Самое лучшее

Если б Макса спросили в каком-нибудь дурацком челлендже, что в Джордже самое лучшее и ему больше всего нравится... Макс знает ответ, и это не огромные глаза, не тело, с которого только текилу слизывать, даже не бесконечные ноги. Было б дело только в этом всём — хватило бы раз переспать, чтоб успокоиться. Ну, может, два. Или три... Конечно, ему нравится. Настолько, что он иногда и на людях украдкой залипает, пока Джордж не посмотрит из-под ресниц с без слов понятным: «Макс, ты дурак?!» Макс не дурак, он прекрасно понимает, что Джорджу это на самом деле в кайф: и нравиться, и ходить по грани палева. И это как раз самое лучшее — то, сколько в Джордже оказалось замечательной ебанутости. Нет, Макс и так знал, что дури в этой голове много и ход мыслей чисто по-британски левосторонний, ему и сейчас регулярно хочется от Джорджа то материться, а то и незатейливо орать... Просто Макс научился от всего этого получать удовольствие, особенно когда удается развести Джорджа на что-нибудь этакое и материться уже от восторга. Как после Сильверстоуна, где Джордж решил взять реванш и попер танком. Не допер бы, но помог пейскар, пит-стоп в это время и штраф для Макса. Макс почти не расстроился, сидел болтал с Ландо в комнате охлаждения — пока Джорджа переобнимала вся команда, судя по времени, которое пришлось ждать, и по отпечатку помады, с которым он явился. Ландо веселился страшно, предлагал помочь стереть, тыкал пальцем показать, где осталось. Макс покосился, но вмешиваться не стал, потому что если бы начал стирать он... Макс человек простой и голову самому себе морочить не любит. Хочется — значит, нужно; не запрещено — значит, можно. А хотелось теперь — до мурашек — ещё вот этого блядского алого. Джордж, конечно, и брови поднял, и усмехнулся: — А больше ничего не надо? — Надо, — Макс зарылся в него, запустил руку под спину, пригреб к себе поближе. — Тебя. Всего. Особенно с помадой, тебе пойдёт. — Макс, ты... Макс не дал договорить, пока целовал; ну извращенец, ну и что? *** Он не давит, но напоминать напоминает регулярно. Не фотосет ведь просит, даже не чулки?! Хотя насчет чулок на эти ноги, а ноги на плечи... — Проще тебе дать, чем отвязаться? — Джордж смеётся и откидывается на постель. Макс это видел уже... Дохуя уже раз, но залипает все равно как в первый, — А ты только что понял? — Макс ухмыляется и гладит по бедру. — Выиграю завтра — согласишься? — А если проиграешь? — Джордж ловит его руку, сплетает пальцы и тянет на себя. — Тогда утешительный приз? — Макс готов спорить на завтрашний кубок, что в глазах у Джорджа уже мелькает та самая искорка, фейерверк тараканов. — И что, мне пойти у Сьюзи стащить... Макс? — Джордж подозрительно приглядывается к нему. — Опять «я предусмотрительный?!» Макс ржёт, отбивается и лапает одновременно. Алую помаду он так-то сразу после Сильверстоуна заказал. *** — Вот с кубком и целуйся теперь, — Джордж отстраняет объятия. Злится и отталкивает не в полную силу, а то и в номер не пустил бы. Что не запрещено, то разрешено, а победитель в гонке может быть только один, они оба это знают. Может, в следующий раз Джордж его обгонит, а то и выпихнет, может, ещё что-то случится. Единственный способ остаться вместе, — быть вместе, и это они оба тоже знают. — Это гонка, Джорджи, — улыбается Макс. — Я же на тебя в прошлый раз не обиделся. — На меня не за что было! А ты... Simply lovely, блядь! — Джордж проходит туда-сюда по номеру, скрещивает руки и отворачивается к окну. Макс эту его надменную позу уже выучил лучше некуда, и что делать, тоже выучил. — Принцесса? — он приподнимается на носках и кладет подбородок на плечо. Джордж плечом дёргает, но осторожно. — Не злись, — теперь можно обнять. — Макс, иди нахуй. — Как скажешь, — он опускает руки пониже, прижимается бёдрами. — Ладно, — Джордж оборачивается, и в глазах уже не искорка, а прожектор той самой ебанутости. — Где твоя помада?! Макс немедленно вынимает из кармана «карандашик». Джордж вертит в руках, усмехается, сдирает пластиковую обёртку. — Цвет какой-то слишком... — Блядский? — у Макса уже все замирает внутри от ожидания и нетерпения, от этой полуулыбки. — Или слишком Феррари? Охрененно, когда наконец-то можно упоминать Феррари, и у Джорджа даже на долю секунды не застывает взгляд, не ломается лицо. А вообще-то похуй на них, на всех и всё. Джордж открывает помаду, быстро проводит по губам, даже не глядя в зеркало: накрасил криво, зацепил кожу, смазал на зубы — и широко улыбается: — Доволен? — Да, — Макс отзывается с неожиданной для самого себя хрипотцой. Проводит пальцем, размазывает, стирает лишнее с краев; пытается стереть, все равно остаётся след, — я знал, что тебе пойдёт. Охуенно. Целует жадно, слизывает непривычный на этих губах вкус косметики, растирает и размазывает языком окончательно. Теперь у Джорджа рот такой, будто он... Макс вдыхает поглубже от одной только мысли, что этот рот может. — У тебя теперь тоже, — Джордж проводит, в свою очередь, по губам. — А в отзывах хвалили , стойкая... — у Джорджа опасно блестят глаза, ну точно что-то задумал. Макс уже жопой чует, что это всё ему даром не пройдет, но заранее ни о чем не жалеет. Джордж подставляет губы и, отстранившись, легко усмехается — всегда, когда видит, как Макса от него ведёт. — Пожалуйста, — сдавленно говорит Макс, и больше ничего не надо пояснять, Джордж только предупреждает: — Она мажется, как сволочь. — Неважно. Джордж опускается на колени, расстёгивает туго натянутые джинсы, а Макс невольно цепляется за оказавшийся рядом стул — хотя Джордж ещё только сжал член губами поверх трусов. На серой ткани остаётся отпечаток, и Макс держится за стул крепче. Все как он хотел, даже лучше, даже ярче, когда губы смыкаются вокруг ствола. Джордж безошибочно чувствует, когда он на грани, и резко поднимается, затыкает протест усмешкой: — Насмотрелся? Или переутомился сегодня? Макс и правда устал, оба устали, в другой раз просто поспали бы рядом, но не сейчас, когда Джордж включает язву и быстро облизывает губы. Он так часто делает, но от того, как язык скользит по алому, вышибает окончательно. — Раздевайся, — голос срывается на хрип. — Раздевай? — Принцесса, — горячо вздыхает Макс. И раздевает, конечно. Джордж переступает, чтобы джинсы упали на пол. Сам Макс раздевается так, будто торопится в ледяную ванну занырнуть, только тут совсем не лёд. И как он только когда-то думал, будто Джордж холодный?! Сонный и томный, злой и настойчивый, — Макс его знает теперь разным, но всегда это жарко. Он теряет бдительность, подставляется под руки, подставляет загривок под поцелуи и укусы — лёгкие, к утру ничего не останется. Джордж водит пальцами по спине, рисует узоры, водит по заднице, — и до Макса доходит, что что-то не то. — Эй?! — он переворачивается, скатывается и видит на простыне чуть смазанное «63». То есть наоборот, на постели зеркально, а «63» теперь у Макса на жопе крупными алыми буквами. — Джордж, блядь! Хватит ржать! Стирай как хочешь! Хоть языком! — Ладно-ладно, — Джордж хохочет до слез, пока Макс бурлит. Слишком красивый с этими влажными ресницами, чтобы на него можно было злиться, но Макс хмурится из принципа. — Ложись, сотру. — Придурок. Все упало теперь, — ворчит Макс в подушку, пока Джордж влажной салфеткой стирает. — Всё? — Почти. И правда стойкая! — Блядь, — Макс выгибает шею обернуться, а Джордж как раз в это время проводит по ягодице языком. — Думаешь, так лучше сотрётся? — А вдруг, — Джордж тщательно зализывает, только уже не там, где были цифры, а повыше. И кусает. Сволочь. Выяснил однажды, где у Макса слабое место, и пользуется! Потому что если вот так водить языком и кусать самый верх ягодиц, Макса пробирает — по ногам, по всему телу. Непередаваемое ощущение, и встаёт от этого мгновенно. Макс невольно прогибается, позволяет устроиться удобнее и уже не спрашивает, стирается ли помада, пока Джордж чередует засосы с укусами. Только постанывает в подушку от удовольствия и расслабляется, сам подаётся на ласки, а потом и на пальцы без возражений. Макс с юности успел забыть, как это, быть снизу, но Джордж подобрался незаметно, мягко. В первый раз, когда так получилось, они уже натрахались перед тем, было время лежать и лениво подкалывать друг друга. Джордж ласкал легко, Макс расслабился — и уступил, когда стало очевидно, чего от него хотят. Не пожалел ни разу, было хорошо. И хорошо сейчас. Джордж знает, что заканчивать Макс любит лицом к лицу, и после нескольких глубоких толчков выходит, перекатывает, а Макс крепко обхватывает его ногами. Когда Джордж сверху, он похож на себя на трассе — ну или Максу нравится так думать, представлять его такого же сосредоточенного и уверенного в машине. С мгновенной реакцией на любое движение, даже на вздох, и опять такой красивый, что Макс жмурится, чтобы не кончить раньше. Джордж мягко целует в шею и зевает, Макс потягивается и подхватывает зевок. — Иди в душ, — шепчет Джордж. — Уснёшь. — Усну, — соглашается он и вспоминает, — там хоть стёрлось? — Почти, — Джордж фыркает. В ванной Макс крутится, пытаясь разглядеть в зеркале себя сзади. Если приглядеться, цифры всё ещё бледно розовеют. Ладно, жопу он никому предъявлять не собирается. Хорошая помада, стойкая... — Будильник, — сонно вспоминает Джордж, когда они снова лежат рядом. — Я поставил. Спи, — Макс привычно зарывается носом в волосы. *** Тишина взрывается бодрым «SuperMax, Max, Max!» — Выключи уже, — хрипло спросонья ворчит Джордж. — У тебя мания величия, точно. — Зато работает, — Макс мажет губами по утренней щетине и подталкивает к краю кровати. — Вставай, принцесса, карета ждать не будет. — Свою подашь, — фыркает Джордж и тянется за отобранной подушкой. — Да без проблем. Что, написать Вольффу, чтоб тебя не ждал? Джордж просыпается тяжело, и по утрам Макс часто уступает ему очередь в душ. Джордж уползает, не открывая глаз, сносит косяки плечами на ходу. Макс затаивается и считает про себя: три, два, один... — Макс, блядь!!! — Погромче, ещё не все услышали, — он смеётся и разглядывает дело своих рук. Криво — в темноте писал — слегка смазанно, но читаемо, сверху вниз по бедру: «С любовью, Макс». — Я это как должен объяснять?! — немедленно проснувшийся Джордж мечет искры глазами. — А кому ты без трусов показываться собрался? — довольный Макс пробегает пальцами, и Джордж затыкается, глотает возмущение. — Теперь сам стирай как хочешь, твоя очередь, — вот это уже не злость, а что-то, что Максу нравится гораздо больше. Он забирается в ванну, опускается на колени, и Джордж вздрагивает, когда он целует внутреннюю поверхность бедра. — Не успеем, время? — Успеем, я будильник поставил на полчаса раньше, — неразборчиво, но Джордж понимает; упирается ладонью в стену, вторую кладет на голову. Пока без нажима, но Макс над этим работает. — Макс, ты просто... — Simply lovely, да? — Даа-ааа, — смех переходит в стон, Джордж облизывает губы, глаза блестят. А след так просто все равно не смоется, ещё пару дней Джордж будет его видеть по утрам. И это — самое лучшее.