Палач

      Шрамы, разумеется, остались. Своевременная помощь позволила им быть бледным напоминанием того, через что я прошёл, будучи молодым и наивным. Я верил, что назначение поэта больше способности складывать слова в рифму. Я был убеждён, что один честный и талантливый человек способен изменить мир. К моему глубочайшему сожалению, я был одновременно прав и неправ. Один честный и талантливый человек действительно изменил мир. Мой мир. Геральт из Ривии боялся, что может убить меня отваром из белладонны. Но яд совершенно иного рода точит моё здоровье уже много лет. Яд, оставленный его поцелуем, который, я уверен, он думал, я не запомню. Сухим касанием не привыкших к ласке губ он нанёс мне травму более страшную, чем все его орудия пытки и взгляды. Человек, чей способ существования — отнимать чужую жизнь, отдал себя самого ради жизни случайного виконта. Я искал след ривийского палача по всему континенту. Я следил за событиями в мире в надежде однажды дождаться его на казнь. Но время шло. Время беспощадно даже к тем, кому оно вовсе не нужно.       Власть Вечного Огня распространила длань на жизнь и на смерть. Города, стремясь к расширению, вытеснили старые кладбища за свои пределы, но и там не могло быть места для нечестивцев. Я нашёл одинокую могилу под старым вязом на пути в Ринду. В деревенской корчме мне сказали, что много лет назад к ним пришёл седой мужчина. Он стал выращивать травы на своём участке, но вскоре умер. «Сердце, — сказал мне кмет. — Сердце у милсдаря не выдержало».       Мне удалось попасть в покосившийся дом деревенского травника, и среди прочих бумаг я нашёл и тетрадь в кожаном переплёте. Рука палача должна быть твёрдой. Вы представляете, с какой силой и уверенностью нужно рубить мечом, чтобы с одного удара отсечь чью-то голову? Никто не скажет вам, что при ином стечении обстоятельств эта твёрдость руки хороша бы была художнику, чтобы безошибочно вырезать гравюру.       Воистину, тверда рука палача, способного свинцовым карандашом запечатлеть образ поэта. «Живи, Elaine Taedh, живи, me Minne», — были последние записанные в тетрадь слова.

Лютик, Полвека поэзии