safety

***

Темнота подкрадывается быстро и незаметно, на цыпочках, погружая всю комнату в холодный мрак. Единственный источник света — щель между дверью и полом, свет горит где-то на кухне. Лучше бы вся квартира была полностью во тьме. Сону никогда не мог засыпать со светом. Для умиротворения нужна полная темнота, которая чаще является спасением. Сону научился находить в темноте безопасность, потому что тогда он может закрыть глаза и не видеть и не слышать ничего. А свет равен чему-то, что точно не позволит расслабиться, потому что на свету можно увидеть и услышать всё. Этой ночью всё точно так же. Больше пугает тишина, чем громкие звуки, хотя и им нельзя доверять. Сону научился полагаться только на себя и брать ответственность за тех, кто не может сделать этого сам. И это страшно. Всегда. Страшно, что когда-то они перейдут границы и совершат непоправимое. А Сону не сможет ничего с этим сделать. Сводит с ума. Сводит с ума так же, как холод, который проникает под выцветшую мятую футболку, от которого не спрятаться, даже если натянуть одеяло с головой. Сегодня Сону без одеяла, пусть и хотелось. Нельзя, потому что если вдруг что, на то, чтобы выбраться из кокона, придётся потратить слишком много времени. Окно закрыто. Холод исходит изнутри, защищает от чего-то снаружи. От того, от чего Сону не может защитить себя сам, как бы не старался. Он закрывается, ставит крест, но как бы не пытался, от тяжести не сбежать. Она ходит за ним хвостом и говорит таким противным голосом, что внутренности сводит, и во рту пересыхает. Удушающе страшную тишину нарушает глухой удар, а после очередной крик. Сону сжимает пальцы на собственном запястье и чувствует, как его сердце вздрагивает при каждом звуке, что исходит с соседней комнаты, хотя тело и лицо не выдают ничего. Ещё один крик, колкое матерное слово и несколько последующих ударов, а после тишина. Становится несмешно, но после истеричного женского крика, что вновь раздался с кухни, Сону понимает, что никто, по крайней мере, не умер. Это хорошо. И почему Сону должен переживать об этом? Почему после резко наступающей тишины он должен размышлять, отрубился ли кто-то, или они просто решили перевести дыхание? Сону поджимает коленки ближе к себе, стараясь слиться со стеной, и опускает голову. Главное, чтобы не стало ещё хуже. Хорошо, что у Кима младшего крепкий сон. Больше всего Сону боится за своего младшего брата. Уж он точно не заслужил слышать, как те, кто должны любить друг друга, посылают друг друга подальше каждый раз, когда открывают рот, а после тут же прибегают к физическому насилию. Сону не допустит, чтобы его младший брат стал этому свидетелем. Лучше он примет весь удар на себя. Буквально. При звуке очередного глухого стука начинает пульсировать синяк на руке, оставленный не так давно. Неприятно, но терпимо — это хотя бы не удары в живот, поэтому пережить можно легко. Но собственное сердце, что трещит по швам, так не думает. Крик, несколько матерных слов и колкие фразы о ненависти, которые Сону будто принимает на себя, а после неприятно громкий звук, словно что-то разбилось. И это что-то разбилось не у Сону внутри, а на кухне. Послышался треск стекла, которое наверняка разлетелось по всей кухне, а после женский плач навзрыд и мужской прокуренный голос, что срывается на крик в который раз. Становится неприятно. Настолько, что уголки глаз начинает жечь. Сону ненавидит пьяных людей. Презирает всем чёрным, как лёгкие у курящих, сердцем. Терпеть не может. Но его никто не спрашивает, поэтому бутылка, спрятанная на кухне, оказывается выпита за пару мгновений напополам. А после маленький косяк с любой стороны, и голос тут же повышается, и никто не собирается себя контролировать. Начиналось всё вполне невинно, как обычно это бывает. Невинно это не заканчивается никогда. Сердце начинает стучать в ушах, когда плач становится громче, а треск слышится вновь. Сону сжимается, утыкается головой в колени, стараясь заглушить все звуки, но при этом остаётся начеку. Спокойно спать в этом доме нельзя. Младший брат Сону — исключение. Слова становятся всё токсичнее и ужаснее, и лучше бы Сону этого не слышал. Женатая пара не должна такого друг другу говорить. Правда, его никто этому не учил, с детства его приучали к другому, но у других в семье такого нет. Как минимум на первый взгляд, но никто никогда не жалуется, поэтому Сону так считает. Сону тоже не жалуется. Он что, как-то от других отличается? У него нет права жаловаться, потому что другие так не делают. Пока не дойдёт до смерти, он и ни слова не произнесёт. Он не может себе этого позволить. Эти мысли накрывают его, прямо как ком, подкатывающий к горлу, когда горячая слеза сама по себе падает на футболку. Он опять позволяет себе быть слабым вместо того, чтобы прислушиваться к каждому звуку и, если что, звонить в полицию. Просто так этого делать не стоит, урок был усвоен давным-давно. Как и выходить и пытаться что-то решить и успокоить хотя бы одного из них, потому что всё в любом случае обернётся против Сону. Сиди и слушай, пока не произойдёт что-то ужасное. Этого правила пришлось прислушаться в восьмилетнем возрасте. Сону буквально заставили. Собственная слабость душит его наравне со звуками ударов, что становятся всё чаще и интенсивнее. В какой-то момент Сону действительно думает, что просто задохнётся в своей комнате и даже не сможет помочь брату, если они вдруг решат обратить своё внимание на него. Думает, пытается унять дрожь в руках и чувствует, как конечности сводит наравне с сердцем, пока телефон, лежащий рядом, не вибрирует. сонхун сону-я спишь? Пак Сонхун, так же известный, как парень Сону. Как же ужасно вовремя. Сонхун не то что бы не знает о том, почему Сону постоянно не высыпается и вздрагивает при любом резком звуке, жесте или прикосновении. Он не то что бы не знает, почему Сону тошнит от запаха любого алкоголя, а вид даже слегка подвыпивших людей заставляет его глаза предательски намокать. Пак Сонхун. Из благополучной семьи, с высокими ожиданиями от будущего, амбициями и мечтами возится с Ким Сону, который не знает, доживёт ли до завтра, насколько сильно будет болеть его живот, который чаще всего попадает под кулак на следующий день и как самому не спиться, когда дома в любом уголке можно найти бутылку чего-то крепкого. Так уж получилось.

сону

нет

Звуки, бьющие по черепной коробке, даже не думают стихать, но сознание Сону теряет с ними связь. Он может хоть ослепнуть и потерять голос, но не может позволить себе не слышать. Поэтому старательно держится, замечая, как пелена слёз застилает всё вокруг. Он слишком, слишком ужасно слабый. сонхун всё в порядке? Да, всё в порядке. Пальцы уже тянутся на нужные буквы, чтобы напечатать заученный наизусть ответ, но в последний момент останавливаются. Это же Сонхун. Сону не может ему врать, хотя делиться проблемами даже с ним всегда кажется невозможным. Сону противно даже думать о том, что это — проблемы, потому что это отвратительно. Отвратительно считать себя слабым и жаловаться, жаловаться и жаловаться, считать, что это всё — что-то существенное, потому что днём всё будет как обычно. За исключением желания плакать. Оно не уходит никогда. И как же противно жалко это звучит. Хочется вырвать себе язык и оторвать пальцы. сонхун сону-я Но Сону не может ему врать. У них обещание. А сердце его пусть и насквозь прогнившее, но к дорогим людям всё равно открывается и показывает нежность, которая осталась где-то даже не в сердце, а под ним. А дорогой человек у Сону один, если не считать брата. Он, кстати, до сих пор спит, что не может не радовать. Но страх никуда не делся.

сону

не совсем

хён, пообещай, что забудешь обо всём, что я сейчас скажу

сонхун сону

сону

пожалуйста

сонхун ты знаешь, что я не могу

сону

пожалуйста, хён

сонхун я не могу расскажи мне, пожалуйста давай разберёмся с этим вместе Сону заходится в новом приступе рыданий, пускай и подавляет их, вместо этого кусая кулак до белых следов от зубов. Пак Сонхун доведёт его до ручки быстрее, чем родители, потому что так нельзя. О нём нельзя переживать и заботиться, а Сонхун это делает. И тем самым пересекает черту личных границ Сону, проникая куда-то внутрь. С Сонхуном это не так страшно, как если бы это сделал кто-то другой. Но готов ли Сону добровольно позволить Сонхуну коснуться его оголённой души? Ладно, это же действительно Сонхун. Его родной Сонхун, который пахнет фруктами, ходит с идеальной укладкой и постоянно подкидывает Сону на уроках бумажки из жвачек Love is, которых у Сону накопилось порядка тридцати штук. Сонхун, который готов поставить комфорт Сону на первое место, забив на себя и свои потребности. Сонхун, который не отвернулся от него, когда узнал о главной головной боли, вместо этого стал таскать в школу обезболивающее, перекись и слабое снотворное, чтобы Сону смог спокойно поспать два урока физкультуры у него на коленях, свернувшись комочком на матах. Это же его Сонхун, который никогда его не осудит, который предлагает помочь даже сейчас, в два часа ночи, и Сону не может просто так игнорировать это.

сону

они снова выпили

разбили тарелку, кажется

или стакан

и не один

и слишком громко орут

я боюсь, что они разбудят гёнхи и перейдут на него

или на меня

но на меня не так важно

главное, чтобы гёнхи был в порядке

я думаю, что сойду с ума

прости, пожалуйста

Теперь Сону мало что соображает. Всё ещё пытается сдержаться, хотя уже ясно, что успокоиться просто так не выйдет. А ощущение собственной слабости ушло на второй план, когда ответ пришёл практически незамедлительно. сонхун я буду через 10 минут открывай окно Отлично, теперь Сонхун тоже может попасть под удар. Отлично, просто прекрасно, Ким Сону. Сону не может позволить Сонхуну стать частью этого, потому что он слишком дорог ему. Дороже собственного чувства гордости, потому что с Сонхуном можно. Поэтому Сону начинает умолять.

сону

нет, хён, не приходи, пожалуйста

хён, оставайся дома

слишком поздно и слишком опасно

они могут увидеть тебя и тебе тоже попадёт

пожалуйста, сонхун, не надо

хён

сонхун

Ответа Сону так и не получил, а в груди зародился настоящий ужас. Сонхун рискует многим, чтобы попасть к Сону и поддержать его, хотя Сону вполне способен справиться сам. Этого он и боялся. Сонхун не должен вести себя так и делать такие вещи, потому что Сону их недостоин. Он их не заслужил, но Сонхуна, почему-то, это не смущает уже добрых десять месяцев. Даже звуки полностью отошли на второй план, за что позже Сону себя не простит, но слабость снова берёт верх. Хочется заткнуть уши, закрыть глаза и почувствовать себя маленьким беззаботным ребёнком, но вместо этого Сону сильнее затыкает себя кулаком и даже не смахивает горячие слёзы с щёк, которые продолжают падать куда-то вниз. Глаза щиплет, руки подрагивают сильнее обычного, а в голову будто ударяют чем-то тяжёлым, когда Сону слышит три коротких стука в окно. Живёт Сону не на первом этаже. Ноги абсолютно не держат, но Сону заставляет себя подняться и сделать несколько шагов вперёд, ненароком пытаясь идти как можно тише. Он всё ещё не верит в успех этой затеи, но все мысли будто ветром сдувает из больной головы, когда Сону видит его. — Господи, Сонхун… — и быстро открывает окно, чтобы впустить забравшегося на подъездный козырёк Сонхуна, уже не волнуясь о том, что может быть слишком громким. Сонхун, кстати, всё ещё не должен делать ничего из этого, а Сону теперь имеет нужду отплатить ему, желательно прямо сейчас, пускай они с Сонхуном разговаривали о том, что отношения — это не всегда 50 на 50. На данный момент это скорее 80 на 20, но в нужный момент Сону возместит ущерб и поможет ему так же, как он помог ему сейчас. Обязательно. А Сонхун в это время подпрыгивает, закидывает ногу на каркас окна и перелезает внутрь, не забывая о том, что если он упадёт и создаст шум, спасибо ему никто не скажет. В комнате оказывается теплее, чем на улице слишком холодной для конца апреля ночью, но ровно до того момента, пока Сонхун не слышит то, про что до сих пор ошарашенный Сону ему говорил. Сону вспоминает, как выглядит сейчас только когда Сонхун смотрит на него в ответ. Они стоят напротив открытого окна и не говорят ни слова. Сону не может сказать ничего, когда Пак видит его в таком состоянии. До этого Сону никогда бы не допустил этого, но уже поздно. Сонхун уже увидел его. Сону сглатывает и сжимает челюсть, чтобы не издать лишних звуков, когда Сонхун вместо разборок, вопросов и предложений по решению проблемы закрывает открытое нараспашку окно. — Замёрзнешь, — говорит тихо, шёпотом, а Сону всё ещё смотрит на него неверящим и стеклянным взглядом, и Сонхун понимает, насколько он не здесь сейчас. Всё ещё хуже, чем он себе представлял, пока бежал сюда из соседнего квартала в одной футболке без телефона. А жуткие стуки от ударов за стенкой заставляют действительно ужаснуться, а сердце заболеть, потому что Сону не заслужил такого, но сейчас Сонхуну точно нельзя давать слабину. Главное — это показать Сону, что выход есть всегда. — Сонхун… — голос дрожит, и Сону жалеет, что открыл рот и вообще ответил на то сообщение, хотя мог притвориться, что спит, и тогда проблем было бы меньше. А разве меньше? Сону подавляет всхлипы и всё ещё смотрит, стоя с сжатыми кулаками, и не может ни слова сказать или сделать против, когда Сонхун берёт его за запястье и ведёт на кровать, на которой ещё пятнадцать минут назад Сону сидел один и пытался спрятать самого себя. Сонхун здесь, чтобы сделать это за него. Сонхун садится на кровать с помятыми простынёй и одеялом и усаживает Сону рядом, стараясь не обращать внимания на ужас, который до сих пор происходит в соседней комнате. Сону срочно нужно спасать отсюда. Теперь Сонхун чувствует, что должен был сделать это раньше. Чувство вины проскальзывает между страхом за своего Сону и невероятной злостью к тем, кто не знает, что такое настоящая любовь и отсутствие насилия, но сейчас это всё отходит на второй план, потому что Сонхун видит, как Сону пытается не заплакать и скрыть уже покрасневшие глаза. — Сону-я, — зовёт Сонхун так тихо, как может, и совсем не из-за того, что их могут заметить. Сону нужно показать, что теперь он в безопасности, пусть квартира и люди рядом остались те же. — Поплачь, хорошо? И притягивает к себе, утыкая лицом куда-то в ключицу, скрытую под белой хлопковой футболкой. Обнимает за плечи, прижимая к себе настолько близко, насколько это возможно, пытаясь поделиться теплом, которого Сону так не хватает. И Сону наконец отпускает взгляд со стороны — то, что он может показаться слабым. Рядом с ним его Сонхун, который теперь сидит на его кровати и обнимает крепко, чтобы спрятать от неблагоприятного мира вокруг, так… Может, ему стоит переложить ответственность, которую он берёт на себя каждую ночь, на кого-то другого? Кого-то, кто сам хочет этого? Хотя бы раз… Слёз от бесконечного страха накопилось много. Сону забывает обо всём, чувствуя тепло чужой кожи, ластится ближе и не сдерживает всхлипы и рыдания, но всё равно шёпотом, надеясь лишь на то, что родители слишком заняты друг другом, чтобы проверить, как там их старший сын, который сейчас находит своё спасение в другом человеке. — Сонхун… Сонхун… — зовёт будто в бреду, хватаясь рукой за подол чужой футболки, а Сонхун оставляет долгий поцелуй на мягкой макушке, где волосы чуть запутались, и притягивает теперь уже двумя руками, заключая в объятия с двух сторон, чем позволяет Сону забрать у него ещё больше тепла. Сонхуну не жалко, Сону может забрать хоть всё его тепло, лишь бы всё то плохое, что душит его на протяжении всего этого времени, наконец отпустило. — Всё хорошо. Ты в безопасности, Сону-я, слышишь? Ты будешь в безопасности, — Сонхуну тоже страшно, ровно настолько, чтобы решить, что делать дальше. Сонхун пытается Сону заверить, что они обязательно найдут выход и спрячутся вместе, а Сону не может Сонхуну не поверить. Сонхуну верить хочется, как и продолжать находиться рядом. И не передать словами, как Сону ему благодарен. Но Сонхун, кажется, и так это понимает, вдыхая запах чужих волос и оставляя ещё один поцелуй. Они справятся, потому что они вместе, Сону понимает это в моменте, а в груди вместо невыносимой и тягучей боли зарождается мягкое тепло. Кажется, Сону действительно забрал у Сонхуна частичку его тепла. Это, кажется, и называется надежда.