Вкус поцелуя

      Амрита плачет, тихо, совсем беззвучно в своих покоях. Хрупкие плечи девушки подрагивают при очередном всхлипе. Она — молодая, знатная, замужняя девушка и сколько же ей уже приходилось коротать ночи одной, в объятиях темноты, лёжа на холодном брачном ложе. Любимый муж лишь только в горячем молодом девичьем сердце, но не в реальности. Сам Радж был далёк от неё телом и душой. Пусть они были скованны брачными узами, но что это значило не для чёрствого ума, а для души и сердца? Чего же по-настоящему стоила она для него? Можно сказать - навязанная жена, как бы горько Амрите от этого не было, но сейчас ей пришлось признать суровую реальность. Она, как супруга, никогда не увидит блеска в глазах Раджа, обращённого в её сторону, никогда не услышит искреннего «любимая». Нет, естественно, Радж, обращаесь к супруге, не был скуп на нежные выражения, но всё это было до боли наиграно и в глубине души Амрита всегда понимала, что искреннего в глазах мужа мало. Мучительно мало. " Неужели так больно любить? — хрипит сама себе девушка, уже надрывисто. Как же бы Амрите хотелось, чтобы сейчас сильная мужская рука обняла её, приласкала и вознесла на вершины удовольствия. Нет, не грязной похоти или животного порыва, а настоящий любви и стремление подарить, передать любовь. Радж всегда брал ради супружеского долга. И в мгновения, когда пару накрывало блаженство, слова о бесконечной любви выкрикивала лишь Амрита. Радж же после страстной близости всегда отворачивался на другой бок и быстро засыпал. Не прижимал к себе, ни целовал. Он просто выполнил то, что от него требовалось, а больше не входило в его обязанности. " Брак бо любви — величайшее благословение и кто сказал, что им буду я одарена? " — спрашивает сама у себя Амрита. Спрашивает в пустоту, в ледяной мрак, словно надеясь на ответ. Совсем отчаянно, словно сумашедшая. Вдруг, протяжно скрипнули половицы. Амрита тут же надрывается с постели и испугано смотрит в сторону входа в комнату.       — Радж, — вымолвила девушка, утирая слёзы с лица. — Милый мой, ты должно быть устал? — спрашивает жена и не лукавит. Амрита с неподдельной радостью ждала его и радушно встречала. Но на этот раз она сдерживатся и не бросается Дубею в объятия, этой ночью слёзы и стенания отобрали у неё все силы, выбили из лёгких весь воздух.       Радж стоял в дверях со свечой в руках, устало смотря на жену.       — Почему же ты плачешь, Амрита? — спрашивает сухо мужчина, подходя к кровати. От Раджа веяло запахом благовоний со смесью сладостей.       — Амрита? — вновь задаёт вопрос супруг, только уже более требовательней.       Амрита дёргается, когда чувствует от мужа дуновение женских духов. Радж любил развлечься с жрицам с храма Тёмной матери. Но Амрита никогда не подавала и не высказывала упрёка неверному мужа. Никогда. Любовь тому виной, невинные девичьи грёзы. И, самое главное, она как, госпожа Дубей, должна была быть выше этого.       — Ничего, просто тебя так долго не было. День был сильно тяжёлый для тебя, мой махарадж? — Амрита привстаёт на кровати, грациозно выпрямляя спину. Лунный свет из широкого окна светит в комнату, оставляя серебряный отблеск на контуре лица девушка и подчеркивая хрупкий стан. Молчит, никогда не скажет о чём буквально кричит душа.       Радж молча отворачивается, начиная снимать с себя верхнюю одежду. Девушка заворожённо смотрит, как ночной прохладе открывается крепкое мужское тело. Мужчина не спешит отвечать жене, отнюдь не из-за усталости и юная Амрита это чувствовала на почти инстинктивном, глубоком уровне. Само естество девичье надрывисто кричало, что любимый муж играет исключительно в рамках брака, коей повис на нем как ярмо. Дай ему волю, то глава семьи ведающих упорхнет от когда-то девы из семьи Раи в бескрайние небеса, далеко, избавляясь от наречённой, как от затяжной болячки.       У Амриты некогда была возможность покинуть родную Бенгалию и отправиться вместе с родным братом и подругами в Англию, где бы её меньше терзала эта влюблённость, однако дева отказалась, не позволяя себе оставить жениха в тяжёлую минуту самого.       Возможно, на чужбине, девичья, глупая любовь развеялась на ветру и постепенно утихла, но Амрита не позволила бы себе так легко отпустить. Дубеи не спешат с заключением браков, долго оставляя возможных супругов в статусе «помолвки». Стыдясь, Амрита сама себе признавалась, что раньше много тихими, тёплыми вечерами представляла свою сладкую супружескую жизнь с главой ведающих. Как они буду зацеловывать друг друга до беспамятства, а после на заре, обнимаясь под шелковыми простынями изливать друг другу души, доверяя самое сокровенное, что есть у них. Надежды наивного, пустоголового дитя.       — Не сказал бы. — наконец скупо отвечает Радж, вновь отворачиваясь. Стыдно падлецу, после баядерок в глаза жене не может взглянуть. — И всё же ты мне кажешься сегодня хмурой, моя махарани. — Опять мужчина нагло врёт, пытаясь отвести подозрение, выдать желаемое за действительное.       Амрита, по началу, жалко мямлит, пытаясь на ходу что-то придумать, но руки, нервно дёргающие одеяло, выдавали девушку.       — Я просто. Просто волновалась за тебя, мой махарадж, — через силу госпожа Дубей улыбается, душа внутри себя горькие слёзы. — Я просто. — девушка неловко повторяется. — Волнуюсь, что ты можешь уйти и не вернуться.       — Тебе незачем беспокоиться, — кровать прогибается под мужским телом. — Амрита уже льнёт к нему, терясь щекой о скулу Раджа, обхватывая руками плечи мужа, пытаясь согреть, дать отдушину после тяжёлого дня. От девушки веет нотами насыщенной вишни и муската с едва уловимым флёром виски, Радж давно внюхался в запах жены, он стал для него почти обыденным.       — Моя махарани, — вновь молвит Дубей, чтобы успокоить, гладя жену по голове.             — Не думай за меня. Расслабься, махарадж, — наиграно мило молвит Амрита слегка с хрипцой, нежно касаясь губами губ Раджа. Ум почти тонет в такие моменты, уходит, оставляя власть над телом зову плоти. Они целуются поначалу почти невесомо, смакуя другу друга по-немногу. Амрита растекается в руках Дубея как горячее масло, отдавая ему всю себя целиком и полностью. Радж проводит носом по женской шее, оставляя дорожку напористых поцелуев . Амрита стонет, почти мурчит, послушно выгибая спинку в руках Дубея, главного мужчины Индии, её мужа. Нежные пальчики путаются в тёмных кудрях, немного оттягивая, и в моменте дрожат совсем немного, боясь, причинить ненаглядному мужу хоть малую долю боли, а ведь стоило. Брахман казалось стыда не знал. Девушка именно любила, прогорала до тлена, а Радж просто принимал, брал, терзал молодое тело. Девушка распахивает глаза, судорожно дыша. Она явно ощущает на Радже запах чужих женщин, доводящий практически до тошноты. Амрита отсранятеся на пару мгновений, после коих сразу же страстно целует мужчину. В животе давно порхают бабочки, отдаваясь тягучими спазмами, заставляя дрожать всё тело. Радж не медлит, грубо срывая с жены полупрозрачную ночную рубашку. Он не видит смысла играть в любовников, с долгими томящими прелюдиями, он именно исполнял супружеский долг, а не занимался любовью. За всю жизнь будоражила, лишала сна брахмана только одна женщина, из рода фиолетовых львиц. Одну Радху он желал, не только в виде мимолетного желания, а постоянно. Дубея само естество тянуло к наследнице дома Басу, не смотря на ту толстую стену, что была меж ними. Пусть Радхе не стать было его женой, но только эта женщина была равна ему и тем цепляла. Радж любил солёное, но его окружало только сладкое. Давясь последним, он потерял действительно важное, ценное для него самого. Так когда-то сказала сама Радха и была права.       — Ты всегда думаешь о других, а не о себе? — спросила Дубея одним вечером возлюбленная - Радха Басу. Это была правда, ему, как главе семьи, приходилось отметать свои личные интересы в прагматичных целях. Дюжина была не готова к такому союзу. Радха сложила руки в замок, смерив брахмана своим пронзительным взглядом. — Бесспорно, все будет довольны, что ты возьмёшь младшую Рай в жёны, а что же до тебя самого и до нас с тобой? Будет тебе ли приятно, Радж, дарить жене скупые поцелуи в лоб перед сном, а потом довольствоваться другими?       — Другими?! — нахмурился старший Дубей. — Что ты…       Разгорячённая Радха не даёт договорить, с надрывом перебивая:       — А ты хотел мне удел своей любовницы? Нет, мой милый. Меня матушка выдаст за другого, а ты утешения в другой женщине не найдёшь, я клянусь тебе! Не насытишься, будешь пытаться ухватить птицу упущенного счастья, но стоит тебе оглянуться, как она взмоет в далёкие небеса. Ни одну ни полюбишь, как меня и ты это знаешь, Радж! — чеканит каждое слово, пока в янтарных глазах пляшут недобрые огни.       Радж застыл на месте и хотел провалиться сквозь землю. Его — первого мужчину во всей Бенгалии, разбили вдребезги. Он - пристыженный, сломанный и побеждённый. К такому бою Дубей был не готов, и к ранам, что грозятся с ним остаться до скончания веков. Спорить было бесполезно. Дубей прекрасно понимал, что оправдываться ему тут, попросту, нечем. Он будет помнить Радху, как ту, которую любил, но своей никогда не назовёт. В своих сыновьях черты любимой женщины ему не увидеть никогда.       — Радха, — Радж подходит к ней как блаженный, опьян5нный. — Да, я любить тебя буду до своего последнего чёртова вздоха. Ты это хотела услышать?! То, что и так знаешь. — Он в страстном порыве прижимает Басу к себе, уткнувшись в шею, обдав горячим дыханием. Мужчина жадно вдыхает запах любимой, будто бы боясь, что её прямо здесь и сейчас отберут у него.       «Посмотри на меня, прошу!» — хочет всё сказать Амрита, но вместе этого из её уст срывается протяжный стон. Грудь тяжело вздмывается от очередного толчка. Всё тело горит от блаженства; едкая смесь чего-то болезненного и приятного до мурашек. Словно в моменте прерванных дыханий меж губ она парит над всей Бенгалией: над смрадными трущобами и пышными дворцами. Девушка впивается ногтями в мужскую коренастую спину, чтобы быть ещё ближе, словно желая в сей краткий момент слиться воедино.       — Радж, — Амрита до крови закусывает губу. — Поцелуй меня, прошу. - Ей не хватило прелюдий, госпоже хочется именно ощутить, хоть на мгновения, себя любимой. Что её целуют со страстью, а не из-за прелюдий в начале.       Радж замирает на мгновения, пытаясь хоть немного сконцентрироваться на словах жены. Очередной тяжёлый вздох сорвался с шершавых губ, такой устало обречённый, что это чувствовалось нутром. Но Дубей не смеет отказать, не смеет отказать жене в их супружеском долге. Мучительно медленно припадает к пухлым губам, даря вымучено томительный поцелуй. Амрита тут же берет инициативу на себя, выцеловывая любимого супруга искусанными, вишнёвыми губами.       Всё горячее нутро стягивает как тугой узел, а потом всё замирает в один прекрасный, по ощущениям, момент. Перед глазами пляшут яркие круги, Амрите кажется, что она парит средь сотни ярких звёзд и созвездий, пока тела ломит прекрасная усталость.       — Я тебя люблю, мой махарадж! — выкрикивает девушка на выдохе. Мужчина через пару минут отмирает, падая на мятые простыни, а его супруга прижимается к нему всем телом, даря лёгкий поцелуй в висок.       Амрита была уважаемой женщиной в доме у мужа: слуги все свою госпожу любили, младший брахман Рам уважал жену старшего брата. Даже простые горожане столицы девушку любили за то, что госпожа всячески помогала беднякам едой и кровом над головой.       — Дарует вам Шива много здоровых сыновей, что с честью будут называть вас своей матерью! — склонился перед госпожой Дубей очередной бедняк из толпы во время того, как Амрита раздавала милостыню. " Моих сыновей. Мои дети продолжат род золотых тигров, мои даруют ему процветание" . — Думала девушка, вспоминая, как толпы простых людей возносили к ней свои грязные, обугленные длани. Сейчас же, раздражающий запах лекарств душил Амриту. Ногти оставляли заметные царапины на оливковых руках.       — От господина Раджа донесли, что жалует он остаться на ночь в обители Тёмной Матери, госпожа,— робко шептала служанка. Может, ему донести о новости? " Снова будет сношать этих храмовых блудниц... " — проносится в мыслях у Амриты, однако в слух проноситься другое: — Понятно. Нет, я сама ему хочу рассказать, а ты можешь уходить. — Отвечает слуге мёртвым голосом. Дрожащие пальцы тянуться к груди, где больно билось сердце, а затем ниже, к солнечному сплетенью, на живот. Сегодня лекарша обрадовала: после осмотра сказала, что Амрита ждёт ребёнка, но вот только мужа не было, чтобы эту радость разделить.        "Дитя, мой сын, я клянусь, что у тебя будет все. Вся Индия ляжет у твоих ног! Вся дюжина с напыщенными мужами и их жёнами. Вся эта крамола склонится. Склонится пред тобой. Я клянусь!" В ту ночь Амрита поклялась себе, что, пусть любимой женой ей не стать, но она точно станет достойной матерью для будущих поколений. Её будут уважать и дети, и внуки через года, вспоминая жену Раджа Дубея с гордостью. В такую же безлунную ночь много лет спустя Девдас назвал в честь любимой матушки своего первенца и наследника.