Pure imagination

Внутри церкви царила атмосфера благоговения и таинственности, словно само время застыло в ожидании чего-то великого. Высокие своды, устремленные вверх, будто тянулись к небесам, символизируя потребность человеческой души в Боге. Их поддерживали массивные колонны, украшенные резьбой, которые рассказывали библейские истории — здесь и ангелы, и святые, и сцены из жизни Христа. Свет, проникающий через витражные окна, окрашивал пространство в мягкие, переливающиеся оттенки — голубые, красные, золотые. Эти узоры из стекла, как будто созданные рукой небесного художника, изображали святых и библейские сюжеты, наполняя зал таинственным сиянием. Каждый луч света, падающий на каменный пол, казался благословением. Но только не для меня. Я — самый настоящий грешник, страждущий недоступного искупления. Да, я никогда не был верующим. Не ходил на воскресные службы, не молился. Черт, да даже крестик не носил! И ничто бы не привело меня сюда, если бы не то, что испугало до чертиков. Я запутался… Я посмел помыслить о недопустимом, запретном. В центре моего внимания — алтарь, священное место, где совершались различные божественные таинства. Он украшен драгоценными тканями, свечами и золотыми предметами, что сверкают в полумраке. Над алтарем возвышалось распятие — образ Христа, напоминающий о Его жертве. Великой жертве, что я так богохульно предал. Его сияние притягивает взгляд, словно маяк веры, от которой я отрекался долгие годы. Но достоин ли находиться здесь теперь? Я отчетливо помню момент, когда терял себя, падая в пучину непроглядной тьмы. Без надежды на спасение. Но один-единственный человек смог вернуть меня к свету. Вот только теперь наши отношения стали куда хуже… Во мне к нему что-то изменилось. Стало непривычно и… страшно. По бокам от алтаря расположены боковые приделы, где стояли статуи Девы Марии, святых и ангелов. Их лица полны спокойствия и милосердия, а руки словно готовы принять молитвы верующих. Но они не примут мою за непростительные грязные мысли.

***

Был обычный пасмурный день октября. Оминис Гонт меланхолично сканировал палочкой проносящихся мимо учеников Хогвартса. На сегодня уроки у пятого курса уже были закончены, поэтому юноша просто бесцельно бродил по этажам, разыскивая своего друга. Себастьян не показывался со вчерашнего вечера. Гонт знал, что Сэллоу отправлялся в Фелдкрофт к семье, но будто бы до сих пор не вернулся. По крайней мере, на уроках его не было. Блондин немного нервничал. Его другу предстоял непростой разговор с Соломоном по поводу Анны, и раз от Себастьяна не было вестей, значит, ничем хорошим встреча не закончилась. Оминис принял одно-единственное разумное решение: спуститься в крипту и проверить, не спрятался ли друг там. Его предположение оказалось верным. Сэллоу, растрепанный и разгоряченный, отрабатывал атакующие заклинания на манекенах. Его движения были четкие и выверенные, статус Короля дуэльного клуба обязывали поддерживать тело в форме. Брюнет не сразу обратил внимание на вошедшего друга. Он представлял на манекене лицо Соломона, и от злости его заклинания обретали более агрессивную манеру. Оминис невольно залюбовался другом, не сводя пристального взгляда со своей палочки. Она подсказывала, что рубашка Сэллоу, закатанная по локти, обтягивала сильные руки, мышцы спины и крепкий торс. А клетчатые брюки плотно прилегали к крепким ногам, округляя и без того шикарную задницу. Во рту блондина пересохло. О чем он вообще думал? Себастьян краем глаза заметил движение сбоку и, не раздумывая, запустил в сторону друга Депульсо, поздно осознав, что это был Оминис. Блондин на автомате заблокировал атаку и лениво отбросил опешившего Сэллоу на диван. — Слабовато, — заключил Гонт, неспешным шагом подходя ближе к другу. Себастьян усмехнулся и подвинул пятую точку, освобождая Оминису место рядом. — Я выдохся. Все утро отрабатывал удары и атаки почти без остановки, — брюнет провел рукой по влажным от пота волосам, что не укрылось от Гонта. — Я заметил. Что сказал Соломон? — Что я глупый мальчишка и нихера не понимаю. Все как всегда, — глухо ответил Сэллоу, расслабленно откидывая голову на спинку дивана. Его мысли все еще крутились вокруг недавнего отвратительного разговора. Дядя опять на него ругался, сестра опять плакала, а Себастьян опять думал о единственном близком человеке, который находился сейчас рядом. Оминис же не сводил с него своей палочки. От брюнета пахло потом и какой-то ягодной терпкой смесью, похожей на эльфийское вино. Блондин нахмурился. Неужто разговор был настолько тяжелым, что Себ со злости наведался в Кабанью голову? — Ты что, пил? — Гонт потянулся ближе к другу, а тот только усмехнулся. — Нет, — очевидно соврал брюнет, наблюдая за приятелем. Оминис был одет как с иголочки, пах, как весенний лес, когда он сам выглядел не лучшим образом. Рубашка прилипла к телу и неприятно холодила спину и живот, брюки были перепачканы в пыли и грязи, а сам он хотел скорее помыться. — А ну, дыхни, — Гонт приблизился еще ближе. Себастьяну показалось, что он сверлил его белесыми глазами. Сэллоу затаил дыхание, внимательно изучая друга. Прямой нос, правильной формы глаза, россыпь родинок на щеках, к которым всегда хотелось прикоснуться. И губы. Такие манящие губы, сложенные сейчас в тонкую линию. Оминис явно был недоволен, а брюнет только и думал, как ему хочется прикоснуться… Выдохнул. Прикоснулся. Неловко облизнул губы и потянулся навстречу, молясь всем богам, чтоб не получить моментально в нос. Коснулся дыханием щеки, двигаясь ближе, и накрыл рот блондина своими губами. Следующие несколько мгновений ничего не происходило. Себастьян забыл, как дышать. Осторожно, по миллиметру, юноша задвигался, сминая губы напротив. Сердце колотилось где-то в ушах, кровь прилила к лицу, делая щеки порозовевшими. Оминис не шевелился. Сэллоу уже прощался с жизнью в тот самый миг, когда Гонт осторожно приоткрыл рот, принимая поражение. Блондин нежно обхватил нижнюю губу приятеля, всасывая ее и углубляя поцелуй. Влажные причмокивания ласкали слух, делали эти минуты особенными. Себастьян ликовал. Он просунул язык в рот Гонта, овладевая его языком, переплетая их в безумном танце. Голова шла кругом от нахлынувших эмоций. Оминис запустил руку Сэллоу в лохматую шевелюру, притягивая того ближе к себе, перехватывая его гортанный стон. Брюнет хотел большего, хотел касаться. Поэтому, он положил ладонь на колено друга, слегка сжимая, чтобы не спугнуть, и медленно пополз вверх по бедру, самозабвенно провел рукой выше к заветному месту, которое порой захватывало его внимание по утрам. В тот же миг Оминис, как ошпаренный, отлетел от юноши, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя. Для него это было чем-то новым, чем-то запретным и… неправильным. Он не был готов к подобной близости. Не был готов даже к поцелую. Не понимал, что нашло на Себастьяна, его взгляд стал жестче, а на лице появилась ледяная маска. Сэллоу все понял. Они совершили ошибку и не смогут больше общаться как раньше. Не смогут смеяться, лежа в одной кровати, прикалываясь над соседями по комнате. Не смогут ходить вместе в душ, болтая из соседних кабинок. Не смогут дружить как обычно. Не смогут даже смотреть друг на друга без странных новых чувств. Они все потеряли.

***

Вдоль стен тянулись ряды деревянных скамей, где прихожане склоняли головы в молитве. Тишина, нарушаемая лишь шепотом молитв и эхом шагов, заполняла пространство. Я тихо опустился на отдаленную от остальных горожан скамью, неосознанно ограждая себя от общества. В углах церкви находились исповедальни — небольшие деревянные кабинки, где верующие каялись в своих грехах, получая прощение. Их скромный вид контрастировал с роскошью алтаря, напоминая о смирении и покаянии. Я не мог взять себя в руки, нервно царапая ногтями ткань брюк. Было стыдно поднять взгляд вверх или столкнуться с людьми, но в тоже время вид святыни приковывал мой затравленный взор. Воздух пропитан ароматом ладана, который смешивался с запахом старых книг и воска от свечей. Эти свечи, горящие перед образами, словно маленькие огоньки надежды, освещали путь тем, кто искал утешения. Чувство вины поглотило разум мертвой хваткой, даже не думая разнимать тиски в святой обители. Неужели у меня есть надежда на прощение? Вздор! Я слишком грязный, слишком жалкий… Я Я не заслуживаю даже дружбы с Оминисом Гонтом. Даже? Как будто может быть что-то еще. Я судорожно вдохнул священный воздух, отталкивая от себя навязчивые мысли. Это не просто здание, а место, где земное встречалось с божественным, где каждая деталь говорила о вере, надежде и любви. Это пространство, где время останавливалось, а душа находила покой. Любовь может быть разная, не так ли? Есть дружеская, родственная или та, что между мужчиной и женщиной. Вот именно, Себастьян, без вариантов. Но как же тогда понять, что между нами с другом? Теперь мне кажется, я никогда не найду покой… Терзался ли он так же как и я?