Медкабинет

Он ненавидел стоять вот так, дрожать и ждать своей участи. Вместо спокойного обеда, стоять на большой перемене за школой. Ждать пока гандоны посмеются, отшутятся чем-то низкопробным, и наконец врежут. Разобьют очки, сломают нос и оставят новые ссадины. Никогда так страшно не было, даже когда прыгал с тарзанки, несся на огромной скорости, садился в самолет. В жизни нет страха, который перебьет ощущения сейчас.       А если есть, они его в школе не проходили.

***

      Нираги тихо выдохнул, схватился за перила и пошел вверх по лестнице. Вокруг никого нет, урок начался минут пять назад. Химия. Идти на нее не хочется, но надо. Все лучше, чем домой.              Тело пришлось почти тащить по лестнице, опираясь на руки. В ногах никакой силы, спасает лишь точка опоры. Он медленно тащит свое тело, ощущая тяжесть под ребрами и кровь, застывшую под носом. Кожа неприятно шелушится, губы порвана, а очки рассыпались. На лицо светило яркое солнце. Погода вместе с ним не горевала.              Его не отпускало чувство, что он какой-то чмошник, хотя по факту не ботан и не кидала. Ненависть к своей персоне он заработал простым существованием.              На третьем этаже его заметила одноклассница. Видимо, вышла в туалет на уроке. Осмотрела с головы до ног, сверкнула напоследок глазами и проронила «сходи к врачу, у тебя похоже нос сломан». Ответа она не ждала, пошла дальше.              Вообще, дело сказала. Боль стала привычной и ярко уже не ощущалась, но и последствия от нее иметь не хотелось. Лечиться надо вовремя. А на химию все еще не хочется.              В медпункте ему иногда давали сухой лед или пластыри, перекись, чтобы промыть ранки и ватку. Фельдшер у них была занятой и безучастной. Смотрела на его ушибы и делала вид, что верит, что он просто упал. Тем не менее, иногда выдавала справку и отправляла домой. Такое случалось раз в полугодие.              Кабинет медика пах спиртом и искрил белым. На стенах были пару плакатов о здоровом образе жизни, прививках и правильном мытье рук. После стука и его захода никто не отреагировал — было так же пусто и солнечно, как и на лестнице. Он прикусил здоровую часть губы и перешагнул порог. Скорее всего рабочий день медика закончился, и она уже ушла домой.              Из стерильного помещения вышел молодой врач. Раньше Нираги его не видел. Он не обращался в медпункт по пустякам уже давно.              — Что случилось? — уточнил парень. Весь в белом. От халата и кед, до осветленных волос. С привычным стетоскоп на плечах.              Нираги подсмотрел на новое лицо и что-то быстро пробубнил.              — Можете нос посмотреть? — уточнил он.              — А, — опомнился врач, — да, конечно.              Сугуру выпрямил спину, отчего боль прострельнула где-то в коленке и подошел к кушетке.              — Вы наш новый врач? — уточнил парень.              — Практикую, — кивнули ему в ответ, — меня зовут Чишия Шунтаро. Помолчи сейчас секунду.              Чишия взял лицо парня в руки, покрутил за подбородок из стороны в сторону и невозмутимо отстранился. У Нираги в момент слишком много мыслей пролетело. От внимательного взгляда было некомфортно, от осторожных прикосновения тепло. Он совсем с ума сошел, раз откликается на малейшее касание.              — Все хорошо, просто разбита переносица, кто тебя так? — отошел он, чтобы взять инструменты с рабочего стола.              — Упал, — привычно отмахнулся Нираги. Взгляд поднял. Чишия оглядывался из-за плеча, все еще не источая эмоций.              — Хорошо, — не поверил. По глазам видно, — сейчас будет больно.              — Спасибо, что предупредили, — саркастично хмыкнул парень.              — Не больнее, чем было.              Нираги особо и не видел, что с ним творят. Лицо опять оказалось близко. Он старался не дышать лишний раз, участился пульс, а зрачки расширились. От непривычки. От страха. В моменте он почувствовал острую боль на переносице и шикнул.              — Все хорошо, — послышался успокаивающий шепот, — почти закончили.              Еще секунда и новая мелкая струйка начала течь. Нираги поморщился, чувствую каплю крови и непонятное облегчение.              Чишия пинцетом убрал маленький осколок стекла, а потом выкинул его.              — Стекла для очков делают специально, чтобы при их поломке осколки не разлетались, а склеивались и оставались в пленке. Как у машин и некоторых жилых домов, — начал объяснять Шунтаро, чтобы разбавить паузу, — твои разбились так, что один осколок из этой паутинки выпал и попал прям в кожу.              Шунтаро то отстранялся, то приближался по новой. Он промочил ватку хлоргексидином, чтобы жгло не так сильно, и приложил к чужому лбу. Нираги сам не видел осколок, не смотрелся в зеркало и не чувствовал его. Он вошел под правильным углом. Теперь дышать казалось легче.              — Спасибо вам, — кивает Нираги.              — Работаю, — быстро улыбнулся Чишия, но не отошел далеко. Не метнулся сразу к своим делам. Продолжил разговор, — за что они тебя так?              — Кто? — глупо улыбнулся парень, стараясь не отвечать на каверзные вопросы.              — Те парни. Ты вроде симпатичный, брекетов и прыщей нет, общаться с тобой приятно. Что ты сделал, что они разбили тебе переносицу? — спокойно ответил фельдшер, присаживаясь рядом, — ладно, не отвечай.              — Вы слишком проницательны, — отводит голову в сторону Нираги. Дискомфорт витал в воздухе, хотелось сжаться и поджать губы.              — Расскажешь, если захочешь, — объясняет Чишия, — я тут надолго, так что приходи, если такое еще раз случится.              — Хорошо, — в последний раз отзывается Нираги и встает с кушетки, — спасибо еще раз.              В следующий раз, когда Чишия встречает смешного ученика через месяц. Он выглядит посвежее и без очков. Купил себе линзы значит. Чишия невольно следил за людьми вокруг, видел их изменения, изучал поступки. Быть таким проницательным, когда работаешь врачом трудно. Потому на первую практику он попал в школу.              Работа медицинская и тоже с детьми. Распорядитель сказал, что ему лишь надо научится ставить прививки и работать с документацией. Шунтаро не спорил, берясь за любую работу. Практика и испытания себя нужны. Ему было весело наблюдать за поведением других, а за своим еще сильнее.              Выдержит ли он на такой работе? Почему-то казалось, что да. Испытывать себя интересно.              Нираги заходит на перемене, сверкает глазами и смотрит на него за рабочим столом.              — Можно я тут пережду перемену? — внаглую спрашивает он.              — Конечно, — кивает Чишия, понимая ситуацию. Нираги прячется, и это единственное место, где теоретически есть укрытие. Парень почему-то доверяет ему, а это приятно. В прошлый раз он боялся, что оттолкнул парня своей пронзительностью. А по факту лишь заинтересовал, — хочешь чаю или давление померить? — он перелистывает страницу и понимает, что надо бы отдохнуть. Сидеть вот так за документами битых три часа невозможно.              — Это лишнее, — поджимает губы парень, так и стоит в проходе.              — Тогда расскажи что-нибудь интересное, раз пришел, — все-таки ставя чайник в углу кабинета.              Чишия заваривает себе какой-то дешевый растворимый кофе, слушая какие-то рассказы парня про учебу. Тот ему поясняет за химию. Чишия это все знает, учится ведь в медицинском. Но его удивляет, какой Нираги на самом деле сообразительный. Врач смотрит его конспекты и корректирует ошибки в формулах. У Сугуру очень аккуратный почерк и полные текста тетрадки.              — Все-таки, за что они все так? — спрашивает Шунтаро, пока парень пьет чай напротив, — за ориентацию?              За месяц Чишия догадался. Благодаря выкрикам по коридорам, поведению и обществу. По своим воспоминаниям.              — Сказал же, неважно, — сверкнул глазами Нираги. Он может быть и таким. Злым, припизднутым и ядовитым. А Чишия сейчас почему-то бесил. Своими догадками, своим желанием залезть в его голову, — или вы на пол ставки школьным психологом подрабатываете?              — Нет, — расплылся в улыбке Шунтаро, — просто интересно.              Нираги скоро ушел на урок, а Чишия вернулся к документам. Что-то треснуло.              

***

             Теперь Нираги приходил регулярно. Его странные вопросы бесили, но по-доброму. Он не злился, а подкалывал в ответ.              Четырнадцатого февраля Чишия любовался украшения школы и образами. В школе на этот день ввели свободную форму, потому с разных сторон пестрили платья и джинсы. Для японской школы это было в новинку. Их маленькая победа.              На большой перемене, во время обеда, он ушел из кабинета прогуляться. Когда вернулся, на столе нашел небольшую открытку.              «Спасибо большое, за все» — прочитал он надпись, выведенную аккуратным почерком Нираги. Улыбнулся довольно и, не сворачивая, положил в кошелек. Будет открывать и вспоминать.              Нираги был интересным, и прикольным. Ему осталось учиться в школе полгода, до совершеннолетия осталось пару месяцев. А по нему ощущалось, что они ровесники. Хотя Чишие самому только двадцать два. У них никакой пропасти поколений.              Они видятся сначала раза два в неделю, потом три, потом каждый день, и, в конце концов, Нираги начинает заходить каждую перемену. Шунтаро становится ему реальным другом.              Во вторник он не приходит. Ни после первой перемены, поздороваться, ни на обеде. Чишия занимается своими делами, понимая, что тот скорее всего занят. Утром он видел его в толпе, да и Нираги не писал, что не придет утром. Наоборот, пожелал доброго дня, скинул какой-то стикер с котом и факом, а потом замолчал.              Приполз после пятого урока, на самой маленькой перемене, откашлялся, посмотрел прямо в глаза.              — Что с тобой? — спросил Шунтаро, осматривая его с ног до головы, как в первый раз.              Губа разбита, костяшки сбиты, еще и хромает на одну ногу. Зато на лице какая-то ядовитая улыбка. В глазах счастье от адреналина.              — Можешь мне это чуть-чуть, — начал заплетаться языком он, — обработать, — наконец нашел слово Нираги.              — Сейчас, да, — ошарашенно начал Чишия, осторожно укладывая Нираги на кушетку.              Тот громко выдохнул и разлегся. Чишия оценил взглядом общую картину. Коленка разбита, но в этот раз без стекла. Ничего зашивать не надо, скорая тоже не понадобится. Он потрогал кожу вокруг раны, от чего Нираги покрылся мурашками и слегка шикнул.              — Все нормально, — шепнул он, успокаивая. Он метался по кабинету. По итогу провел ваткой с перекисью, от чего Нираги начал извиваться и шипеть недовольно, — если болит, значит заживает.              — Что случилось? — спрашивает Чишия напоследок.              — Подрался, — недовольно ответил парень.              — Сам что ли? — сводит брови в непонятках Шунтаро, — зачем?              — Они херню несли, — буркнул Суругу и отвернулся подальше, — про тебя, — закончил он и зажмурился.              — За мою честь впрягся? — рассмеялся Чишия. Почему-то не ругался, не просил так больше никогда не делать. Наоборот был доволен.       — Да, — спокойно ответил Нираги, открывая глаза и поворачиваясь в сторону парня. Тот стоял с руками в карманах, расслабленно улыбался и медленно кивал. Врач присел рядом, на край кушетки, осмотрел коленку и перевел взгляд на лицо.              — Спасибо, — ответил он, после чего Нираги обнял его за шею и уткнулся носом куда-то в плечо.              

***

      

      — Мне нужно забрать Нираги Сугуру, — зашел в кабинет во время урока Чишия.              Учитель кивнул, прося парня выйти.              — Что случилось? — первое, что спросил Нираги, когда они вышли в коридор.              Прошел еще месяц, за который парень ужасно изменился. Он проколол нос и окончательно отказался от очков, которые сам Чишия у него воровал, чтобы разобрать мелкий шрифт. Украшение привлекало внимания, отросшие волосы уже доходили до мочек ушей. У него в голове дичь творилась, это было видно невооружённым взглядом.              В один день он взял с собой раскладной нож. Он психовал. Думал, что уже не грани, и стоит остановить все, что происходит вокруг. Мог порезать себя, но ничего не изменилось бы. Его не стало, а обидчики бы просто нашли еще одного «плохого» человека и били его. Потому он был готов перерезать горло главарю. На себя и будущее уже плевать. Нет у него никакого будущего.              Главарь не пришел в школу. Отравление.              Нираги это ударило под дых, он позорно растерялся и выдохнул. Его вечный психоз прошел.              — Мне просто скучно стало, — ответил Чишия, заворачивая в свой кабинет.              Нираги всегда шел за ним. Парень был выше и последнее время стал уверенным. Он начал давать отпор, потому что поверил, что справится. Теперь в медкабинет заходили и его обидчики. И он сам, иногда, по назначению.              — Ясно, — кивнул Нираги и закрыл дверь.              — Проверяю теорию, о том, что медик может вообще что угодно в школе творить и никто ему ничего не сделает. Пирсинг, кстати, хорош, — подмигнул парень и выдал кружку чая.              Чишия был в каком-то кончено-приподнятом настроение, отшучивался, дергал его с урока и постоянно улыбался. И, пока Нираги сидел на полюбившемся стуле, крутился вокруг. Остановился все-таки в позе: присел на край стола чуть позади, наклон голову так, чтобы упираться лбом в чужой висок. Кошак.              — Спасибо, — невозмутимо сказал Нираги, отпивая еще чая.              — Что родители сказали?              — Маме похер, отцу, по-моему, похер в два икс, — ответил Нираги, ставя кружку на стол и смотря на Чишию, — они ведь меня потому и не переводят в другую школу. Думают, что у меня с возрастом вся эта хрень из головы уйдет, или из меня все это выбьют. Не знаю логики. Не понимаю.              Чишия послушал. Он встал позади, утягивая за волосы на макушке назад. Нираги послушно потянулся, растекаясь в наглой улыбке и запрокидывая голову.              — Я тебя поцелую? — спросил он снизу, зная, что не дотянется.              — Ты стал слишком раскрепощенным.              — Мне уже нечего терять, — прикусывает губу и сверкает своими глазами. Смотрит прямо в душу. А Чишия не сдается.              — Можно найти момент и получше, — поджимает губы Чишия, и отпускает чужую голову.              Нираги спокойно возвращается на урок.              

***

             За месяц до «увольнения» Чишии Нираги празднует день рождения. Ну как празднует. Не делает ни-че-го. Первый урок прогуливает, зная, что прилетит за такое по шапке. На второй приходит, но сидит на последней парте, сбрасывая звонки родственников. Писать конспекты не хочется. Спал он тоже плохо, потому на третьем уроке вырубается.              На большой перемене приходит по привычке в кабинет к Чишие. Там пара его одноклассников берут спортивные справки. Он провожает их взглядом. Больше он не дерется, и его не бьют. Нашли новую жертву для обид. Нираги грустно за несчастного ребенка, но радостно за себя. Его даже чуть-чуть начали уважать. Он начал огрызаться.              Тот случай его научил. И никто не знал, что Нираги спас жизнь главному ублюдку.              Чишия поздравил его криво спетой песенкой и кусочком торта с карамелью, обнял, подарил коробку пластырей и помог собрать волосы в хвост. Они совсем отросли, потому теперь на макушке был небольшой хвостик и подведенная черным слизистая глаз. На брови еще один пирсинг. Нираги посмеялся, перекусил и почувствовал свой праздник.              — Как празднуешь? — спросил Чишия, откладывая вилку.              Нираги поднял взгляд, не отрываясь от лапши. Он аккуратно прожевал.              — Никак? — зачем-то уточнил Сугуру у самого себя.              — Пошли хоть погуляем, — предложил Чишия.              — Пошли, — спокойно согласился Сугуру. Все равно не домашку он будет делать.              Апрель слепил в глаза, от снега не осталось ни снежинки, а в лицо дул теплый ветер. Свежо и хорошо. Они обошли весь центр Токио, разговаривая о разном. Чишия, наконец не в своем белом халате, а кофте и штанах. Нираги в черных джинсах и черной рубашке. Взяли уличной еду, и ели на каких-то скамейках в парке, перекидываясь колкостями.              К закату подошли к реке, Нираги оперся грудью о перила, так что все ребра чувствовались. Свежий пирсинг в брови жегся, приятно болел. А в лицо дул уже прохладный ветер от воды. Запах вечера. В хорошее время он родился. В шикарную погоду, в крутой месяц.              — Ты красивый, — подошел чуть ближе Чишия.              Нираги сверкнул на него в непонимании. Он повернулся, все еще опираясь бедрами на перила. Он смотрел сверху, прищурив глаза. Бровь выгнул в вопросе.              — И тут красиво, — намекнул Чишия второй раз, от чего Нираги слегка посмеялся. Точно, ему же сегодня восемнадцать.              Нираги, долго не думая, наклонился, собрался с силами за секунду и прикоснулся к чужим губам своими. Чишия улыбнулся от глупости парня, глаза прикрыл и ответил.              Шунтаро весь из себя был мягким и ласковым, со своим вкусом на губах и улыбкой, которую не мог отпустить даже сейчас. Его целовать хотелось сначала нежно, а потом кусая губы до крови.              Он умный, ждал пока Сугуру сам додумается и сделает шаг.              Первый отстранился, беря чужое лицо в руки и пару раз целуя в щеки, скулы и нос, пока парень таял и наслаждался. Щекотно.              — С днем рождения, — напоследок сказал он. Засмеялись одновременно.