Не на той стороне

- Завтра не заходи в класс, пока я не приду. Жди меня под лестницей. Зайдём вместе. А на второй перемене вместе пойдём в столовую завтракать. И пусть он хоть пальцем тебя тронуть попробует! - Почему тебе не плевать на меня? – вопрос бьёт хлёстко, словно пощёчина, хотя голос поттерамана слабый, почти жалкий. - Я начал считать тебя другом, - уже давно, но лучше это не уточнять, ведь иначе окажется что Титан стоял в стороне, когда его другу раз за разом делали невыносимо больно. И не из какого-то сложного замысла, а по трусости. В таком признаваться не хотелось даже себе. - Так что мне теперь тоже больно, когда больно тебе. Помни об этом, если вдруг опять решишь заняться мученичеством. Ты мне нужен. И я надеюсь что, выбирая о чьих чувствах, заботится ты выберешь меня, - подобная постановка вопроса должна быть очень эффективна в случае сероглазого. Тот действительно послушно кивает. - Потому что я хоть и слишком поздно, пусть и с непростительной задержкой, но выбрал тебя. Как раньше уже не будет. Но я постараюсь, чтобы было лучше, - обещает Титан. Он заранее знает, как бешено, будет завтра биться сердце, когда Ганимед собрав шестёрок начнёт до него докапываться. Но внутри школы на стороне Соколова будут почти все взрослые. После смерти бабушки отец преподнёс школе в подарок её рояль, более того сам оплатил его перевозку, сборку и настройку. Его родители никогда не возражали против каких-либо сборов. И нередко доплачивали, обеспечивая сыну особое отношение. Те учителя, что не брали деньги, легко велись на подарки и доброе слово. Неплохая успеваемость, добываемая Соколовым более чем честным путём, добивала образ любимчика. Если в коридоре между ним и Ганимедом завяжется разборка, то учителя встанут на сторону «хорошего ученика», а хулиган будет отправлен на серьёзный разговор к заучу. В отличии от Баваль или Луны, Соколов был важным ребёнком, а таких трогать нельзя. Но ведь цель не просто выйти из конфронтации победителем. Цель попытаться уговорить Ганимеда пойти на мировую. Всё то время, что шатен учил рыжика драться, он был менее агрессивен к Луне. А в дни стычек с кем-либо, кого можно было избить, мог вообще не трогать сероглазого. Физическая нагрузка и особенно спарринг успокаивали хулигана, забирая энергию, что оставшись неиспользованной, вырывалась плохо контролируемой агрессией. Так что сделать что-то можно. Нужно лишь чтобы Ганимед согласился и приложил хоть немного усилий. Чего скорее всего от шатена добиться не получиться. Но попробовать нужно. Титан долгое время делал всё чтобы помочь Ганимеду и продолжит пытаться, но есть и другие кому явно сильнее нужна помощь. Кажется, Серов думал о примерно том же так как сказал: - В этой ситуации кто-то так или иначе будет крайним. И мне казалось, что из всех терпимее всего это будет мне. Но я не знал, что ты так привязался ко мне. Я не могу просить тебя терпеть то, что тебе не нравится. Не хочу, чтобы тебе было плохо. Я не должен был впутывать тебя. - Ты и не впутывал. Ты никогда не просил меня лесть в твои с Ганимедом отношения. Наоборот во всю отваживал! - Я не должен был говорить с тобой при первой встрече. Не должен был подпускать к себе кого-либо. Рас уж выбрал путь, то надо было идти по нему до конца и полностью. Не сходить с тропы. Да хотя бы не ходить с тобой в библиотеку. Может тогда ты бы так и не вмешался. А ОГЭ Ганимед бы не сдал и остался на второй год. Ты бы неизбежно отдалился от него. - А что ты планировал делать после ОГЭ? Вряд ли новость о том, что он остаётся на второй год, сделала бы его характер лучше, - поджал губы рыжик. - Это не характер. А психиатрическое расстройство, - серьёзно поправил Луна. – Вопрос времени, когда бы он или его отец сделали что-то, что уже не получится замять в полиции. В связи с чем они бы исчезли из этого района. И я больше никак не смог бы повлиять на судьбу Ганимеда или его жертв. - Ты говорил, что не хочешь волновать маму.