Жалость

Бабушка все время говорит, что я слишком жалостливый. - Игорёчек, ты такой хороший мальчик у меня. Жалеешь всех по-христиански. Люди такого не оценят, злые они. Да неправда. Нормальный я, обычный, как все. Но шмару эту мелкую и правда жалко. Прям сразу стало жалко, когда она еще гордо колечко показывала. Губастая, пучеглазая - кто-то, может, и назвал бы ее красоткой. Кто-то совсем невзыскательный, как обсос Ваня. Типа самоуверенная, но в глазах щенячья тоска. Видно, что до конца не верит в успех, но очень хочется. Как результат - визгливая истерика - ну прям чихуахуа разбушевалась. Правда, Гарнику нормально так накатила своим коротким копытцем, по ходу у него сотрясение. Дура ты, дура, вляпалась по-тупому. Ну хоть денег каких поимеешь. Наверное, если армяне себе не закрысят. Ну вроде не должны, не конченные. Так я думал, пока держал ее связанную на брюхе. В какой-то момент даже что-то типа уважения появилось - барахтается, не сдается. Оказывается, в стриптизе можно неплохие мыщцы накачать. Правда, чуть не прибил суку, когда она начала беспрерывно визжать. Меня чуть до истерики не довела: так орал ей в ответ, что горло сорвал. Блядина. В итоге, все неплохо для нее сложилось. Оплату свою получила, кольцо… Я думал, честно - отдавать или себе оставить. Деньги-то всегда нужны, такое на Брайтоне легко загнать, даже искать бы никто не стал. Но не смог, бабушка может гордиться. Бля, какой же дурак. Такой же, как и она, даже хуже. Самое смешное, что она решила со мной за это кольцо по-своему расплатиться. Насмешила еще ночью, когда железобетонно заявила, что я хочу ее изнасиловать. Ну камон, мелкая латинская пигалица, страшная, как моя жизнь. Странно, что фамилия русская. Досталась от какого-нибудь забытого деда, замутившего с пуэрториканкой. Как ей сказать, чтобы не обидеть, что у меня даже не встанет на нее. Особенно после Даши-модельки, у которой ноги длинной как вся эта, прости господи, красотка целиком. Но, профессионально обслюнявив ладошку, она сумела-таки надрочить мне член, чтобы насадиться. И здесь, вместо того, чтобы спокойно получить дешевое удовольствие и отчалить, я опять стал жалеть. Невыносимо смотреть на эту печальную моську, сосредоточенную на выполнении своих механических движений. Ну иди сюда, маленькая, тебе сейчас не это надо. Тебя надо обнять, поцеловать, погладить по голове. Ну иди, иди, дай я тебя поцелую, вон глаза опять мокрые… Сопротивляется, как упрямая кошка, которую в лоток загоняют. Ну вот, психанула. Опять по морде. Бля, который раз уже за последние сутки. В губы не целуешься, по-проститутски? Ну ты же не с клиентом. Ладно, не буду я тебя целовать, забей, просто иди сюда. Вот так, поплачь. Херовый у тебя день вчера был. Поплачь, легче станет. Прижимаю к себе крепко этот трясущийся ревущий комок и думаю, как мы с ней похожи. Два дебила - это сила. Обоих развели, как лохов. Смешно. Вот оно, реальное воплощение американской мечты. Она хотела прекрасного принца, а получила отбитого ссыкливого мажора. И я такой же - мечтал о голливудской диве, а получил размалеванную дешёвку. И я сейчас не про баб, а вообще. Лох не мамонт, лох не вымрет. Из всей нашей московской тусы мне повезло больше других: бабушка в Бруклине со своей собственной, не съёмной, квартирой. Меня даже за глаза ленд-лордом называли - вот это ржака. Ксюха пыталась ко мне в постель залезть, чтобы ленд-леди стать, наверное. Но она всегда вызывала у меня отвращение со своими синими немытыми волосами и демонстративно небритыми подмышками. К тому же, бабушка живее всех живых, и это хорошо. Американская бабушка - это был мой пожизненный приз, конкурентное преимущество, которое я скромно светил только в самых ответственных моментах. Они с дедом уехали в Штаты сразу после развала Союза - деда позвали со всей их бригадой строителей на какой-то объект в Нью-Йорке. Позвали приподнятые русские мигранты. Вернее, одесские евреи, обосновавшиеся в Бруклине еще во времена колбасной эмиграции в восьмидесятых. Один из них служил с дедом когда-то. Артель дружно собрала манатки и покинула дымящиеся развалины своей страны вместе с женами и детьми. Бабушка быстро выучила язык и устроилась воспитательницей в агентство нянь. Тогда было еще реально заработать на квартиру. Правда, дед дожил ровно до того момента, как ипотека была закрыта, и с чувством выполненного долга помер от инсульта. Тем не менее, батя гордился их успехами, что устроились «как люди» и все у них было хорошо. Сам батя предпочитал зарабатывать в России, гоняя битые американские тачки по какими-то особыми таможенными тарифами. Я был мелкий, в подробности не лез. Долгое время я знал только одну бабушку, мамину маму, которая жила на соседней улице нашего городка в однокомнатной хрущевке. Она была доброй, правда, все время немного уставшей. У нее была дача с клубничными грядками и раскидистой яблоней. Еще в дачном поселке был пруд, куда мы с друганами летом прыгали с тарзанки. И горка, где зимой катались на картонках и шинах. Американская бабушка была знакома мне по длинным письмам с нарядными фотографиями, где она в спортивной кепке белозубо улыбается на фоне пальм. В письмах она уверяла, что я должен ее помнить, ведь мне уже было целых три года, когда мы виделись, но я не помнил. Вплоть до волшебного лета, когда батя после особо удачной продажи взял дорогие билеты до Нью-Йорка, и мы всей семьей, включая мелкую сеструху, отправились к бабушке. Целый год в пятом классе я был королем школы после американских каникул. Все просили по сотому разу показать фотки из Диснейленда, старшие с умным видом щупали швы на «настоящем ливайсе», девчонки просили примерить кепочку I love NY. Я мечтал, чтобы этот праздник жизни повторялся каждый год. Но жизнь распорядилась по-другому. Батя прогорел на очередной партии битых американских тачек, на него наехали бандосы, он кому-то что-то задолжал и отправился на радугу после обширного инфаркта. Мама устроилась на вторую работу, а с меня взяла обещание поступить на бюджет. Я смог. Конечно, не в первосортный, но все-таки московский вуз. Мама выдохнула и сконцентрировала все внимание на сестре. Да, смешно, когда-то я читал книги, и немало. И даже не только по учебе. В универе было весело. Мне сразу рассказали, на каких блогеров сейчас модно подписываться, в какие места ходить и каких мнений придерживаться. Любимым развлечением стали акции протеста. Протестовали много и против всего - от уголовки на какого-нибудь широко известного в узких кругах журналиста до проекта закона, который еще даже не приняли. Да, мы были теми сами «мамкиными борцунами» за все хорошее против всего плохого и диванными «икспердами». Вот кто-то ржет с мемов, а среди моих друзей реально были те, кто считал правильным писать «лудшие». Непонятно, как они егэ вообще сдали. А уж как в универе оказались — вообще загадка. Не было у нас никаких ячеек, не из каких фондов нам не платили. Не, может и платили кому-то, но мы это делали просто фо фан, из серии «пойдешь сегодня?». Кто-то дрочил на Навального, но большинству было на него просто насрать. Нам нужен был движ, ощущение собственной значимости, селфи в автозаке и обжимания с одногруппницами в плотной толпе. И, конечно, перепосты и лайки. Бесплатная пехота это называется, как я позже узнал. До поры до времени «кровавый режим», с которым мы весело боролись, был на самом деле довольно травоядным. Мы расслабились от эйфорического ощущения безнаказанности. Но в какой-то момент, который мы пропустили, государство решило закручивать гайки. В наш универ, как и во многие столичные вузы, пришла указивка, после чего меня и еще нескольких третьекурсников юрфака выкинули на мороз с учебы и из общаги. Все, конечно, стали возмущаться, потом обжаловать, потом судиться, опять митинговать, потом как-то постепенно пришло понимание, что надо искать работу. По профилю без диплома не брали, писать для модного студенческого онлайн-журнала не смог со своим корявым слогом (вот тогда бы нейросети), в службу доставки дикая конкуренция, пришлось устраиваться продаваном в гипермаркет. Снимали однокомнатную квартиру в Химках вчетвером с такими же выкинутыми. Но денег все равно не хватало. В голову стали лезть жуткие мысли о возвращении в родной Реутов. Пока однажды Саня не сказал простую вещь: - Бля, ты дебил? У тебя же бабушка в Америке. Чё ты здесь нахуй делаешь, если можно без геморроя жить в нормальной стране? С бабушкой мы к тому времени созванивались дважды в год — на мой день рождения звонила она, а на Новый год — я. Ее дня рождения я не помнил. Пытался придумать повод, пока Ксюха не сказала другую простую вещь: - Хули тут повод искать, она же твоя бабушка. Живет там одна, скучает по внукам. Ну если нужен повод, то скажи правду: исключили из университета, пострадал в борьбе с кровавым путинским режимом, спасите-помогите. Было волнительно, но на удивление прокатило. Бабуля очень быстро прислала приглашение, мама вытащила из заначки деньги на билет. И вот я здесь. Первое время я был звездой вечеринок для тех, кому за 70. Все бабушкины русские, еврейские и армянские подруги приходили к ней в гости посмотреть на «настоящего русского из России», который «чёкает», а не «шокает», как они, и вообще пострадатый борец с кровавым диктатором. Бабушка меня удивила. Учитывая наше с ней слабое знакомство, я был настороже: когда ей надоест и она попросит меня на выход. Но она оказалась настоящей бабушкой, приняла меня на сто процентов и любила так, будто жила всю жизнь рядом и угощала клубникой со своего огорода. В ответ я старался облегчить ей жизнь, как мог, от починки розетки (от бати остались кое-какие навыки) до «сбегай-принеси». Параллельно сам пытался найти работу. Речь, конечно, не шла про квалифицированный труд. Нахер я кому сдался в Америке со своим неоконченным юридическим. Да и оконченным можно было жопу подтереть - здесь система права прецедентная, кардинально отличается от нашей. Учиться на что бы то ни было слишком дорого, да и не факт, что найдешь работу по специальности даже после учебы. Все нормальные места, естественно, заняты местными. После нескольких месяцев бесплодных поисков пришлось идти на поклон в бабушке. Она переполошилась, обзвонила нескольких своих подруг и торжественно пригласила на встречу с «внучком Каринэ, очень приятный молодой человек, у него своя охранная фирма». Фирма была по факту не внука Каринэ Гарника, а Тороса - крестного отца местной армянской диаспоры. Клиенты были солидные - от бруклинских комерсов из эмигрантской среды до залетных русских богатеев типа Захаровых, которым нужно присмотреть за младшим опездолом и решить пару-тройку не слишком презентабельных вопросов. Псевдоинтеллигентный московский дрыщ в яркой кепочке здесь бы не прокатил. Мне помогла батина наследственная особенность, которую я до этого всегда проклинал, - раннее облысение. Еще в Москве я заколебался маскировать расширяющуюся плешь остатками жидких кудрей и начал бриться наголо. Лысая башка в капюшоне и черный короткий пуховик делали из меня простого русского гопника, которого армяне и искали. Поняв, что им надо, я вытащил из детской памяти повадки провинциальной шпаны и окончательно покорил горячие кавказские сердца. Свои недостатки я осознавал, поэтому с первых же денег купил абонемент в ближайший спортзал. Со вторых денег раскошелился на личного тренера по единоборствам. Меня взяли на работу как низшее звено в пищевой цепочке, помощника основных решал. Я тот, на кого свалят все косяки, чтобы старшие остались с чистыми руками. А такая работа требует навыков драки, которых у меня не было от слова совсем. Школьные махачи на переменках не считаются. Забавно, но единственное, чему меня научила Америка за шесть лет, - это быть типичным русским гопником. Денег хватает, ведь за жилье не надо платить, спасибо бабушке. Ну как хватает - на спортзал, новые кроссовки, игры на X-box, пожрать, пиво, сигареты и траву. Нашел олдскульного поставщика, который барыжит нормальной чистой травой, без всякой химозы. Живу жизнью подростка-дебила в свой тридцок. На большее все равно не хватит ни денег, ни… уже даже желания. Иногда залезаю в инст посмотреть, как там бывшие знакомые. Те, кто в России остался, вообще не парятся. Карьеры, путешествия, новые машины. Шашлыки на дачах, строящиеся дома, дети. Сука, другая жизнь. А я еще считаюсь везунчиком. В двадцать втором жизнь стала немного разнообразнее, правда, не надолго. В Америку явились несколько бывших друзей по студенческой тусе. Все такие идейные, исполненные праведным гневом. Бежали от «фашистской диктатуры» и «безумного кровавого карлика», потому что «нет сил больше жить в этой стране». На самом деле, дернули от частичной мобилизации с бабами своими. Прорывались без виз какими-то кривыми тропами через мексиканскую границу, сидели в отстойнике для мигрантов. Натерпелись, в общем. Часть поехала в Калифорнию, а Саня с Ксюхой и Макс с Викой подались прямиком в Нью-Йорк, то есть, ко мне. А чем я им помогу? Пристрою к Торосу в фирму волосатого очкарика Макса с пивным брюхом или тощего и бесхребетного, как дождевой червяк, Саню? Смешно. И жалко их, конечно. Максимум, чем я смог им помочь, это подыскать через знакомых дешевое жилье под съём. Первое время мы часто встречались. Потом мне начало надоедать нескончаемое завистливое обсуждение других релокантов, как принято было называть эту мигрантскую волну. Что лучше всех айтишникам - те имеют норм деньги, где бы ни жили. Офигенно тем, кому в наследство от бабок-дедов осталась квартира в Москве, они ее сдают и живут безбедно в Тае, Дубае, на Бали или Гоа. Хорошо тем, кто смог подлезть под гуманитарную визу в Европу, но там надо было заморочиться с доказыванием, что ты реально жертва режима, тебе угрожают и заводят уголовные дела. Зато приплачивали пособие и спонсировали изучение языка. Похуже тем, кто осел в Прибалтике - жизнь дорогая, работы нет, перспектив ноль. Самый трешак в Тбилиси, там «наших» больше всего и довольно весело в коммунах, хоть и жрать приходится что попало, чуть ли не помои. Самая жесть - в Израиле, куда бежали за мирной жизнью и влипли в местную заваруху. По мне - смешно, но мои релоканты были на серьезных щщах. Бесконечное обсуждение «преступной войны» из пустого в порожнее, причем, одинаковыми штампованными фразами, списанными с одних и тех же блогеров. Вспомнил, что во время московских студенческих митингов сам сыпал такими же штампами от тех же ломов. Я-то от них давно отписался за ненадобностью. Сейчас был подписан на пару игровых комьюнити, но пассивно из-за плохого английского. И на каких-то там безработных психологинь в Тбилиси мне было глубоко насрать. Постепенно наши встречи становились все реже, потом и вовсе сошли на нет. Новостями делились в общем чате в вотсапе. Макс с Викой были давней устойчивой парой, в этом была их сила. Две головы лучше одной, благодаря этому они не стали участвовать в массовом флешмобе «сожги российский паспорт». Сейчас работали как не в себя каждый на трех работах, явно копили на что-то. Они не говорили, на что, но подозреваю, что на билеты обратно. А Саня с Ксюхой всегда жили своей жизнью, сбежались в Москве ситуативно, выёбываясь перед знакомыми своими свободными отношениями. В Нью-Йорке Ксюха очень быстро бросила Саню, поняв, что он куколд не только в постели. Пыталась запрыгнуть на меня, обломалась, начала активные поиски, тоже безуспешно. Надо отдать должное - не стала унывать и вступила в какой-то радфемский клуб, стала активисткой на всех их акциях. Еще и карьеру сделает на этой теме, не удивлюсь. А Саня ушел на дно. Он был натуралом, но всегда кричал о своей поддержке квиров, еще со времен Москвы. Здесь докричался до того, что пошел работать к гей-клуб. Сперва уборщиком, потом научился танцевать у шеста, стал называться Алексом и неплохо зарабатывать. Его длинное тощее тело вполне вписалось в антураж, плоская жопа недурно смотрелась к стрингах. После первого анального изнасилования порезал себе вены краями разбитой бутылки. Его откачали, а чтобы больше не истерил, подсадили на мефедрон. Теперь работал за дозу. Жалко его, а что делать? Спасать дебилов не моя работа. У меня своя жизнь. Унылая и однообразная. Хотя, работа вносила некоторый адреналин. После первого успешного испытания на мордобой меня стали чаще брать на дела. Но мордобои были слишком редки, чтобы входить во вкус. Я часто думаю о том, что будет, когда бабушка умрет. Нет, я не хочу этого. За шесть лет я ее по-настоящему полюбил. Собственно, она единственный мой собеседник, я имею ввиду, нормальный адекватный собеседник. Но она уже старая. Мы подписали договор, по которому я о ней забочусь до смерти, и за это мне остается ее квартира. Что мне с ней делать? Почему-то не представлялась дальнейшая жизнь здесь без бабушки. Давайте честно: я не хочу здесь жить. Мне не нравятся эти люди, этот город, это всё. Продам квартиру, а дальше? Когда я думаю о будущем, все время в голову лезет Москва. Рилсы, подсмотренные у старых знакомых в инсте - с Патриков, с Воробьевых, из Москва-сити или кафе на Тверской. Интересно, после всех налогов и билетов, мне хватит хотя бы на всратую однушку на окраине? Хотя, зачем мне Москва, предположим, вернусь к себе в Реутов, вложусь в небольшой бизнес типа авторемонтной мастерской. Женюсь. Женюсь, бля, да, и детей заведу, и пошли все нахер! Буду жить нормальной человеческой жизнью, настоящей, а не этим симулякром. А недавно случилась Даша. До нее у меня в Америке не было отношений. Снимал пару раз проституток, но настолько не моё, что уж лучше подрочить. Сублимируюсь через спортзал и игры. Но Даша - это был не просто секс. Подруга моей сестры, модель, прилетела на контракт в какое-то местное крутое агентство. Привезла по просьбе мамы небольшую посылку, в которой были лекарства для бабушки. Слишком дорогие, чтобы покупать их здесь, и страховкой не покрываются. В России аналог в разы дешевле и по рецепту достать не проблема. Написала мне, встретились. Привел домой, она сама отдала посылку бабушке. Та была в восторге - ах, ну что за прелесть, что за девочка! Игорёчек, покажи ей город, отведи в «музэй». Я вцепился в нее, как больной. Не секрет, что все эмигранты - будь то советские «колбасники», беглецы от «святых 90-х», идейные противники «путинской России» десятых или нынешние антивоенные релоканты 20-х - цепляются за любого, кто может принести что-то новое «оттуда». Самые активные подписчики всех пабликов про Россию - от политики до жизни звезд - эмигранты. И любой человек, который приехал «оттуда» был окном в прошлую жизнь, в которое хотелось жадно смотреться до боли в глазах. Даша - хрупкие пальцы, нежное личико, тонкое мускулистое тело. Не сказать, что прям супер-красавица, просто здоровая девушка с правильным лицом, хорошими манерами и английским лучше, чем у меня. Поразительно, насколько она другая. Чем я, чем даже мои бедолаги-релоканты с мигрантским стажем в неполные три года. Я вслушивался в ее чириканье в легком ступоре, не понимая половины. Она смеялась над трендами в тик-токе, напевала какие-то неизвестные новые русские песенки, говорила, что ведет инсту только «по работе» и зависает в тележеньке. Сетовала, что в Америке заработала три копейки, и те «съел минус», что следующим контрактом полетит опять в Китай, где «хоть деньги нормальные». Показывала свои профессиональные фотографии, где не была похожа на себя. Звала на модные шоу, но я не ходил. Спрашивала Алису, если чего-то не знала. Рассказывала, что пользуется только корейской косметикой, что из городов ей приятнее всего Токио, не считая Москвы, конечно, а еще лучше Питер, но только летом. Что Европа красивая, но в Париже ее ограбили, а в Милане чуть не изнасиловал какой-то мигрант. Что парень ее подруги вернулся с эсвэо без ноги, вот ужас-то, но она его все равно любит и они скоро поженятся. Если бы это слышали мои релоканты, они бы прокляли Дашу до седьмого колена, но я никому про нее не рассказывал, это было только моё. Она даже трахалась по-другому, чем мои давние московские подружки. Более открыто, увлеченно. Наверное, книжное слово «страстно» здесь больше всего подходит. Но страсть эта, при всей своей искренности, была легкой, необременительной. Она явно отдавала себе отчет в ее мимолетности. Была похожа на ласкового игривого котенка. Любила обнимашки. Рисовала на мне сердечки фломастерами. Постоянно тянула погулять пешком. Хохотала до слез, когда я предлагал ей в очередной раз быстро выговорить слово «бесперспективняк». А через три месяца ее контракт закончился и она улетела, даже не попрощавшись. Когда я написал, чтобы пригласить к себе (бабушка ушла в парикмахерскую, а это у нее событие на целый день), получил в ответ «я уже в аэропорту, вылет через 40 минут» и стикер со смущенно улыбающейся собачкой. А я остался разбитый, порванный, поломанный. Нет, надежды не было, что у нас что-то серьезное получится, я ж не совсем еще бошку отбил. Но осталось чувство своей даже не старости, а устарелости. Знаете, когда человек употребляет жаргонное слово, которое уже вышло из употребления и вызывает чувство, которое можно выразить словом «кринж». Его я позаимствовал у Даши, оно очень метко выражает смесь уродства, конфуза и испанского стыда. Это читалось в Дашиной слегка снисходительной улыбке, когда я произнес слово «зашквар», которое позаимствовал у релокантов. Я понял, что за эти два года оно уже успело устареть. Слово «краш» из моей московской бытности вообще не стоило произносить. У Даши было такое же лицо, как у меня, когда я услышал в Бруклине впервые за последние лет десять слово «ништяк». А сказал его чел не то, чтобы сильно старше меня. Просто уехал раньше. А родители этих «ништяков» - вообще мастодонты, закуклившиеся в своих девяностых или даже восьмидесятых. Носители культуры кухонных диссидентских анекдотов. Более совкового совка, чем в Бруклине, я не видел нигде и никогда, даже в своем детстве. Вот и я стремительно устареваю. Права была Анора, когда сравнила меня с бабушкиным старым мерсом. Я такое же говно мамонта в свои тридцать. Заводские настройки качественные, но все остальное - от движка до кузова - стоит на обочине, блестя лысиной, и смотрит, как вперед мчатся электрокары. Зачем я без конца все это пережёвываю? Внутренние монологи - тупая привычка, недавно появилась. Больше некому про себя рассказать, а хочется. Только бабушке, но ей всего не расскажешь, а больше никому не интересно. Соооо, ан пердидор! Амэлузер, бейби, соу вай донт ю килл ме? Вроде успокоилась, затихла. Иногда всхлипывает, вздрагивая всем телом. Осторожно подлезаю под ее ляжку и заправляю давно увядший член обратно в штаны. Встрепенулась, завозилась, неловко пряча глаза. Открыла дверь, неуклюже слезла с меня сразу на улицу. Господи, как жалко-то её! Себя даже так не жалко. Перепаханная-перетраханная. Дашкина ровесница, а жизнь ее отпинала уже по-всякому. Очередной пинок с харчком в душу вчера. Нос красный. Хочется закутать во-что-нибудь большое и теплое. Поправила одежду. Постаралась принять гордый и независимый вид. Ага, попытка зачтена. Сейчас скажет что-нибудь пафосное. - Ты теперь знаешь, где я живу, - многозначительно повела своими лупатыми глазами в сторону дома. - Может, заедешь как-нибудь? Я в тот бар не вернусь, так что в ближайшие дни буду свободна. Пока не найду новую работу. - Может, и заеду, - улыбаюсь и она несмело улыбается в ответ. - Может, завтра? - Может, завтра. - Во сколько? А ну вообще ок, не важно. Я все время буду дома. - Оке. Си ю туморроу. Завожу старый бабушкин мерс и отъезжаю. Не хотелось ей врать, но сейчас пусть улыбается. А завтра будет завтра. Посчитает деньги, прикинет, по чём можно слить кольцо. Приободрится. Так что я ей буду не нужен. Как и она мне. ***