День моря

Бар назывался «Кабинет психолога», хотя весь декор скорее говорил о психиатрии. На входе посетителей встречало граффити Фрейда с бананом в руке, меню пестрило F-кодами, а бронирование отдельного кабинета стоило таких денег, будто там принимал профессор и лауреат разных премий. Администратор проводила Юнги мимо бара, мимо общей зоны, мимо столиков для интровертов — по одному стулу у каждого — к его комнате. Расписание, подсунутое под табличку с надписью «Прихожая», оканчивалось его временем брони и пометкой: Г-н М. Ю. После двухчасового сеанса шла генеральная уборка. Зайдя внутрь, Юнги оказался в крохотной комнате, куда еле помещались два кресла, столик размером с грампластинку на ножках и телефон на нем, стеллаж с книгами и безделушками и модель скелета в витрине, похожей на клетку. Свет здесь был тусклым, обивка кресел — старой и потертой, как будто принесли их с ближайшей помойки, а не купили в антикварном магазине по стоимости слона. Кроме «прихожей», были еще две «Спальни», «Библиотека», «Столовая» и, кажется, даже «Ванная». Но они стоили дороже и были вечно заняты, а «прихожая» импонировала Юнги своей неуютностью. Она была маленькой и невзрачной — прямо как его собственная жизнь. В стоимость брони входило подобие ужина. Минут через десять Юнги принесли вино в декантере — ровно на два бокала — и тарелку с непонятной желтой нарезкой. Юнги приходил сюда не в первый раз и знал: что-то в итоге окажется сыром, что-то грушами и манго, что-то — кубиком тофу со специями. Стоило пригубить вино, как телефонный аппарат, такой же старый на вид, как и все вокруг, разразился трелью. Юнги поднял трубку. — Добрый вечер, господин Мин. Иногда он задавался вопросом, стоят ли здесь камеры, чтобы доктор Пак мог звонить ему в самый неподходящий момент — когда он пьет или когда зевает, — но так их и не увидел. — Здравствуйте, — ответил Юнги. Он отставил бокал. Придерживая трубку плечом, наклонился, чтобы развязать шнурки, снял ботинки и устроился в кресле с ногами. — Приятно вас снова слышать. Как погода за окном? Как вы сами? — За этим окном? Как обычно, темно. На картине с имитацией окна виднелись только расплывчатые пятна света, как будто где-то вдали горело несколько фонарей. — А снаружи довольно тепло на самом деле. Это была лучшая часть весны: почти жарко, облачно, но еще сухо. — Я нормально, — добавил Юнги для отчета. — С чем пришли ко мне сегодня? Он вздохнул. У Юнги не было таких уж серьезных проблем. Когда он оплатил десять сеансов пакетом, им двигало скорее чувство общей неудовлетворенности, фоновой скуки, которая примешивалась ко всему, что бы он ни делал. Каждый день он выходил из квартиры под заунывное мяуканье. Завтракал по пути на работу на заднем сидении корпоративной машины. Слушал чужую музыку, чтобы быть в курсе трендов, — и она ему в основном не нравилась. Тонны однообразного дерьма. Иногда приходилось отсматривать записи начинающих продюсеров, которые хотели к ним устроиться, и это было еще хуже. Писал свою музыку — и она чаще всего не нравилась ему тоже. Записывал других. Спал на диване в промежутках между работой и встречами. Ехал домой, кормил кота и себя. Спал. День начинался заново. Время от времени он заказывал доставку. Иногда ходил выпить, иногда ходил к врачу. Иногда они с котом ездили к ветеринару — эти дни были самые нескучные, но после Юнги каждый раз мечтал, чтобы они больше не повторялись. — Давайте просто поболтаем, — сказал он в итоге. — Почему бы и нет, — ответил доктор Пак своим приятным высоким голосом. Юнги представил, как он сидит где-нибудь у себя дома, закинув ноги на стол, и вертит ручку в пальцах, листая записи. В трубке действительно раздался шорох страниц. — Секунду. Только открою вашу карту, — сказал доктор Пак и засмеялся, как будто это была хорошая шутка, а не маленькая капля иронии. Впрочем, Юнги не жаловался. Смеялся доктор Пак заразительно. Так, что хотелось улыбнуться самому. — Что нового произошло на этой неделе? Юнги честно попытался вспомнить. — В понедельник я вернулся из Сан-Франциско. — Рабочая поездка? Разумеется, рабочая. Самой примечательной ее частью — из того, что можно было рассказать постороннему, — оказались бургеры на завтрак в отеле. Из всех достопримечательностей Юнги увидел только две студии звукозаписи, собственный номер и небо за окном, чуть более синее и светлое, чем в Сеуле. — И вас… никуда больше не приглашали? — обеспокоенно спросил доктор Пак. Иногда он вел себя так непосредственно, что Юнги всерьез сомневался в том, что он действительно психолог. — Нет, почему. Была возможность съездить в горы или в заповедник. Или выйти в море, может быть. Но у меня не было времени. Точнее, я предпочел потратить его на работу — это было важнее. Доктор Пак вздохнул с нескрываемым осуждением. — Я поражаюсь вам, господин Мин. Вы же сами постоянно жалуетесь, какая ваша жизнь скучная. Но стоит на горизонте появиться малейшему шансу — как вы сами от него отказываетесь. Что вами движет? Почему вы не поехали? Юнги умиляло это возмущение. Он терпеливо повторил: — Работа. У меня было назначено несколько встреч. К каждой нужно было подготовиться и потом принять решение по материалу. Кое-какие мелодии я записал сразу, чтобы не потерять мысль. — Я хочу напомнить вам, что вы очень обеспеченный и уважаемый человек, господин Мин. Если вы продлите поездку на день и возьмете себе выходной, ни вы не обеднеете, ни компания не разорится. — Камбэк на носу, — возразил Юнги в основном из упрямства; все это он понимал, — каждый день на счету. — У ваших групп каждые три месяца какой-нибудь камбэк. Над альбомами работают десятки людей. — И все это требует внимания. Кроме того, что я, не видел море? Это просто вода. — Очень много воды, — заметил доктор Пак. — Поставим вопрос иначе: как давно вы не видели море? Сколько месяцев? Лет? — Видел из окна в понедельник. Под самолетом. — Это не считается, — фыркнул доктор Пак. — Знаете, у меня будет к вам просьба. — Хорошо, — согласился Юнги, не раздумывая. Он примерно представлял, что это может быть. — В следующий раз, когда вам предложат что-то необычное, даже если вы решите, что это скучно или бесполезно, даже если это будет что-то дурацкое и глупое, даже если вам будет лень этим заниматься, — согласитесь. Согласитесь и проверьте, что произойдет. Можете отнестись к этому как наблюдатель или журналист. Запомните эту историю и расскажите мне в следующий раз. — Думаете, за это время что-нибудь уже случится? — спросил Юнги. Следующий сеанс был назначен через неделю, и он всерьез сомневался, что на него немедленно обрушатся восхитительные и интригующие предложения. — Жизнь предоставляет множество возможностей, стоит только присмотреться. К тому же, — добавил доктор Пак, — не обязательно сразу отправляться в кругосветное путешествие. Это может быть какая-нибудь мелочь. Аджосси попросит вас помочь ему перейти через дорогу. Ребенок подарит леденец. У коллег будет лишний билет в театр. Может быть, вам захочется пройти на работу новой дорогой. — Знаете, — сказал Юнги, — вы как будто говорите: если в первые шесть дней ничего не будет, на седьмой придумай развлечение сам. — Не исключено. — Доктор Пак снова мелодично засмеялся, и в этот момент Юнги послышался щелчок. Он резко обернулся — но не заметил никакого движения. Звук был такой, будто кто-то повернул ручку двери и отпустил, не открыв ее. Может, ошиблись или официант передумал заходить. — Или вы станете более внимательны к своим возможностям. — Может быть, — откликнулся Юнги, не отрывая взгляда от двери. Ручка не шевелилась. — Знаете, прежде чем наш сеанс завершится, хочу сказать вам одну вещь. — Юнги нахмурился. Два часа явно не прошло, а по ощущениям они вообще только начали. — Вы умеете плавать, господин Мин? — Только немного. — На самом деле научиться довольно быстро. Родители так иногда поступают с детьми. Берут с собой туда, где глубоко, а потом оставляют одних. И тебе приходится плыть, чтобы выжить. Второй звук был странным, больше похожим на шорох и прозвучал откуда-то снизу. Юнги отвел трубку от уха, чтобы прислушаться; доктор Пак продолжал говорить: — Не нужно думать «я еще не изучил технику» или «еще немного поработаю, зачем мне это плаванье, слишком сложно». Оставляешь мысли и просто плывешь. — Это жестокий способ, вы не находите? — рассеянно ответил Юнги. Не отпуская трубку, он поднялся, чтобы дотянуться до ручки. Дверь была заперта. Доктор Пак тихо рассмеялся снова, а потом из динамика послышались короткие гудки. Юнги дернул за ручку еще раз и еще — безуспешно. Ударил кулаком. — Эй! Откройте! Ему никто не ответил. Было очень тихо — ни шагов в коридоре, ни музыки и голосов из общего зала, хотя Юнги раньше казалось, что в особенно громкие вечера их здесь слышно. У него не было с собой телефона. На сеансах они запрещались, и свой он оставил снаружи в сейфе. Впрочем, в комнате был другой телефон. Юнги положил трубку на рычаг и поднял ее снова. Какой номер набрать? Как вызвать ресепшн? Он попробовал ноль и единицу; не добившись успеха, поискал на телефоне дополнительные кнопки, но их там не было — только цифровая клавиатура, звездочка и решетка. Открыл ящик стола в поисках записной книжки — но и там было пусто. Юнги принялся соображать, как поступить дальше. Его могли закрыть случайно — маловероятно, но все же возможно. В таком случае он просидит здесь до появления официанта, вернувшегося за посудой, до генеральной уборки, которая отмечена по плану, — или в крайнем случае до завтрашнего дня, когда в три бар откроют для новых посетителей. Потом можно будет подать на них в суд и стребовать моральный ущерб. С такой репутацией проще закрыть бар совсем, чем исправлять ее. Эта мысль ему немного понравилась. Юнги натянул ботинки и побарабанил в дверь снова. С другой стороны — что если его закрыли намеренно? Вряд ли он интересовал мафию. Он был обеспечен, но все же не настолько богат, чтобы имело смысл похищать его и требовать потом выкуп. Да и у кого? У компании? В растерянности Юнги огляделся по сторонам. Декантер, бокал и тарелка с нарезкой, к которой он не притронулся, так и стояли на столе. Аппетит пропал. Теперь все это вызывало только подозрения. Хорошо, что и выпить Юнги не успел. Потом его взгляд упал на модель скелета. Довольно реалистичную, к слову. На лбу у нее было выцарапано «Патрик». Забавно, подумал Юнги, если этот Патрик тоже когда-то, как и он, просто обратился к психологу. А позже они будут висеть здесь вдвоем — Патрик и Юнги. Или Юнги заменит Патрика. А до Патрика здесь был кто-то еще. Просто Юнги не успел застать предыдущий скелет. Как давно это заведение открылось? Работало оно точно больше трех лет. Он и оказался-то здесь потому, что очень давно один знакомый хвалил: такое хорошее место, такой антураж, так расслабляет, такие приятные собеседники. И только несколько месяцев назад Юнги оказался неподалеку и решил зайти. Со знакомым они давно не общались, тот довольно быстро ушел в другую компанию. И вообще история с его переходом была темная; Юнги не знал подробностей, но поговаривали, что этого человека обвиняли в промышленном шпионаже. Ничего не доказали, но подозрения успели посеять. Теперь и генеральная уборка, и вся сегодняшняя беседа с доктором Паком соединились в одну большую схему: похищение планировали заранее. Юнги были известны довольно странные и довольно глупые случаи, когда богатые и влиятельные поклонники похищали айдолов — а потом отпускали после персонального концерта или фотосессии. Но и на айдола Юнги не тянул. Да, в юности он выступал кое-где, но это было сто лет назад. Известен он стал, уже будучи продюсером. В таком случае могли это быть конкуренты? Те самые, к которым ушел старый знакомый? Эта версия показалась Юнги тревожно реалистичной. И если до того все происходящее напоминало странный и не очень логичный сон — Юнги даже не успел толком испугаться, — то сейчас он почувствовал настоящий страх. Дверь все так же не поддавалась. Нужно было успокоиться, и Юнги, согнувшись, уперся ладонями в колени и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Пока что его не отравили, на него не напали — а значит, у него еще есть время придумать что-нибудь. Отгоняя мысли, Юнги медленно считал, рассматривая ковролин под ногами. Что-то с этим ковролином было не так. Слишком уж темный. Юнги помнил на нем красно-желтые старинные узоры. Присмотревшись, он понял: темным был не весь пол, а быстро расползающаяся по нему лужа. Вода. А вот теперь времени успокаиваться и думать уже не было. Крохотное помещение наполнится слишком быстро. На ум Юнги пришли последние слова доктора Пака: нужно плыть, чтобы выжить; оставляешь мысли и плывешь. Дверь и ее косяки, окованные металлом, выглядели слишком прочными, чтобы даже пытаться их выломить. Мог здесь быть запасной ключ? Юнги еще раз обшарил ящик стола и даже зачем-то ощупал его изнутри. Перевернул и осмотрел телефон, и, ничего не найдя, обратился к стеллажу. Десятки глиняных фигурок, маятник с шарами, песочные часы, искусственный цветок, довольно странная подборка книг в тонких обложках — от «Расхламления дома за десять шагов» и раскрасок для взрослых до «Стыд, теоретический обзор» некого У. Кинстона. Судя по запыленности, книги эти никто не читал и даже не трогал последние несколько месяцев. Но вот с самой нижней полкой Юнги повезло больше — там обнаружилась шкатулка. Ее крышка изображала беспокойные волны, а ручкой служила голова маленького пловца, рассекающего эти волны своим телом. Шкатулка была закрыта. Кодовый замок с четырьмя круглыми шкалами показывал нули. Внутри что-то гремело и звенело. Шкатулка не казалась слишком прочной. Если найти что-нибудь подходящее, можно и разбить, но Юнги стало неожиданно жалко портить такую красивую вещицу. Он снова полез в книги и выудил ту, которая называлась «Стиль баттерфляй. Техника. Приемы». Ее он просматривал особенно тщательно и ничего интересного не увидел, но на этот раз решил обратиться к году издания, единственному здесь набору цифр: две тысячи шестнадцать. Пока Юнги перекладывал книги с места на место, вода хлюпала под ногами. Она поднялась над полом уже на добрые пару сантиметров и промочила ботинки, к счастью, хотя бы достаточно теплая. Впрочем, хорошего в этом было мало. Юнги будет все равно, в холодной или теплой воде тонуть, когда она поднимется достаточно высоко. Дрожащими руками он набрал год издания на кодовом замке и нажал на кнопку. Шкатулка распахнулась. Внутри были пластиковые бусы, дешевые броши на булавках, шнурки и канцелярские скрепки — пока Юнги вынимал содержимое, они тут же рассыпались по полу, — короткая линейка, канцелярский нож, который Юнги немедленно переложил в карман, спиртовая салфетка, какая-то еще ерунда и — о, чудо! — ключ с пустой биркой. Ключ к дверному замку не подходил — слишком уж он был маленьким. Юнги поймал себя на мысли, что к этому моменту уже и не рассчитывал на успех. Нужно было искать дальше. Других ящичков в столе не нашлось, стеллаж тоже состоял из одних только полок. Единственное, что могло тут открываться, — витрина с Патриком. Замок Юнги обнаружил ближе к стене, за спиной у скелета. Ключ легко скользнул внутрь и без усилия провернулся. Юнги почувствовал микроскопическое облегчение. Как будто бы продвинулся вперед на пути к освобождению. С другой стороны — он всего-то пробрался в клетку к Патрику. Туда, где, может быть, сам будет висеть через неделю-другую. Просто приблизил себя к собственной участи. Хорошо, если клетка не наполнится газом, когда он случайно закроет себя в ней. На всякий случай Юнги вынул ключ из замка и убедился, что дверь не захлопнется самостоятельно. Останавливаться все равно было нельзя. Чувствуя себя крайне глупо, Юнги снял Патрика с крюка, вынул и усадил на кресло, которое не успел занять книгами, а сам обшарил клетку. Оставаться в ней одному было еще более странно: теперь все в этом кабинете было наоборот — Юнги стоял в витрине, а лениво развалившийся скелет глядел на него из кресла и скучал над нетронутым вином. Ничего примечательного внутри не было: ни посторонних предметов, ни тайников. Открытая витрина уже начала заполняться водой — теперь она доходила Юнги до щиколотки. Следующим Юнги осмотрел Патрика. Кости, похоже, все-таки пластиковые, крепились друг к другу металлическими карабинами. При желании Патрика можно было разобрать, упаковать в обычную спортивную сумку, перевезти куда нужно и собрать заново. Помимо этой без сомнения потрясающей технологии и надписи на лбу, Юнги обнаружил еще одну вещь. Изнутри черепа, в затылочной части, виднелся не то рисунок, не то технические пометки. По пластику шла серия кружков — часть была едва очерчена, часть выпилена довольно глубоко. Как маленькие темные и белые луны. Хотя это ничего не давало. Юнги сделал панически раздраженный круг по комнате. Подергал для успокоения ручку двери, постучался, поорал. Снова поискал камеры и снова не нашел. Зато обнаружил закрытое решеткой окошко вентиляции под самым потолком. Юнги подобрался к нему по стеллажу — тот намертво крепился к стене — и свинтил выпуклые шурупы срезом канцелярского ножа, едва не исцарапав пальцы. Но, сняв решетку, Юнги только убедился, что вентиляционная труба была гораздо уже. Ее диаметра едва хватало, чтобы просунуть туда две руки. И уж точно в отверстие не пролезла бы целая голова. На вентиляцию Юнги потратил кучу времени. Когда он спустился, вода уже подбиралась к его коленям. В комнате пахло мокрой затхлостью, фруктами и сыром. Патрик насмехался из кресла. Могло ли быть так, подумал Юнги, что доктор Пак не только участвовал во всем этом, но и пытался помочь? Почему-то же он позвонил именно в тот момент, когда Юнги только собирался пить? Зачем-то рассказал про плавание? Он поймал себя на том, что воспринимает все происходящее как игру, пусть и своеобразную: найди книгу, найди код, найди ключ, найди выход. Вроде тех подростковых квестов на выживание, про которые говорили весь прошлый сезон, — или тех, в которых для развлечения поклонников снимались его подопечные. Юнги, впрочем, не смотрел сам, только слышал краем уха, иначе, скорее всего, сообразил бы раньше. Игра требовала зрителей, а значит, камеры все же нужны были, пусть и не такие, каких он ожидал. Юнги осмотрел глазницы черепа — но они были пусты. Еще раз заглянул внутрь и пересчитал кружки. Двенадцать, из них восемь глубоких. Если и было еще место, куда можно установить камеру, то — Юнги обернулся — это была картина. Огромное черное полотно с тусклыми пятнами безмолвно глядело на него. Рама даже не висела на стене — она была врезана внутрь. Очень подозрительно. Юнги потыкал в картину пальцем — ткань натянулась чуть сильнее, позади была пустота. Он нащупал в кармане канцелярский нож. Забрался на столик, чтобы достать до самого верха и срезал холст несколькими длинными движениями вдоль рамы. Полотно тут же свернулось в трубочку и опало куда-то вниз, обнажив серую металлическую поверхность. В середине немного выше центра на ней расположились два ряда небольших, не шире кончика зубочистки, отверстий. Что ж, если это была игра, то Юнги, кажется, догадывался, что делать. Канцелярских скрепок, найденных в шкатулке, как раз хватило на то, чтобы вставить в отверстия и повторить рисунок из черепа дважды. Ничего не произошло. Юнги попробовал переставить скрепки из нижнего ряда в обратном порядке, уже зная, что это не сработает. Поменял ряды местами. Затем попробовал воткнуть скрепки не там, где кружки были заполнены, а там, где они оставались пустыми. Тоже ничего. Еще несколько очевидных комбинаций снова не дали результата. Информации не хватало. Юнги попробовал вспомнить, что еще он знает о похожих играх. Дети на съемках редко разгадывали что-то сложное. Чаще они бегали от актеров в костюмах призраков и зомби и пищали от страха, если вокруг было темно и жутко. Юнги спустился со своего насеста. Медленно шагая сквозь воду, добрался до двери и щелкнул выключателем. Свет погас. Никаких флюоресцентных меток ни в проеме рамы, ни на стенах не было. В темноте Юнги вернулся к картине и расправил холст, чтобы убедиться — на ткани меток не было тоже. Но по мере того, как глаза привыкали, Юнги все лучше различал очень слабое свечение, исходящее совсем из другого места — с противоположного конца комнаты. Зеленоватые кружки глядели на него со стекла витрины, и заполненных среди них было куда больше: одиннадцать из двенадцати. Все, кроме пятого. Юнги включил свет. Предстояло попробовать еще несколько комбинаций. Он начал с «негативных», тех, которые требовали меньше скрепок. На обычные скрепок уже не хватало. Он наскреб восемнадцать, нужна была еще хотя бы одна, но остальные валялись где-то в ковре под водой, невидимые. Юнги не рискнул искать их на ощупь. Зато у него были броши. Он выбрал ту, что с иголкой покороче и потолще, зеленую гусеницу из дутого стекла, и вооружился ей. В верхнем ряду Юнги повторил рисунок из черепа, в нижнем — рисунок со стекла, снова не добившись успеха. Будь Патрик на своем месте, посмеялся бы над мучениями Юнги, балансирующего на крохотном столике в штанах, мокрых до самой жопы. Нелепая сцена в голове неожиданно подсказала ему: задумка состояла в том, чтобы смотреть на светящиеся кружки не снаружи витрины, а изнутри нее, с места Патрика. А это значило, что пустая точка во втором ряду на самом деле была не пятой, а седьмой. Нет, восьмой. Юнги переставил скрепку, и в стене что-то щелкнуло. Он надавил на поверхность, она легко сдвинулась и поползла вверх, открывая проход в стене. Кажется, самый настоящий путь наружу. Прижатые скрепки легко скользнули под раму, но вот гусеница — гусеница хрустнула и застряла, остановив движение. Можно было придумать что-то еще. Попытаться найти новую скрепку, отломить гусеницу и попробовать согнуть иглу. Но вода подбиралась уже почти к самому краю проема, скрыв не только скрепки на дне и шкатулку в кресле, но и безголового Патрика до самой груди, и щиколотки Юнги, все еще стоящего на столе. Нырять за скрепками и шкатулкой Юнги не рискнул. Вынимать брошь со своего места тоже было опасно. Он прикинул ширину проема — узко, но вполне достаточно, — ощупал край заслонки, безо всякого успеха толкнул снизу вверх и наконец, кряхтя, осторожно полез сквозь тот кусок прохода, что успел открыться. Юнги вывалился в пустое гулкое помещение, больно ударился локтями об пол. Немного постоял на четвереньках, привыкая к твердости и сухости. Пока Юнги оставался в «Прихожей», здесь было темно, но из-за движения свет включился. Помещение оказалось узким коридором. Здесь было пусто и чисто, не считая той лужи, что успела натечь с его одежды. Юнги обернулся к проему, из которого вылез, — и увидел, что на стене нарисован такой же Фрейд, как и на входе, только без банана в руке. Фрейд показывал растопыренные указательный и средний: виктори. Молодец, справился. Юнги поспешил покинуть это место. К счастью, это было легко. Через несколько метров коридор начал ветвиться, но несколько стрелок указали направление к выходу, послышался уличный шум, и всего через пару минут Юнги оказался снаружи, в теплой и темной весенней ночи. Где-то играл саксофон. Пахло сигаретным дымом и сладкими вейпами. Курящие заняли почти весь крошечный внутренний двор; кто-то стоял, кто-то сидел на ступенях. — Да он в жизни не докажет, — рассуждал невидимый в ночи человек. — Заплачено или нет, результат ничем не отличается. — Самая быстрая лодка на всем побережье, — подхватил второй голос. — Я перекрасил ее, — сказал первый. — Специально попросил самые кислотные краски, чтобы ни одна чайка не… — Не пропустила, куда тут насрать, — вклинился третий. Все заржали. — Лучше б катамаран выбрал. Было же из чего выбирать. — Это кресло для инвалидов? Да на черта мне? Ты вообще когда-нибудь переворачивал лодку? Юнги стал медленно спускаться, огибая сидящих. — А типа не перевернул — все, считай не покатался? — Но, кстати, что-то в этом реально есть… — Эй, мужик, — обратился к нему кто-то. — У тебя все хорошо? Ты мокрый какой-то. Юнги махнул рукой: — Ничего. Лодку просто переворачивал. Курящие снова засмеялись, кто-то даже хлопнул пару раз. — Во, слышали? Чел шарит. — Ты, главное, хоть раз попробуй, а потом дальше можешь пиздеть про свои катамараны. Любитель катамаранов выругался и вздохнул. — Ладно, ладно… Кинь мне какую-нибудь из своих затестить, только объясни управление. — Ну смотри. Для контроля паруса зажимаешь шифт, — принялись объяснять ему, — натяжение выбираешь… Дальше Юнги не слушал, потому что оказался на земле. Наружу из двора вел узкий проем между домами, перекрытый решетчатыми воротами. Дверь внутри них была распахнута, и Юнги поспешил к ней с какой-то иррациональной тревогой — вдруг и она сейчас захлопнется. На секунду ему показалось, что он слышит за собой шаги. Хотел обернуться и посмотреть, но стоило ему оказаться на улице, как его подхватила толпа, закружила и понесла с собой. Юнги плохо знал эту часть города и не понимал, где он. Витрины и вывески баров сияли и слепили, гомон давил на уши, все вокруг двигалось, дышало и толкалось. Пару раз Юнги едва не получил под ребра. — Вы готовы, дети? — заорал кто-то впереди. Толпа заулюлюкала, засвистела. Раздался чудовищный звук — как будто кто-то неумелый впервые дунул в саксофон, да так сильно, что уши заложило у всех вокруг. Юнги сдавили со всех сторон. — Что здесь происходит? — спросил он у своей соседки, девушки в цветном парике и сером балахоне. Она покосилась на него с непониманием, а потом округлила глаза: — День моря же. — Вы готовы дети? — снова закричали спереди. — Три, два, один! Прозвучал медленный глубокий аккорд каких-то струнных. По человеческому морю прокатилась волна. Ряд за рядом поднимали руки, на цыпочках тянулись вверх — а потом опускались, нагибались и присаживались. И когда все соседи Юнги в едином порыве рухнули вниз, он один остался стоять, как не до конца вымокшая веточка на поверхности воды. Аккорд зазвучал еще раз и еще, и из этих звуков складывался ритм колебаний. Недовольные соседи ухватили Юнги за руки, чтобы он поднимался вместе с ними, и тащили вниз за одежду, когда нужно было присесть. Он попытался сопротивляться — но тут же упал. Поджал колени и накрыл голову руками, потому что толпа медленно, но продолжала идти. Люди переступали через него, пытались огибать, кто-то закричал: «Осторожно!» Спустя время, показавшееся Юнги вечностью, толпа поредела. Он перевернулся на спину, да так и остался лежать, как травинка, выброшенная на берег. Юнги ощупал себя. Ему досталось не так уж сильно — повезло. Кошелек тоже был на месте. Это значило, что нужно сейчас подняться, поймать такси — и через час он окажется дома. Оставленный телефон, юристы — со всем этим можно будет разобраться завтра. Прямо сейчас Джин все равно ничего не сделает. Юнги вспомнил о коте. Вернувшись, он не успел забрать его от Тэхёна, а значит, кот был сыт, поглажен и не обделен вниманием. Тэхён его вообще-то недолюбливал, опасаясь за свою дизайнерскую мебель и дорогущие обои, но кот умудрился подружиться с его новым питомцем, пил с ним из одной миски, спал в одном домике — и с этих пор стал желанным гостем. Так что хотя бы об этом можно было не беспокоиться. На закрытые веки легла тень. — Эй. Что с тобой? Нужна помощь? Юнги распахнул глаза. Над ним склонился парень с розовыми волосами и в сером балахоне. Видимо, из этих, с праздника моря. Парень протянул ему руку: — Давай вставай, простынешь. Юнги даже не сразу понял, что ему следует ответить. От накатившей усталости он плохо соображал, и какая-то часть его сознания, похоже, решила, что все это происходит не с ним. Ему не стыдно было пороть чушь, ходить в мокрых штанах, валяться на земле, как будто это самый удобный и теплый матрас. Парень потряс ладонью перед его лицом. Юнги все-таки схватился за его руку, маленькую, немного влажную, и не без труда поднялся. — Пьяный? — спросил парень и тут же сам себе ответил: — Да не похоже. А с брюками что? — Сел в лужу, — сказал Юнги. — О, ну, это бывает. Незнакомец с интересом рассматривал его и неизвестно чего ждал. — Спасибо, — спохватился Юнги. — Чимин. — Чимин. А я Юнги. По неизвестным причинам Чимину ответ очень понравился. — Раз уж ты не пьяный, давай это исправим, — предложил он и зачем-то поделился: — Мы отмечали закрытие проекта, но начальник пожмотился на бухло. Вышло полбутылки на человека. Мало. От Чимина действительно пахло вином. Вином и терпкими древесными духами, сладкими, если вдохнуть совсем глубоко. — Я не… — хотел уже отказаться Юнги. Ему нужно было домой, в кровать, к подушке, одеялу и тайленолу. — Только тебе надо переодеться, — заключил Чимин. В голове прозвучал голос доктора Пака: «Согласитесь. Согласитесь и посмотрите, что произойдет». — Во что? — спросил Юнги. На улице вокруг них не было ни одного открытого магазина одежды. Чимин указал на себя. — На твой выбор: или брюки, или верх. — Ладно. Где? Юнги рассчитывал на туалет в каком-нибудь баре, но Чимин взял его за руку и потащил за собой в переулок. Они не остановились ни за домами, ни дальше, у шоссе. С момента, как он вышел из «Кабинета психолога» Юнги впервые забеспокоился снова. Это была людная улица. Здесь должны быть камеры. Если этот Чимин решит что-то сделать… Мыслительная деятельность застопорилась. Это было уже слишком. Всего, что произошло сегодня, было слишком для Юнги. — Тут две минуты, — пообещал Чимин, видя его сомнения. Но через две минуты они оказались у канала, среди кустов и маленьких, уже давно облетевших вишен. — Не хочешь искупаться? — спросил Чимин. — Только не еще раз, — покачал головой Юнги. С него хватило. К тому же, он все еще не был уверен, что Чимин не собирается его утопить. — Тогда я один, — легко согласился тот. — Выбери пока что-то из моей одежды. И, совершенно не беспокоясь, он принялся раздеваться. У него оказались узкие плечи и широкие бедра, темные соски, маленький шрам на животе. Юнги отвернулся, когда Чимин потянул вниз трусы, да так и стоял, пока за спиной не послышался плеск. На берегу не было ни души, и некому было обвинить их в непристойном поведении. Юнги с наслаждением стащил мокрые ботинки и босиком встал на траву, снял уже немного подсыхающие брюки и сухим верхом протер ноги. Первыми он попробовал надеть брюки Чимина, но те оказались широковаты. На ремне, низко сидящем на бедрах, не нашлось нужной дырки, и, плюнув на все, Юнги скинул пиджак и взялся за балахон. Он оказался достаточно длинным, чтобы прикрыть бедра, и достаточно плотным, чтобы не чувствовать себя раздетым. Чимина все еще не было — над поверхностью канала виднелась только его голова. Юнги неторопливо подошел к кромке воды. Затем сделал шаг и окунул ступни. Вода была мутной — и совсем теплой. Юнги все ждал, когда он что-нибудь почувствует — страх или хотя бы тревогу, — но ничего так и не произошло. То ли слишком свежие воспоминания еще не осели, то ли ассоциации закрепились совсем по-другому, то ли дело было в том, что сейчас он не один. Вместо этого, стоя в воде по щиколотку, Юнги размышлял о канцелярском ноже, оставшемся в кармане, — при желании можно было отрезать мокрые штанины и организовать себе шорты, правда, под балахоном их все равно никто не увидит. Кроме того, Валентино. Валентино было немного жалко. — Неплохо. Юнги вздрогнул и поднял глаза. Чимин стоял перед ним — мокрый, голый, улыбающийся. — Ты тоже. — Юнги откашлялся. — Тоже неплохо выглядишь. — Я имел в виду костюм, — сказал Чимин. — Я тоже, — ответил Юнги, потому что терять ему было нечего. Чимин засмеялся. У него был хороший смех. Мягкий, теплый, заразительный. И высокий голос. Юнги стало интересно, как бы он пел. Чимин встряхнулся, как собака, и пошел за вещами. В обмен на балахон он забрал пиджак, закатал рукава, нацепил брошенные часы обратно на запястье и из Афродиты превратился в парня, полчаса назад вышедшего из офиса. Чуть выпившего, расслабленного и довольного. Заметив, что Юнги, даже вернувшись, не спешит надевать ботинки — так и стоит босиком, предложил: — Бери мои. И кинул ему кроссовки. — А ты? — Мне нормально, — пожал плечами Чимин. — Только давай не ходить далеко. Кроссовки оказались тесноваты, но отказываться Юнги не стал — после ушибов не хватало еще и порезаться. — Куда мы дальше? Ухмыльнувшись, Чимин сделал шаг к нему, оказался близко, совсем вплотную — запустил руки в карманы балахона и показал Юнги то, что достал оттуда. Телефон и вскрытую упаковку презервативов. — Сейчас найдем. В баре отеля на них странно косились: один босиком, второй в мешке, со свертком брюк под мышкой и ботинками в руках. Впрочем, им быстро предложили тапочки и номер. На вопросительный взгляд Чимина Юнги кивнул. Смысла ехать домой уже не было, а продемонстрированная пачка презервативов говорила сама за себя. Они не остались в баре и забрали вино с собой. В лифте Чимин прижимал бутылки к животу, прислонившись к стене напротив, и смотрел на Юнги из-под прикрытых век. Макияж у Чимина поплыл, и это придавало ему небрежный и томный вид. В номере — просторном и светлом лофте для извращенцев, судя по прозрачной душевой и гигантской кровати прямо посередине номера, — Юнги первым делом нашел штопор. Чимин спросил, видимо, озадаченный вопросом, в какой очереди они будут наливать и пить: — Я забыл узнать. Какого ты года рождения? — Считай, что твоего. Разве это важно сейчас? — ответил Юнги, вызвав новую улыбку. Он наполнил бокалы, звякнул своим о бокал Чимина и осушил его в два глотка. Вино окатило горло сначала прохладой, а затем теплом. Юнги довольно давно не ел и только сейчас, когда терпкий вкус растекся по языку, вспомнил об этом. — Совсем нет. Чимин снова оказался слишком близко, и Юнги положил ладонь ему на щеку, примериваясь, как бы получше поцеловать. Рот у него был нежный, очень горячий, и Юнги вылизывал его, пока не почувствовал, как балахон на нем тянут наверх, и чужая ладонь ложится под ягодицу. Оторвавшись, он произнес: — Я не лягу с тобой в постель, пока ты не вымоешься. Ты купался в канале. Брови Чимина поползли вверх, а потом страдальчески сошлись над переносицей. — Ты валялся на земле, — парировал он. — К тому же, это можно сделать и не в постели. Издевался. — Ты понял, о чем я. Не хочу мутировать, если вдруг нечаянно тебя облизну. Или специально. — Вылижешь меня? — заинтересовался Чимин. — Я обдумаю это предложение. Ты знаешь, при каком условии. — Пойдем вместе. В душевой, больше похожей на космическую капсулу, Чимин нашел одноразовые губки и уверенно настроил воду. Экран над смесителями показал тридцать девять градусов. Прежде чем втянуть Юнги под душ, Чимин бегло осмотрел его. — Что? — Синяки, царапины. Где-то болит? — Не особо. Он ушиб локти, когда выпал из «Прихожей», колени и бедро — когда упал в толпе, несколько раз в него врезались, но не слишком сильно. Следы встреч его тела с твердыми предметами ныли, но пока что очень и очень терпимо. — Хорошо. Стекла душевой начали запотевать. По маленькому помещению распространился косметический запах геля для душа. Мыльной губкой Чимин коснулся спины Юнги. — И часто ты так собираешь мужчин на дорогах? — Сам как думаешь? Чимин пробрался к нему под мышки, а потом, обняв со спины, перешел к животу. — Маловероятное событие, — ответил Юнги. Чимин угукнул и продолжил растирать по нему пену. — Я не совсем понимаю, что побудило тебя подойти ко мне. Это мог сделать любой полицейский. Потом еще поднять, переодеть и привести сюда. — Возможно, клятва Гиппократа? — ответил Чимин недовольно, но, спустившись губкой к бедрам, очень аккуратно обошел проступающий синяк. Быстро и без лишних намеков намылил между ягодиц. — Ты врач? — Да. А еще я готовился сегодня и совсем не хочу, чтобы мои усилия пропали даром. Или ты напрашиваешься на комплименты? Ты загнался как-то совершенно невовремя. Чимин развернул Юнги мягко, но настойчиво. Прислонил к стене, мыльной ладонью обхватил его член и прошептал в губы: — Подышишь для меня, пожалуйста? Совершенно рефлекторно Юнги облизнулся и приоткрыл рот. — Вот так. Не торопясь, Чимин ласкал — или все-таки мыл — его член; возбуждение неотвратимо накатило и обожгло в паху. Юнги не терпелось поцеловать Чимина снова, но тот больше хотел поговорить: — Как ты любишь? Понежнее или пожестче, быстрее или медленнее? — Пожестче, — выдавил Юнги и тут же испустил разочарованный стон: прикосновения сделались дразнящими, совсем невесомыми. Чимин хмыкнул, коротко чмокнул его и принялся смывать пену. — Теперь голова? — спросил он, закончив. — Я сам, — проворчал Юнги и потянулся за шампунем. Чимин мог мучить его еще долго, но так Юнги рисковал отключиться прямо здесь и не дотянуть до постели. Когда Юнги домыл голову, Чимин уже заканчивал сам — отжимал волосы, скрутив их в короткий хвостик. Юнги погладил его по шее, спустился по татуировкам лун между сведенных лопаток. Вдоль позвоночника — к изгибу поясницы, с нажимом провел в ямочке. По чужому телу прошла дрожь, и Юнги, завороженный реакцией, с досадой подумал, что зря не делал этого раньше — не прикасался к Чимину сам. — Иди, я сейчас, — попросил тот. Юнги не стал утруждаться и надевать халат. Выключил верхний свет по пути, наскоро вытерся и рухнул на кровать. С его места было видно: в освещенном кубике ванной, как в аквариуме для танцоров, Чимин смывал остатки макияжа перед зеркалом и сушил волосы феном. Юнги жадно разглядывал это маленькое безмолвное представление ни для кого. Чимин вовсе не красовался, но не смотреть на него было сложно. — Я согласен, — сказал он, выйдя из ванной. — Мне тоже нравится этот костюм. Пачка презервативов полетела на кровать куда-то рядом с головой Юнги. Чимин уселся к нему на бедра и склонился, чтобы поцеловать, на этот раз глубоко и мокро. Юнги обнял его за спину, потянул ближе к себе, и каким-то совершенно невообразимым движением Чимин развел шире колени, скользнул ими по простыням и оказался распластанным на нем сверху; потерся о живот твердеющим членом. Юнги подхватил его за бедро, чтобы помочь двигаться. Чимин сорванно дышал ему в рот, реагируя на каждый маленький толчок, на каждое прикосновение, и всхлипнул, когда Юнги подобрался к ягодицам. Кожа между ними была очень мягкая, еще слегка влажная после душа. Юнги погладил кончиком пальца сомкнутую дырочку. — Ты нежный, — озвучил он свою мысль. — Я очень нежный, да, — подтвердил Чимин, наверняка имея в виду что-то другое, зарылся пальцами в его волосы и поцеловал снова. — Обещал вылизать тебя. Будешь кричать? Один только этот вопрос вызвал тихий сдавленный стон. Юнги хотелась услышать больше. Чимин заерзал на нем, как будто не в силах сдерживаться. — Буду. Он не возражал, не ставил условий, растеряв все желание флиртовать, и Юнги, вопреки ожиданиям, не стало скучнее. Напротив — так было честнее и понятнее. Он хотел перевернуть Чимина на спину, но тот не дал — ушибы на локтях и коленях никуда не делись. Вместо этого они устроились на боку, Чимин подтянулся выше и сам раздвинул ягодицы, чтобы Юнги было удобнее. На вид он оказался таким же нежным, как и на ощупь, гладким абсолютно везде. Он издал первый вздох, стоило Юнги коснуться его губами, и не замолкал до тех пор, пока Юнги, испачканный в слюне по уши, не оторвался от него, уже раскрытого и мягкого. Юнги лег удобнее, почти навалившись на Чимина, надорвал пакетик смазки, предусмотрительно сложенный вместе с презервативами, вымазал пальцы и с наслаждением погрузил внутрь расслабленного тела. Конечно же, нежным Чимин был и изнутри. Он дернулся всем телом, когда Юнги надавил на простату. — Не надо, я так сейчас кончу. — Разве это плохо? — удивился Юнги. — Хочу вместе с тобой. — И, пока он возился, натягивая презерватив, Чимин добавил: — Делай то, что нравится. Медленно войдя до середины, Юнги остановился. — Не больно? — Нет. Чимин повел плечами и только подался ему навстречу. Юнги потянулся к его члену, но снова был остановлен: — Не думай об этом. Юнги понимал, чего хотел Чимин, и больше не мог сопротивляться. Двигался внутри резкими толчками, сжимал чужое тело в руках, не чтобы сделать приятно, а потому что было приятно на ощупь. Искусал Чимину плечи, потому что хотел чувствовать кожу между зубами. Он не хотел делать больно нарочно — но все равно наверняка сделал. Хотя, судя по тому, как Чимин стонал, — ему это тоже нравилось. Уже готовый кончить, Юнги обнаружил, что вжимает Чимина в матрас, почти обездвижив своим телом, удерживает его сжатые кулаки у них над головами. Он втянул в рот мягкую мочку уха, оказавшуюся у самых губ — Чимин вскрикнул, сжался, и вместе с ним Юнги провалился в оглушающий, долгий оргазм. Отдышавшись, он потянул Чимина за плечо и перевернул на спину, заглянул в лицо, провел ладонью от груди, по мокрому животу и до самого паха, чтобы убедиться — он кончил тоже. Чимин молча притянул его за шею, погладил по голове и лизнул в губы. — Сможешь сегодня повторить? — спросил он чуть позже, наматывая на пальцы высохшие в беспорядке волосы. Юнги покачал головой. — Тогда отдыхай. Когда Чимин вернулся с мокрым полотенцем, он уже засыпал. Сквозь дрему ощутил влажную теплую ткань, ласковые руки Чимина, новое пока что прохладное одеяло со слабым запахом кондиционера, который в магазинах обычно назывался «морской бриз», а потом не ощущал уже ничего. Проснулся он, когда под боком завозились. Юнги приоткрыл один глаз. Точно. Чимин. Юнги совсем не помнил, как Чимин укладывался спать, почему оказался совсем близко, как сам обнял его, уткнувшись в спину. — Спи, не вставай, — пробормотал Юнги, — рано еще. Раздался стук в дверь, и Чимин все-таки вывернулся из объятий. Чтобы забрать доставку, видимо: Юнги услышал, как он благодарит кого-то за дверью и как шуршит бумажный пакет. Он ощутил, как теплая ладонь трогает его лоб. Послышались какие-то новые шорохи и щелчки, а потом Чимин встал коленями на кровать и потянул с него одеяло. — За что? — возмутился Юнги. Локтя коснулось что-то влажное. — Мазь от ушибов, — объяснил Чимин. Он прошелся по рукам, коленям, натер бедро, нашел и смазал пару мест на плече — там, где оставил след сам. Юнги послушно перевернулся на спину, чтобы открыть ему второй бок. — Мне, наверное, все-таки пора, — сказал Чимин, закончив. Юнги недовольно скуксился. Он не хотел расставаться. Он почти ничего не узнал о нем за прошедшую ночь, но с Чимином было спокойно, Чимин заботился о нем — и этого было достаточно. — Мы увидимся еще? Я хотел бы. — Я записал свой номер тебе в телефон. — Какой телефон? — Твой телефон. Его только что привезли. Двух секунд хватило Юнги, чтобы сообразить. Он вскинулся и подтащил одеяло, чтобы прикрыть пах. — Кто ты? Чимин сидел рядом с ним на краю кровати в одних трусах, спокойно и даже как-то расслабленно. — Пак Чимин. Ты обычно называешь меня доктором Паком. Юнги моргнул, заново его рассматривая. Высокий голос, мягкие интонации, заразительный смех. — Вы… ты… — Юнги не сразу нашелся, как продолжить. — Нет. — Что?.. — Что бы ты ни спросил, я, скорее всего, отвечу «нет», — улыбнулся Чимин, но в его мимике и позе Юнги теперь улавливал напряжение. — Например, ты не сможешь подать на нас в суд. — Почему это? — тут же возмутился Юнги. Джин был очень хорош в своем деле. Он мог засудить даже депутата парламента, курившего перед агентством в неположенном месте. — Вы можете попытаться, — ответил Чимин. Он говорил доброжелательно, но отстраненно, куда больше напоминая доктора Пака, чем вчерашнего нетерпеливого Чимина, открытого и жадного. — Были клиенты, которые пробовали, но мы пока не проиграли ни одного дела. Если ты посмотришь на приложение к своему договору… — Видя непонимающий взгляд Юнги, он объяснил: — Ты заказывал десять сеансов и подписал бумагу. В пункте три дробь двадцать шесть было написано про нестандартные методы терапии. Юнги был не совсем дурак, чтобы подписывать бумаги, не глядя. Или был. Он даже проглядел первую страницу; договор показался ему обычным. Но подвоха он совершенно не ожидал и до двадцать шестого пункта, конечно же, не добрался. Про странные, хотя и действенные методы терапии его знакомый тоже что-то упоминал, но Юнги решил, что речь шла о телефонных сеансах и навевающих тоску помещениях, будто ты пришел не излить душу, а сняться в нуаре. Это показалось ему необычным — и все же не настолько необычным, чтобы действительно удивиться. Но, оказывается, дело было в другом. — Также там есть пункт о неразглашении, — продолжил Чимин. С этим могло оказаться сложнее. Юнги поджал губы. Он поговорит с Джином сразу же — и лучше лично. Поедет к нему прямо сейчас. — Юнги, — мягко сказал Чимин. — Ты жаловался на то, что жизнь потеряла краски. Но тебе ведь было нескучно? — Не то слово! — Твои жизнь и здоровье ни на секунду не подверглись опасности. За тобой наблюдали все это время. И ты здорово справился. Похвала. Юнги почувствовал привкус манипуляции. Но может, у них и правда были клиенты, которые сдались на середине или вовсе ничего не стали предпринимать. — Камеры все-таки были? — спросил он. — В раме. И в скелете, но не в глазницах, а под грудиной. — Там Юнги действительно не посмотрел. — Уровень воды не поднялся бы, если бы у тебя не получилось что-то разгадать. И поднялся в конце, чтобы ты поспешил выйти. — А если бы я вообще ничего не стал делать? Просто ждал. — Дверь бы открылась. Уборщица открыла бы дверь, испугалась и извинилась. Но ты стал. Откровенно говоря, мы не устраиваем такие квесты бездумно. Они проводятся для тех, кому они нужны и кто может с ними справиться. — А если бы со мной случилась паническая атака? Если бы я попытался покалечить себя ножом? Или ненамеренно это сделал? Юнги уже понимал, что ему ответят. — Мы сразу открыли бы дверь. Я находился прямо за стеной все это время. Я врач. И со мной еще был парамедик. И позже — когда ты вышел, я следовал за тобой всю дорогу, чтобы убедиться, что ты в порядке. — А если вы нанесли мне непоправимую психическую травму? — спросил Юнги уже куда менее уверенно. — Я повел тебя плавать, — ответил Чимин, — нарочно. И ничего страшного не произошло. И в душе ты хорошо себя чувствовал. — И в постели, — закончил Юнги едко. — Ты со всеми своими клиентами спишь? Чимин вздохнул. — Да я и с земли людей нечасто поднимаю. — А это шествие… — Просто совпадение. И нет, я не должен был с тобой спать. Просто проводить до такси или отеля. У нас есть несколько пакетов, разных по стоимости, но у тебя оставалось всего четыре неиспользованных встречи. А так я мог бы, например, отвести тебя в отель и привязать к кровати, чтобы потом за тобой пришли, не знаю… коллекторы какие-нибудь или сектанты. Есть разные сценарии. — Ты точно врач? — спросил Юнги. — Психиатр, — подтвердил Чимин. Шестеренки закрутились в голове у Юнги. У их организации вообще есть лицензия на медицинскую деятельность? Можно было бы зацепиться за это в суде. — Но в «Кабинете» я работаю как психолог, лицензия тут не нужна, — сказал Чимин. — А образование психолога у меня тоже есть. Поэтому, если хочешь каких-нибудь таблеток, — приходи на обычный прием, в клинику. Хотя не сказал бы, что тебе надо. — Не уверен, что могу доверять твоему мнению, — ответил Юнги. Чимин пожал плечами: — Я тебя понимаю. — И вообще доверять. Вчера, когда ты… — Юнги снова не знал, как это аккуратно сформулировать, но Чимин глядел на него выжидающе. — Ты стонал. Ты притворялся? — Ну. — Чимин сделал паузу, и Юнги обмер. Если и это окажется неправдой — будет даже хуже, чем все остальное. — Это ведь не то, что ты вообще не контролируешь. Обычно я тише, но вчера специально не сдерживался. Я хотел, чтобы тебе понравилось, — поэтому тоже. Но мне действительно было хорошо. Юнги потер шею, ощущая смесь облегчения и досады. — Так все-таки почему?.. — Почему я переспал с тобой? — Чимин улыбнулся, на этот раз совсем невесело. — Ты мне понравился, вот и все. Никаких тайных смыслов. Я понимал, что ты не вернешься в «Кабинет» и что мы, скорее всего, больше никогда не увидимся. Я не планировал ничего заранее и до конца не знал, как все будет. Я мог не понравиться тебе. Ты мог быть слишком уставшим. Что угодно. — Ты сказал, что готовился, — напомнил Юнги. — Вечер пятницы, — ответил Чимин. — Я посадил бы тебя в такси и пошел в ближайший клуб. Но все совпало. Верить ему хотелось — но все же это было сложно. Он мог соврать. Даже если секса не было в официальном плане — у Чимина мог быть собственный план. Как у врача. Красивый мужчина хочет тебя — и ему с тобой хорошо. Это приятно, и это должно льстить. Чем это может быть для Юнги? Ободрением, утешением. Призывом поверить в свои силы. Или просто стать частью его приключения? Чем-то, что не происходит с тобой каждый день. — Я остался с тобой до утра, спал с тобой в обнимку. Дал тебе свой номер, — добавил Чимин. Остался до утра? Весь этот разговор призван был сгладить впечатление от произошедшего. Возможно, случись все иначе, он бы произошел при других обстоятельствах — но остаться до утра Чимину было удобнее. Дал свой номер? Юнги все еще завидный холостяк. Еще и пропадает сутками на работе. Можно закормить его психотропными и заставить изменить пару строк в завещании. Чем дольше Юнги думал, тем меньше ему все это нравилось. — Я услышал тебя, — сказал он. Чимин поднялся с кровати и стал одеваться. Натянул брюки, нацепил свой балахон, поправил прическу перед зеркалом. Уже стоя на пороге, он сказал: — Номер оплачен до завтра. Ушибы смазывай трижды в день, должно быстро пройти. И, Юнги… — Юнги замер в тревожном ожидании, но Чимин выдавил из себя улыбку: — Ты бы поставил пароль на телефоне, что ли. Он вышел из номера и тихо прикрыл за собой дверь. * Джин не особенно ему помог. Дело было заведомо проигрышным. — Я советую тебе отнестись к этому иначе, — сказал он в итоге. — Как ты думаешь, им просто нравится мучить людей и наблюдать за этим? Или была от этого какая-то польза? Некоторое время Юнги потратил на осмысление этого вопроса. Он взял отпуск, но не остался дома, а поехал к родителям и затем — в горы, прихватив с собой Тэхёна. Сбросил часть проектов на коллег. Оставшись без дел и ощутив небольшую скуку, занялся личными треками. Он был уверен, что никому такие не продаст — никто такие просто не купит. Слишком сложные, странные, только для себя. Зато он чувствовал удовлетворение, глядя, как в дальних папках копится то, что он мог бы назвать куда более честным, личным, серьезным. — Хорошо выглядишь. Посвежел, — сказал ему директор накануне. И тут же с любопытством спросил: — Не хочешь что-нибудь выпустить? Ты, когда так выглядишь, обычно что-нибудь пишешь. — Я всегда что-то пишу, — возразил Юнги. Но директор не согласился: — Не такое. Подумай об этом. Должно быть, он знал его слишком хорошо. Юнги завел друга коту и аквариум для совместного просмотра. Сделал ремонт на втором этаже. Всерьез задумался о новом образовании. Вспомнил, как Чимин говорил о своем и обнаружил себя в гугле с запросом «Пак Чимин психиатр». Чимин действительно оказался врачом. В сервисе поиска были указаны старые места его работы: сначала государственная клиника со стационарным лечением, позже — две частные с недешевым прайсом. Юнги мог понять: спокойнее, безопаснее, выгоднее. Скучнее. Отзывы на Чимина, как на подбор, были прекрасные: отличный, внимательный врач; сразу понял проблему и хорошо подобрал препараты; комфортно чувствуешь себя на приеме; многое поняла после нескольких встреч; отнесся с сочувствием; знает все о самых новых лекарствах; очень участливый; всегда помнит, на чем остановились в прошлый раз. Не слишком ли он привязывается к пациентам? Есть в этом фальшь или это просто искреннее желание помочь? В конце концов, он ведь тоже человек. И у него тоже есть проблемы. Юнги вспомнил, как Чимин покидал их номер в отеле — он казался тогда расстроенным. А еще вспомнил, как трогательно и непрофессионально Чимин переживал, подумав, что Юнги не звали никуда съездить. Как во время сеансов ворчал вместе с ним на коллег. Как мазал ему ушибы. Как мыл его. Во второй свой отпуск Юнги поехал в Португалию. В мире было много воды; на Чеджу всегда можно было съездить с родителями, на Филиппины махнуть с друзьями, уложившись в короткие отпуска; нужно было что-то другое. Совсем другое. И вот, стоя в месте, где кончалась земля и начиналось море, глядя на бесконечную яркую синеву, Юнги думал только о том, что у него все еще сохранился номер Чимина. Он мог бы позвонить. Еще не поздно было позвонить. Он достал телефон, отыскал контакт и нажал на вызов.