать от простолюдинки? Но даже Деррек невольно принимал участие в их сумасшедших авантюрах. А побеги на ежегодный фестиваль уже стали традицией. Герцог пытался их наказывать, но потом уже просто махнул рукой, надеясь только, что «второй раз на одни и те же грабли не наступают». С тех пор прошло четыре года… – Брат, сестра, – Деррек заглянул в комнату. – … Вы совсем?.. Младшие застыли на месте. Рейнольд перестал шипеть от боли, а Пенелопа опустила тонкую иглу. Да, ему захотелось проколоть себе уши. И небольшие сережки-гвоздики. Этакий элемент бунтарства против строгих правил аристократии. Ну, а что, в прошлой жизни он себе сделал. Правда, он подзабыл, как это было больно… – Ну, ладно, Рейнольд, с ним и так всё понятно. Но ты-то, Пенелопа? – Именно потому что это Рейнольд, – фыркнула девушка, обрабатывая иглу. – Его невозможно переубедить, если он что-то решил. – Вот тебе оно надо? – обречённо поинтересовался старший уже у брата, который сжал в руках подушку – для облегчения процесса. – Надо. Просто хочу, – настойчиво ответил Рейнольд, – Почему бы и нет? Это ж просто- Агх!..Самовыражение… – Не трогай, терпи, – Пенелопа осторожно вставила небольшой аккуратный гвоздик и обработала рану, стерев кровь. – И сколько это будет заживать? – скептично уточнил Деррек, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. – Где-то месяц-полтора… Окончательно через полгода, – ответил Рейнольд, сходя с кровати и подходя к зеркалу. Он довольно полюбовался новым украшением. Всё-таки ему очень шло. – Ну скажи же, круто смотрится? Деррек только махнул рукой, но не смог спрятать легкую улыбку в уголках губ. – Круто, – услышав ответ, младший просиял. А ведь в прошлой жизни они даже поссорились из-за этих несчастных серёжек… Уже в очередной раз он поблагодарил судьбу за то, что ему дали второй шанс. – Завтра фестиваль, – Пенелопа довольно потянулась и начала убирать все «инструменты». – Всё в силе? – Конечно, как же иначе? – откликнулся Рейнольд. – Ты же вроде под домашним арестом, – напомнил Деррек. Мгновение они смотрели друг на друга, после чего громко расхохотались. А когда их это останавливало? Ровно спустя сутки троица уже была за забором, пробравшись через «секретный» лаз. Да, ежегодные фестивали не особо отличались друг от друга, но им нравилась сама атмосфера праздника, шоу, что там проходили, товары, на которые приятно даже просто поглазеть, уличная еда и, конечно же, танцы. Особенно их полюбила Пенелопа, которая своей внешностью напоминала восточную танцовщицу. Придя на место, герцогиня тут же устремилась к ларькам с украшениями. Рейнольд с улыбкой закатил глаза, уже привыкнув к этому. Пенелопа, как сорока, любила всё блестящее. Хорошо, хоть не скупала всё, что привлекало внимание. Братья следовали за сестрой. Они справились и отпустили ситуацию с Ивонн, но всё равно очень боялись потерять и Пенелопу в толпе. Рейнольд привычно спорит с ней, а Деррек так же привычно урезонивает их обоих. И присматривает, чтоб не убились по пути. – Танцы, танцы начались! – услышав музыку, герцогиня тут же забыла про побрякушки и устремилась на звуки флейты, скрипки и чего-то ещё. Деррек перехватил её за руку и немедленно пригласил на танец. Посмеиваясь, она ответила согласием. Рейнольд весело фыркнул и немного скучающе окинул взглядом толпу девушек, думая, кого же пригласить на танец. Однако стоило ему сделать шаг… – Ой! – случайно столкнувшаяся с ним незнакомка чуть не упала, но парень поддержал её под локоть. – Прошу прощения, леди, – Рейнольд хотел сказать что-то ещё, но когда она подняла на него взгляд… Её лазурные глаза… Они как небо… Нет, как расколотый лёд… Нет, как море… Он не знает, с чем можно сравнить эти глаза. – Ничего страшного. Это я под ноги не смотрю, – её голос мягкий и тёплый, как глоток горячего чая с домашним печеньем. Её взгляд сместился на его ухо. – Сережки? Нечасто такое встретишь у молодого аристократа. – Откуда вы знаете? – пробормотал совершенно ошеломленный Рейнольд. Незнакомка в изящной кроличьей маске лишь лукаво улыбнулась и прижала тонкий палец к губам. – Секрет. Не успел он ничего сказать, как девушка растворилась в толпе. На память остался лишь едва уловимый аромат жимолости и фиалки, исходящий от неё… И снова он почувствовал этот аромат, когда пересёкся с маркизой Вернанди на приёме в честь дня рождения младшего принца. Мягкие белоснежные локоны и скромное, красивое платье в холодных тонах создавали образ зимы. Такой мягкой, спокойной, снежной, уютной… Их взгляды пересеклись, и Рейнольд не мог не узнать эти глаза цвета лазури, того незабываемого оттенка, который было невозможно ни с чем сравнить, чтобы передать… Эти же глаза смотрели на него из-за кроличьей маски в ночь фестиваля. Она тоже узнала его. Это видно по мимолётному изумлению на её лице и её гораздо более искренней улыбке, совсем непохожую на выдавленную из вежливости. И Рейнольд, чувствуя, что влюбился, как мальчишка, протягивает руку: – Подарите ли вы мне свой танец, леди? Винтер лукаво улыбается – совсем, как в тот день, – и вкладывает свою ладонь в его руку. – Почту за честь.