Старший брат

Тёплое касание увесистой ладони возвращало в реальность, заставляло посмотреть на окружающую комнату по другому, и услышать звуки, отличающиеся от гомона в голове. Но почему-то не помогло найти силы чтобы выпрямить спину и повернуть голову к Фреду. — Я ей не рассказал… — взгляд ловил пьяный расфокус, зрачки то плыли из стороны в сторону, то тряслись, подкидывая комнату так, что мелкие пылинки в воздухе обращались в кошмарный вихрь. — Гермионе… — Расскажи, — спокойный голос оседает шершавым ковром на неугомонных мыслях. Они не исчезают, нет, но черепная коробка явно приобретает более опрятный вид. Рон не понимал с каких это пор разговоры с Фредом так успокаивают. Даже тихие минуты на пару с Гарри так не помогали. Хотя, может, это просто Рону не нравилось молчание? — Сейчас не время, — слова наперебой лезут изо вздымающейся груди, хрипом протискиваясь наружу, рассекая дремлещую атмосферу. Близнецы проснулись всего-то полчаса назад, и Джордж только включил воду в ванной. Им с Фредом нужно бы закончить разговор побыстрее, но комки в горле перерастают в удушающий спазм. — Рон, — у самого Фреда голос осипший, приоткрытая форточка дует в спину, в носу щипит. — Кто знает сколько у нас времени? Ладно мы, но ты. — рука крепче сжимает плечо, кажется, будто бы Фред его сейчас ратормошит. Продолжение обойденных фраз само скачет по черепу, как будто бы Пивз опять начал баловаться, размахивая табличкой с кроваво-красной надписью «Ты скоро умрёшь». — Я боюсь, — еле шепчет Рон, повернув голову в сторону окна. Сердце неприятно жмется в страхе, предвещая что-то уж очень нехорошее. Что-то, что привело его сюда, в комнату близнецов, любил которых Рон меньше чем Перси. Но оно подсказывало что совсем скоро возможность иметь такие моменты ускользнет через пальцы крупицами песка. Хоть душа и умоляла кровожадный мозг перестать подкидывать гнетущие образы, волосинки у Гермионы ведь никогда не седели зря? — И это нормально, — Фред тянется к палочке и закрывает окошко. Мурашки со спины начинают спадать, давая почувствовать весь тот холод внутри. А грудь снова проткнули чем-то и засунули внутрь дементора. Ещё одна минута молчания. Шум воды в душе затихает, слышится скрипучий звук поворота вентеля крана. Джордж чистит зубы не долго. Рону нужно решаться быстрее. — Было бы странно если бы ты не боялся. У тебя есть тысяча и одна причина для этого. — Фред словно резко тянет его внимание на себя, заставляя вздрогнуть. Тяжёлый выдох сопровождается ожогом на щеке от сочувствующего взгляда. Иногда Рону казалось что ему действительно не хватает чьей-то жалости, пусть это и мелочно. Ведь это не у него такие уж весомые проблемы о которых стоило бы беспокоиться, как у того же Гарри или Фреда, вынужденного закрыть магазин. — Но и у тебя! А ты такой весь из себя спокойный. — тревога сама собой заполняет лёгкие, не даёт сухому, спертому воздуху протиснуться внутрь, кровь моментально леденеет. Стопы опять как в снег засунули. Что же будет с его семьёй? Мысль бьёт по вискам, давит на глаза подгоняя слёзы и застревает в носу, создавая ещё один барьер для воздуха. — У меня их всего-то тысяча, пустяки. — на душе всё ещё тяжело, но они оба бессовестно прыскают, и в моменте кажется что всё ещё будет хорошо. Подступающая кровожадная смерть видимо боится радости. Рону кажется что она уж точно дивится стойкости Фреда. Даже Герми не раз упоминала его безалаберство, упрекая не то Фреда не то самого Рона в безжалостном безрассудстве и абсолютном безразличии к чужой тревоге. Рон же тогда чуть ли не валился со стыда и беспокойства, что доставляет Герми столько проблем, что она забывает о своих, что вынуждена таскаться с ним. Светя в темноте фонариком ему под ноги, она каждый раз рискует споткнуться. Фред даёт ему подушку, возвращает руку на плечо, и так хочется расклеиться хоть на секунду, пока его братская забота на своём пике. Рон на секунду завидует — как же всё-таки повезло Джорджу иметь такую опору. — Я себе не прощу, если с ней что-то случится, — вырывается само по себе гнетущее признание, — или со мной, перед тем как я решусь рассказать. — всё-таки мысль рвётся из-под ковра, крысой прожирая себе отверстие для побега. Рой такой громкий и царапанье разъедает мозг так, что кажется оставшиеся задатки рассудка валятся, слишком хрупкие для такого шумного табуна. — Я не могу ничего обещать, братишка. Но есть ведь в неопределенности что-то хорошее. — Фред берёт какую-то несмелую паузу, словно тоже давится словами. Выходит, Рон не один такой. — Например, у меня два варианта — либо все закончится хорошо, либо, — и ещё раз. — Джордж назовет своего сына в честь меня. Понимаешь? Фраза почесывает по голове и липнет к ушам, намереваясь прорваться внутрь и стать весомой частью вечеринки мыслей внутри. Но в кои-то веки Рон не позволяет. Фред выживет. Смерть тупо зассыт его трогать. А сам Рон… Вот как раз таки он сам застынет в страхе перед костлявой проводницей в другой мир, настолько, что той будет сродни предназначением забрать его к себе. И уже не останется времени ни для чего. Ветром заберёт шаткие мечты на светлое будущее в окружении детей и любимой жены. Рону не светят такие привилегии. Гермиона скорее выйдет замуж за Малфоя, чем станет церемониться с таким как он, чисто из жалости и отказа Гарри оставаясь рядом. Хоть её темперамент и подсказывает что терпеть у неё не в планах, и она будет воспитывать кого-то, кого Рон сможет лишь называть крестниками, и то, если повезёт. — Я не хочу чтобы у неё были дети с кем-то другим. — само собой, как обжигающим желудок зельем правды. — Ну так признайся тогда, бестолочь! — Фред щипает его за бок, и Рон на автомате заряжает тому подушкой по лицу, опрокидывая назад. Ситуация до одури нелепая но слишком привлекательно отвлекающая от раздумий. Рон всегда отличался инфантильным качеством затаптывать свои проблемы и пихать в безразмерный шкаф. Его раздражающий треск перекрыла надежда что прокатит и в этот раз, и даёт сделать голубой вдох перед тем, как прилетает ответ от Фреда. Когда только он успел трансгрессировать подушку из невесть чего? Ведь она была здесь одна — Джордж предпочитал спать без. Маленькая потасовка резко превращается в настоящую борьбу, где вместо кулаков — мягкие подушки. Такая лёгкость как никогда расслабляла, распутывая тугие морские узлы веревок у самих лёгких, и силок, обвивавших шею. — Э-э, чего меня не позвали! — обиженно тянет Джордж, вышедший наконец-то из ванной. Удивительно вовремя, только тогда, когда разговоры затихли. Была какая-то связь у этих двоих, что только кратких взглядов достаточно чтобы прочитать мысли. — Так присоединяйся! Малыш Ронни чего-то совсем в росте прибавил, я не справляюсь! — Фред ударяет Рона под бок, и быстро перекидывает Джорджу подушку. Удивительно хорошо получалось у них отвлекать наивных на одного, пока другой пытался нашкодить. Когда они затихают и Рон уже собирается спуститься на завтрак, Фред подхватывает его за предплечье, и идёт следом, подозрительно кивнув Джорджу. — Если что, захаживай к нам в магазин, часам к двенадцати. Джордж всегда засыпает раньше меня. — уже стоя за дверью, тихо произносит Фред. Взгляд на дверь искоса выдает с потрохами возможность общения с Джорджем невербально. Что ж такая за магия? И только после недолгой заминки смысл фразы доходит до усталого мозга. Шестерёнки крутятся, нейронные связи образуются, а Рон всё ещё тупит в излюбленной манере. Кажется, это просто вошло в привычку. Но, за секунду, лёгкий львиный порыв даёт Рону захватить Фреда в объятия, крепко сжать, и понять что иногда не такая уж он и задница. — Береги себя, Ронни.