Nightmare

Саша устала. Устала чувствовать эту безысходность по ночам, постоянно стекающее по щекам в виде крупных капель слез. Это ощущение ненужности, непонятности - кажется, проникло в душу, готовясь остаться внутри рыжей навсегда, не собираясь отпускать. Саша словно потерялась, она до жути боялась будущего и понятия не имела как жить дальше. Чем вообще заниматься? Кем быть? Молодой человек лежащий рядом не помогал. Причём, вроде как её парень, губы которого обжигали в самом плохом смысле этого слова, заставляя почувствовать себя грязной, падшей, чужой. Вместе с этим Саша не прекращает рисовать с каждым днём прорисовывая светлые волосы чётче на холсте, вырисовывая белокурые колоны чуть ниже, кисточкой придавала взгляд жизни. Взгляд, которого не было даже у неё. Саша не помнит как стала художником, это было словно единственным желанием. Она падала на колени перед отцом, просила, умоляла разрешить ей сделать самой хотя бы один выбор в своей жизни, помимо цвета краски для волос. И ей позволили. Саша запиралась, Саша пряталась, рисовала, успокаивалась пока Кондратюк с другой стороны долбился в дверь. Марк Кондратюк - этакий насильник, неинтересующийся, почти что подобронный с улицы Вячеславом. Мальчик, вышивающий крестиком, не пропускающий ни одного выпуска новостей и предпочитавший слушать только классику. Вместе с этим - агрессивный, не понимающий, далеко не нежный и явно неподходящий на роль "будущего мужа". Каждый раз так по-хамски лапая её своими большими ладонями ночью, ногтями оставляя отметины на девичьей кожи и не собираясь извиняться за это. Рыжей остаётся лишь жмуриться под натиском большого мужского тела и терпеть все, пока сон её не одолеет. Так получается, всё что было в фильмах - выдумка? Все эти моменты, где мужчины готовы жизнь за даму положить, спасти от любого горя, неправда? Просто сценарий. Саша жила в той самой сказке, когда она была принцессой и смирно ждала восемнадцатилетия, момента, когда король-отец выберет для неё спутника, с которым она должна будет провести свою оставшуюся жизнь. И с каждым годом Трусова всё больше понимала одну вещь - её никто не спросит. Никто не по интересуется, бережёт ли её супруг или бьёт без конца. Это не важно. Но каждый раз сон был ещё большой пыткой. Кошмары. День за днём, без остановки, заставляя потеть по ночам и дрожать. Но не просыпаться. Смешно, что кошмар прерывал лишь следующий сон, который, почти что влюблял в себя. Парень без имени. Белокурый, голубоглазый, с чётко очерченными губами, и руками, которые он тянул на встречу к ней, молча каждый раз подзывая к себе, словно спасая из ужасного кошмара, вытягивая из пропасти. Саша в свою очередь пыталась каждый раз его образ запомнить, сбегая утром из под тёплого одеяла с не любимым человека, выставляя холст и дорисовывая красивый кулончик на шее, что так ярко бросился ей в глаза этой ночью. Помешанная. Трусова иногда думала что сошла с ума, что не здоровая, помешанная на выдуманным парне. Саша не понимала что происходит с ней, казалось молодой человек приходящий во сне пугал её ещё больше, потому что утром Трусова просыпалась от слишком настойчивого поцелуя куда-то в плечо, повествуя о новом дне мучения. Каждый вечер зависая, рыжая неосознанно начинала сравнивать своего "будущего супруга" и персонажа, зародившегося в её голове. У Марка тоже голубые глаза, но такие... знойные, холодные, от которых снегом дует. У незнакомого голубоглазого парня - тёплые, радостные, словно родные, но где-то в глубине избитые. У Кондратюка губы жёсткие, вбивающие в себя, под напором которых чувствуешь себя порченой. У второго - приподнятые, кажутся мягкими. И Саша не знает откуда у неё мысли что его губы не настаивающие, лишь искусанные, как у неё самой. Интересно, а можно влюби... Что за глупость? Ладно влюбится в персонажа, который существует в какой-то параллельной вселенной, но он... всего лишь тот, кого выдумал её собственный мозг, видимо защищаясь от кошмаром. Трусова продолжает рисовать, скрывая рисунок незнакомого парня от Марка, лишь бы он не увидел - Саша знает, что в таком случае с ней сделают. Вернее, не так. Она не знает, как озвереет Кондратюк, когда увидит рисунок. Нос с лёгкой горбиной, гладкая кожа, светлые брови, скулы, небольшие кудряшки в кудрявых волосах - всё было прорисованно с особой чёткостью и каждый раз Трусова пыталась подхватить во сне всё больше деталей, запомнить в красках её спасителя и искусителя одновременно. И Саша спустя два месяца почти смирилась с этим, пока на смену молчаливого сна не приходит другой. В очередной раз засыпая, Саша оказывается одна, посреди какого-то слишком большого помещения, ноги поджимает, потому что дует по босым ступням каким-то холодным ветером безумно, и она не понимает где находиться, пока не слышит тихий треск под ногами. Стоп. Лёд? - Эй, ты плод моего воображения? - Кричит рыжая куда-то в воздух, непонятно на что надеясь, когда сразу же после её слов зажигаются огромные экраны и там - он. А затем медленно вырисовываются английские буквы.

HE'S REAL.

HE'S REAL.

HE'S REAL.

Саша дёргается, испуганно поворачивая голову куда-то в права, оказываясь уже в освещённом, но всё таком же холодном пространстве. Очень ярко, и Трусова хмурится на пару мгновений, пока до неё не доносится мужской голос: - Ты можешь больше! - У меня спина болит, пап... Чужие коньки медленно разрезают ту самую ледяную поверхность, наконец позволяя понять - это каток. Юноша, скорее всего её же ровесник, хнычет, склоняется пополам, и... Он потерянный, не знающий, ненужный. - Это что я? - Тихо шепчет Саша, все ещё стоя в ночнушке среди чужой территории, показывая пальцем то на себя, то на чужака, который так пронзительно похож на неё саму. Но ей хочется ближе рассмотреть. Очень хочется. Потому Трусова позволяет себе босыми ногами пойти по тонкой поверхности льда. Всё ближе и ближе, когда наконец зрение фокусируется, позволяя увидеть что написано на бумажке, которая лежала на бортики. Name: I... Бам. Лёд резко под ногами исчезает, заставляя Сашу безостановочно падать вниз. i i i Утро. Трусова вскакивает вся мокрая с постели, не замечая никого рядом - слава богу. На скорую руку собираясь она, как всегда, двигает мольберт к середине комнаты, суетливо носится по комнате, наконец усаживаясь на стул, в торопях пытаясь завязать фартук сзади. Главное не забыть. Так, получается... Он настоящий? И он, видимо, занимается каким-то видом спорта, причём зимним. Это вызывало трудности, так как Саша никогда особо за спортсменами и любыми соревнованиями не следила, предпочитая концерты разных новомодных исполнителей. В голове моменте из последнего сна, которые флешбеками выстреливают, скручивая душу изнутри, то ли от радости что она такая не одна, то ли от боли за ещё одну покалеченную душу. Она вставляет наушники в уши, пытается опустить себя из такого вдохновляющего настроения, как бы это не было странно. Медленно вырисовывает красивую букву I в одном из углов портрета, начиная думать. Вернее, в слух размышлять: - Так, какие имена на И вообще существует? - единственный звук во всей квартире - клацанье длинных пальцев по клавиатуре сенсерного телефона. - Игорь, Иван, Илья... Ну разговаривали они вообще на русском, но буква то английская... Не, Айван - это уже слишком. - Саша мотает головой, вновь начиная сосредотачиваться на картине. Саша, одними губами лишь поёт строчки разных песен, вырисовывая голубые глаза намного чётче, стараясь передать боль, красным цветом отмечая полопывающиеся капиляры в уголках глаз, которые увидела в сегодняшнем сне. И всё так... слишком радостно, словно Саша в эйфории какой-то, что голову так сильно кружит, вклиниваясь куда-то в душу. - Сань, а ты что здесь... - Трусова резко дёргается, слыша сзади голос приближающегося Марка. - Не понял. Это кто? Сердце бешено стучит. Нет. Нет. Не сейчас. Нет. - Марк, нет, никто... - Медленно проговаривает Саша, встаёт, быстро пряча картину куда-то за стену. - Ты за моей спиной шашни с кем-то крутишь что-ли? Я не ожидал. Думал, ты меня любишь. - Марк наступает, приближается, смотрит, как голодный хищник. - Я тебя люблю, честно, люблю... Сколько раз Саша пыталась вбить себе в голову эти предложения. Сказать себе, что она любит его всей душой, что готова с ним остаток жизни провести - но это никогда не было правдой. Сейчас почему-то даже тот незнакомец из сна был ей ближе. Первое время их отношений, Саша бегала в родительский дом, излила там, кажется, все свои слёзы, говоря о том, что не может она с ним жить, а отец лишь хмурил брови, мать гладила по рыжим волосам, со словами: - Сашенька, у тебя выбора нет, так отец решил. И так всегда. Вячеслав решал всю жизнь от корки до корки, не давая сделать нормальный вдох, Саша лишь захлебывалась в своих слезах, просила остановиться и предоставить ей выбор хотя бы в том, что она будет кушать на завтрак. Потому что Марк каждый день мажет своими губами, цепляется за неё шершенем и скалит зубы над своей допычей. Казалось, что он старше её не на год, а гораздо больше, потому что в голове не укладывалось, как почти что ровесник может обращаться с ней будто она игрушка. Трусова ведь всегда хорошо со всеми ладила, дружила со всеми, весело улыбаясь приветствуя, и лишь Кондратюк вел себя как последняя мразь, даже не пытаясь найти общего языка с ней. И сны вновь её кутают в свои объятия, в что-то новое с головой увлекают, заставляя Сашу оказаться в какой-то канализации со своими внутренними тараканами. И приходится лишь бежать по воде, среди сырых стен, пока слезы окутывают и страх. Страх. Страх. А потом... Тёплые руки на талии. Мужские. Первым делом Саша думает что смогла сбежать от всех кроме Марка и теперь уже главный кошмар в жизни останется с ней навсегда, пока не чувствуют что они предельно шершавые, мягкие, мозолистые пальцы от тренировок и... это явно не Кондратюк. - Ты настоящая? - Слышит Саша на ухо и мигом разворачивается, замечая перед собой лицо которое так давно приходило ей по ночам, - я уже пол часа за тобой тут бегаю. Трусова впервые задумывается, что голос у спортсмена предельно спокойный, нежный шёпот который внутри теплом течёт, пока она свои большие зелёные глаза вылупила на него. - А.. у... - Ты воды в рот набрала? - Светловолосый наконец руки с талии уберает, когда отмечает что Саша врятли куда-то убежит. - Нет, просто я... - Почему ты мне снишься? - И опять Трусовой хочется заметить, насколько глаза голубые, насколько они поглощают, сейчас полные непонимания. - Что? - Я говорю, почему ты мне сни... - Ну, доброе утро. - Сквозь закрытые глаза слышится картавый голос и плакать уже хочется, что вновь момент спокойствия прервался. Остаётся лишь дождаться, когда нелюбимый уйдёт по своим делам и Саша вновь сможет притронуться к краскам, когда уже не терпится перейти к чутким рукам, что обнимали её ночью. И вместе с тем рыжая голову ломает, насколько всё это жутко неправильно, нехорошо и мерзко. С одной стороны - она последняя сволочь, которая заглядывается на приходящего во сне парня. С другой - дома за ней, почти что по пятам, носится слишком неприятный для неё человек. Ну, на дух уже выносить его невозможно. На прощание поцеловав в щеку, хлопает дверью и Саша в этот же момент тянется за портретом за креслом. Слёзы. На глазах медленно выступает пелена и Трусова прерывисто вздыхает, когда руки начинают дрожать. Как он мог? Это же... был её единственный шанс. Нет. Нет. Нет. Полотно порвано на кучу маленьких частиц, разорвано посередине и лишь одну букву на холсте можно чётко рассмотреть. Её последнию надежду на свободную жизнь втоптали в грязь, заставляя понять что до конца своих дней она, как рапунцель, будет сидеть взаперти и никогда из собственного кошмара, захлебываясь слезами, не выплывет. Это же абсолютный бред. Считать, что парень, который встретился ей во сне спасёт её зла, вытянет из уз, в которые она, кажется навсегда, завязана. Её труд, её последние несколько месяцев жизнь были истоптаны в хлам и остаётся лишь судорожно дрожать, хмурить глаза, в руках держа истерзанную картину.

***

Кошмары Трусову безостановочно преследуют, не отпускают, заставляя последние дни гнаться за молодным парням, бежать по полю что есть силы, лишь кричать: - И! - Меня зовут И... Опять ничего. Снова. Снова ногти в ладошку втыкаются, оставляя следы и голова уже кругом идёт от происходящего. Она устала. Устала иметь надежду на выживание. Устала иметь надежду на будущее. Устала думать, что будет всё хорошо. Потому что ничего уже не будет. Её жизнь - обречена на мужчину, который талию собственически сжимает, вжимает в постель, когда она мажется своей же кровью и слезы выливаются подушку. По выходным к лучшей подруге ездит, которая лёд заботливо к синякам, гематомам на теле рыжей и жалостливо смотрит, предлагая помощь. Сашина жизнь - самый настоящий кошмар и когда он вновь во сне появляется, рыжая выглядит слишком измученно. - О, ну наконец-то. - Проговаривает незнакомец, закрывая за собой дверь очередной комнаты, которую встретил в запутанном лабиринте сна. Саша сидит в углу, прислоняясь виском к стене, стараясь выпрямить свое дыхание - впервые за эти несколько месяцев им удалось добежать друг до друга. - Только не просыпайся сейчас хорошо? - Усмехается светловолосый, опускаясь на колени перед рыжей. - Ты тоже. - Запыхавшись. - Ты... такая поникшая в жизни. - Голубоглазый большим пальцем аккуратно проводит по нежной девичьей коже, пытаясь чётко запомнить Сашину красоту. - Я видел, ты моё имя пыталась отыскать. Ты же...Саша, да? Пришедшая в норму Трусова, выпрямилась, закивав, вглядывалась в голубые глаза. - Я варианты перебирала просто... Ты Илья, наверное, да?... Юноша кивает, отстраняясь. - Нет, подожди. - Саша слишком долго такую чужую, но между тем родную кожу не чувствовала. Она позволяет руки к нему потянуть, прижать его ладонь к собственной щеке, потеревшись. - Тяжело фигуристом быть? Илья смотрит как-то неожиданно, на секунду позабыв что они о друг друге почти всё знают, хлопает себя по лбу свободной рукой, тряся роскошной шевелюрой. - Моментами. Рутина убивает. Саша расслабленно дышит, облакотившись на такую теплую ладонь, впитывая его запах, его сущность и всё что с ним связано, пытаясь запомнить каждую частицу Ильи. - Саша, тебе нужно бежать от него. Оба понимают о ком речь и рыжая лишь болезненно глаза жмурит, покрепче в теплую мужскую ладонь вжимается. - Я не смогу... - Предательские слёзы грозят вытечь из глаз, и это правда - Саша ужасная предательница, которая честь потеряла, другого окончательно полюбив, даже не знакомясь лично. - Сможешь. - Илья... - Рыжая носом утыкается в его ладонь, шмыгая носом, - пожалуйста... Только сейчас она понимает, насколько же Марк для неё тяжёлая тема, что разговоры о нём ранят в самое сердце, не давая такого нужного для организма воздуха получить. Внутри все предательски вырывается и дрожит безумно, при этом хочет вылизнуть наружу, припасть к Илье, к юноше, который так выжидающе сидел напротив. Саша успевает заметить ещё одну особенность спортсмена. Илья не торопит, не кричит, не бьёт. Он спокойно смотрит на неё, словно готов ждать сколько потребуется, даже во сне. Пожалуйста... Пожалуйста.. Пожалуйста. Солнечный свет прорывается в комнату из окна и Трусова лишь ноет, просыпаясь утром, буквально говорит себе: - Я так больше не могу. Снова, как в тот проклятый день с порванной картиной, Марка предвкушающе провожает и чемодан тут же вываливает из кладовки. Все равно куда. Но хочется к Илье. К тому самому парню, кто уже почти год ей надежду на нормальную жизнь предоставляет. Ладони потеют, когда Трусова в интернете ищет любых спортсменов с именем юноши и наконец находит. - Значит, Илья Малинин. - Саша улыбается, носится по всей квартире как угорелая, на скорую руку всё самое нужное собирая. А самое главное - картина, которую Трусова как могла по крупицам собирала, склеивая. Кажется сто раз об этом пожалев, потому что легче было новую нарисовать. По дороге в другую страну, внутри всё вяжет, уши закладывает и Саша готова умереть от волнения прямо сейчас. Хотя, разве многочисленные сны не заменили массу встреч в жизни? Всё равно... волнительно. Впервые, не посоветовавшись ни с кем, не говоря никому, она летит на другой конец света к незнакомому человеку на другой край планеты. Безумие. И впервые этот выбор - её собственный. Она не вынуждена это делать из-за желаний отца, не должна из за горячих путевок Марка и сюрприза подруги. Она спонтанно отправляется за океан, даже не отдавая себе отчёт в том, что если это все "бредни сумасшедшего" ей даже жить будет негде. Но она верит. Безостановочно и безвозвратно верит в то что это абсолютная правда, и что Илья был правдив в её сне. Что он правда там был. Безумный круговорот в голове заканчивается тогда, когда она прилетает в Америку. Саша, с чемоданами и сумками, пытается найти этот чёртов каток на телефоне, лишь бы поскорее притронуться к истине. Летит сломя голову, рушит все на ходу, как в тех самых голливудских фильмах, тут же извиняется за всё. Ей бы ещё перемазаться в какой-нибудь краске - и полный набор. Сердце сейчас выпрыгнет из души, Саша останется без души и это тоже кажется весьма вероятным. До тех пор, пока она не слышит звук чужого скейтборда. Она останавливается, сглатывает, замечая потрепанные светлые волосы и юношу, и это... Правда, он? Илья жуёт жвачку, заходя внутрь спортивного комплекса, не замечая её и хочется верить что он "не заметил", а не "не узнал". Саша медленно пробирается сквозь коридоры строения, оставляя свои чемоданы на каком-то углу и в вспотевших ладонях остаётся лишь, с горем пополам починенная, картина. Растрепавшаяся косичка, порванная картина, отросшие ногти - сногсшибательный образ, зная что она идёт к парню, в которого влюбле... Какая, черт возьми, разница? Илья её видел в истерике, в слезах, загнунную в угол, потерянную - любую. Вдох. Выдох. Сжатие ладони в кулак и легкий стук по двери. - Привет... - Саша сжимается, сглатывает, смотря на высокую фигуру перед ней. - Господи, ты приехала. - Голубые глаза ошарашенно направленны на неё, впервые за несколько месяцев, излучающие искреннию радость.