Израненное сердце

      Золотистого цвета лучи солнца почти неспешно скользили по моей бледной коже. Они проникали сквозь полупрозрачные занавески, танцуя пылинками в воздухе, и оставляли на полу столовой причудливые узоры. Люблю солнечную погоду, жалко только, что она — не частый гость Элмора.       — Привет, я подсяду?! — передо мной появилась фигура Боберта Сиксби с подносом в руках. Он, я, а также Колин и Феликс Эггхеды, они же Яйцеголовые, являлись членами Клуба Отверженных.       По сравнению с остальными школьными клубами у нас была своя собственная атмосфера.       Да, мы часто оказывались на втором плане, на нас не обращали ни малейшего внимания, и обычно мы не играли большой роли в школьной жизни.       Но с другой стороны, здесь никто не притворялся, не стремился выглядеть круче, чем есть на самом деле.       Мы, Отверженные, собирались не для того, чтобы быть в центре внимания, а чтобы найти понимание и, возможно, немного тепла в этом холодном мире. Шумная столовая и поднимающиеся вокруг разговоры выглядели далëкими и незначительными, словно пыльные пятна на окнах.       — Валяй, — небрежно бросил я в ответ. Во всяком случае, Боберт и Яйцеголовые — единственный круг моего общения, так что, возможно, всë не настолько плохо, как казалось мне изначально.       Берт поставил поднос на стол и опустился на стул напротив. Его металлический взгляд скользнул по столовой, словно сканируя окружающую обстановку. Он всегда был немного отстранëнным, будто наблюдал за миром сквозь стеклянную стену.       — Ты какой-то мрачный. Всë нормально? — поинтересовался Боберт, ковыряясь вилкой в своей котлете. Его механический голос, лишëнный какой-либо интонации, всегда казался мне несколько грустным.       Я в ответ лишь молча пожал плечами. Каждый день в Элморе был похож на предыдущий: уроки, насмешки, одиночество и так по кругу. Но сегодня солнце светило ярче обычного, и это давало мне крошечную надежду на перемены.       Может быть, даже Отверженные смогут найти своë месте под этим солнцем.       — Колин и Феликс задерживаются, — добавил Боберт, бросив взгляд куда-то в сторону. — Говорят, что-то случилось в научной лаборатории. Наверное, опять взорвали что-нибудь.       — Понятно, — безэмоционально ответил я, отпивая противный на вкус, но утоляющий жажду напиток. Честно, данная информация не вызвала у меня никаких эмоций, словно это было в порядке вещей.        Мы все знаем, что с научными экспериментами у Яйцеголовых не очень. Они просто слишком любят пробовать что-то новенькое, не задумываясь о последствиях.       — Слушай, а ты свободен сегодня после уроков? — внезапно спросил Боберт, уставившись на меня своими глубокими, чуть напряжёнными глазами. В этот момент меня поразило, как в его голосе шевельнулось легкое волнение.       — Да, свободен, — настороженно ответил я. — И?       Боберт на секунду замялся, словно подбирая нужные слова.       — Я тут подумал… Может, сходим в парк?! Погода хорошая, да и… Давно не выбирались никуда вместе. Можем покидать фрисби или просто посидеть на скамейке.       Я удивлëнно приподнял бровь.       Боберт, предлагающий провести время вместе?       Это было что-то новенькое.       Обычно мы просто сидели в столовой, обмениваясь сухими фразами, а тут такое предложение.       — Ладно, — наконец ответил я, стараясь не выдать своего замешательства. — Раз в парк, значит, в парк. Вдруг да получится хоть немного развеяться и отвлечься от этой серой рутины.       — Сразу после уроков. Встретимся у главного входа, — проинформировал меня Сиксби, и в его металлическом голосе впервые за столь долгое время прозвучала нотка энтузиазма.       Может быть, этот день и вправду приподнесëт сюрприз.       В любом случае, это уже что-то.       В этот момент в столовую ворвались запыхавшиеся Колин и Феликс. Их лица были перемазаны сажей, а волосы торчали в разные стороны, как на сапожной щëтке.       — Простите за опоздание. У нас тут небольшой… инцидент, — заикаясь, проговорил Колин, бросив виноватый взгляд в сторону Боберта.       — Инцидент? Да у вас там, наверное, целая катастрофа произошла, судя по вашему виду, — сухо констатировал Сиксби, однако в его голосе чувствовалось скорее привычное ворчание, нежели настоящий гнев. Он давно привык к выходкам Яйцеголовых.       Колин и Феликс переглянулись, обменявшись виноватыми улыбками.       — Так точно, Берт. Но не волнуйся, у нас всë под контролем, — выпалил парень с прыщами на лбу, поставив поднос на стол и усаживаясь рядом со мной. — Просто немного… переборщили с компонентами. Но не суть.       Я усмехнулся, покачав головой. Что бы ни случилось в лаборатории, это точно было что-то зрелищное.       — Главное, чтобы директору не доложили, — пробормотал я, откладывая вилку в сторону. Не хотелось получить нагоняй от Найджела Брауна.       Остаток обеда прошëл в обсуждении произошедшего в лаборатории. Как оказалось, Яйцеголовые пытались создать портативный генератор, способный работать на энергии гравитации. Я слушал вполуха, поглощëнный своими мыслями о предстоящей прогулке с Бобертом.       На самом деле, я и «совместное времяпровождение с друзьями» не шли рука об руку.       Но с другой стороны, что мне терять?       Любое приключение казалось лучше, чем перспектива в одиночестве просидеть остаток дня.       В этот раз всë должно быть хорошо.

***

      Как назло, тучи закрыли собой обожаемое мною солнце. Мир вмиг потускнел, краски поблекли, словно кто-то убавил яркость в настройках реальности. Я вздохнул, чувствуя, как легкая меланхолия опускается на плечи, словно тяжелый плащ.       Как меня это бесит.       От этой серости безумно тошнило.       На дворе возле школы стояли толпами мои одноклассники и ребята с параллельных классов. Они что-то бурно обсуждали, смеялись и активно жестикулировали руками, будто эти движения могли повлиять на громкость их голосов. Взглянув украдкой в их сторону, я ощутил, как в животе закручивается тугой узел.       Многих из них я хорошо знал.       Даже слишком.       Некоторые парни выражали презрение в мой адрес, другие присвистывали и выкрикивали обидные, унизительные слова.       Я еще глубже укрылся в тени, которую отбрасывал капюшон, желая лишь одного: провалиться сквозь землю.       Раствориться в воздухе.       Рассеяться, словно дым от сигареты.       В такую погоду одиночество ощущалось особенно остро.       — Вот ты где! — знакомый металлический голос прервал рой мыслей, мрачных и навязчивых, словно мошки, от которых невозможно отмахнуться. — Я тебя потерял.       — Прости, просто задумался, — еле слышно прошептал я в ответ, однако, моего собеседника, похоже, этот тон не смутил.       — О чëм, если не секрет? — Боберт не оставлял попыток завести со мной разговор. Как один из членов Клуба Отверженных и по совместительству мой лучший друг, он хотел узнать меня получше. Однако, кое-какие факты из своей жизни я старался сохранить в тайне: Боберт вряд ли бы смог понять той бездны, что разрослась внутри меня.       Эти серые будни, наполненные насмешками и презрением, казались нескончаемыми.       — Да так, ни о чем особенном, — уклончиво ответил я, избегая его взгляда. Не хотелось делиться с ним своими мрачными мыслями, не хотелось обременять его своим вечным пессимизмом.       Сиксби, казалось, уловил мое состояние. Он понимающе кивнул и засунул руки в карманы своей неизменной белоснежной куртки.       Мы двинулись по направлению к парку, шагая в унисон друг другу. Погода портилась прямо у нас на глазах: поднялся ветер, зашумели деревья, будто переговариваясь друг с другом, а первые капли дождя приземлились на капюшон моего чëрного худи.       Всë это время Боберт шëл рядом со мной, больше не пытаясь вытянуть из меня хоть слово. И я был до безумия благодарен ему за это.       Иногда простое присутствие значило больше, чем тысячи слов утешения.       Серость вокруг, казалось, проникла и в меня, лишая сил и желания что-либо делать.       В парке было немноголюдно. Лишь редкие прохожие спешили по своим делам, прячась от пронизывающего до костей ветра под капюшонами. Мы нашли относительно укромное место под старым раскидистым дубом и молча уселись на скамейку.       Тишину нарушал лишь шум дождя и отдалëнные крики играющих детей. Боберт достал из рюкзака фрисби, но затея с бросками отпала сама собой. Он просто вертел тарелку в руках, словно размышляя о чëм-то важном.       Я тем временем просто смотрел в никуда, пытаясь отвлечься от гнетущих мыслей. Шум Элмора доносился откуда-то издалека, напоминая о реальном мире, полном проблем и несправедливости.       Однако, здесь, в парке, наедине с природой, казалось, можно на мгновение забыть обо всëм. Может быть, этот день взаправду принесëт сюрприз, пусть даже не тот, который я ожидал.       Просто тишина и покой.       Внезапно Боберт прервал мои размышления, бросив фрисби на скамейку.       — Знаешь, — произнëс он, глядя куда-то в сторону. — иногда мне кажется, что мы слишком много думаем о том, что о нас подумают другие.       Я повернулся к нему, удивлённый его откровенностью.       — Ты об этом? — спросил я, стараясь понять, к чему он клонит.       — Да. Я вот заметил, что большинство людей просто заняты своими проблемами. Им не до нас. Они смеются, шепчутся, но на самом деле это всего лишь способ отвлечься от своих собственных страхов и неуверенности.       Его слова пронзили меня насквозь, как луч света, прошедший сквозь тучи.       И в этот момент я задумался: может быть, действительно стоит перестать обращать внимание на мнения других?       Как-никак, мы сами делаем собственную историю.       Никто не имеет право решать за нас, а уж тем более осуждать.       — Но это не облегчает ситуацию, — произнёс я тихо. — Они всё равно делают больно.       Боберт кивнул, его лицо стало серьёзным.       — Да, но это их проблема, а не твоя. Ты не обязан принимать на себя их негатив.       Я почувствовал, как внутри меня что-то шевельнулось.       Он прав.       Возможно, я слишком долго позволял чужим словам определять своё состояние.       — И что ты предлагаешь? — спросил я, пытаясь скрыть свою растерянность.       — Просто живи для себя. Найди то, что делает тебя счастливым, и сосредоточься на этом.       Мы сидели в тишине, и я пытался представить себе такой мир — мир, где я не обращал бы внимания на насмешки и презрение.       Может быть, это было возможно?       Кто знает.       Вдруг дождь усилился, и капли начали стучать по скамейке, как будто настраивая нас на нужную волну. Я посмотрел на Боберта и увидел в его глазах искорку надежды.       — Давай сделаем что-то безумное. Просто поднимемся и побежим по лужам! — предложил он с улыбкой. На самом деле, Боберт редко проявлял эмоции, стараясь сохранять более нейтральное выражение лица.       Но этот момент стал для меня чем-то особенным.       Клянусь, я бы стëр себе память, лишь бы видеть улыбку Берта снова и снова.       — Ты серьёзно? — рассмеялся я, и в этот миг серость вокруг стала менее ощутимой.       — Абсолютно! Мы можем быть детьми хоть на минуту!       Не раздумывая больше ни секунды, я встал и потянулся к нему. Боберт вскочил следом и, схватив фрисби, бросил его в сторону, словно это был сигнал к старту. Мы рванули к ближайшей лужице, смеялись и кричали от радости.       Каждый шаг был полон свободы и какой-то неописуемой лëгкости.       Капли дождя обжигали наши лица, словно очищая от всего лишнего.       В этот момент я понял: возможно, именно такие моменты делают жизнь стоящей.       Не важно, что думают другие.       Важно то, как ты сам ощущаешь себя в этом мире.       И когда мы вбежали в следующую лужу и брызги разлетелись вокруг нас, я почувствовал, как серость уходит прочь. Вместо этого на душе стало светлее — даже тучи словно начали рассеиваться под натиском нашего смеха и безумия.       В такие моменты всë, что происходит вокруг, отходит на второй план.       Внутренний свет загорается, когда мы позволяем себе быть счастливыми несмотря ни на что.       — Смотри, — сказал Боберт, указывая на небо. — Тучи действительно начинают рассеиваться!       Я поднял глаза и заметил, как серый покров начинает разрываться, пропуская сквозь себя первые солнечные лучи. Мы застали их, когда они пробивались сквозь облака, словно напророченные на этот момент, как будто мир снова напоминал нам о своей красоте.       Моё сердце забилось быстрее, явно пытаясь проломить рëбра.       Это был знак, что всё будет хорошо.       Что мы можем быть опорой друг для друга, даже когда вокруг нарастает буря.       Время забвения и детской безмятежности продолжалось, пока мы не остановились, чтобы перевести дух.       — Как ты думаешь, нам следует это повторить? — спросил я, глядя в его глаза, полные весëлого огонька.       — Конечно, — с уверенностью ответил Боберт. — И не раз!       И как бы не махнул нам ветер перемен, я знал, что в этот день мы нашли что-то важное — надежду на лучшее и возможность быть собой, свободными от гнета мнений окружающих.       Наверное, настоящая дружба заключается в таких мгновениях, когда вы забываете обо всём и просто живёте.       Когда вы просто чувствуете себя живыми.