Часть 1
17 февраля 2025 г., 00:49
Блядство. Ёбаное блядство. Иначе Шань не знает как описать происходящее с ним.
С Хэ Тянем явно происходило что-то, о чём чёртов Хэ-мать-вашу-ублюдочный-Тянь предпочитал не говорить, игнорировать, парировать приколами и просто раздражать одним своим видом.
И, казалось бы, пошёл он нахуй, у Гуаньшаня что, своих проблем нет? Да у него этих блядских проблем по горло, соси не хочу.
Не хочет.
И ублюдочного Хэ Тяня оставить в покое тоже не хочет. Потому что знает, что ошибётся. На кромке сознания понимает, что не может так поступить из-за блядского воспитания.
Мама всегда говорила «относись с добром к тем, кто отнёсся с добром к тебе». И Шань не хотя, но признаёт. Хэ Тянь мог раздражать, мог бесить по самые гланды, его хотелось отпиздеть, прижать в ближайшую стену и хорошенько ёбнуть об неё же, чтобы потом прижаться губами и засосать по те же самые гланды.
Только вот пока что этого ему знать не надо. Пока что хуесос не заслужил. Потому что, какого блять хуя, Хэ Тянь?
«Что с тобой?», — отчаянно билась мысль, не оставляя рыжему выбора. Потому что страшно. И впервые не за себя. За Тяня.
Как тот, что спасал его столько раз, не только из полневшего пиздеца с Шэ Ли, нет, просто морально прыгал за ним в омут и тащил обратно. Как такой человек мог превратиться резко в соплю?
Снова Шань пробует сцепиться, очень надеется, что это что-то прояснит.
— Псина сутулая, ты чё, совсем ахринел? — басистый голос слегка дрожит, от злости конечно же. Совсем не от волнения. Нет.
— М?
— Какого хуя глазёнки вылупил, чё с тобой? Язык проглотил? — кривится, специально пытается вывести на эмоции. Хоть на какие-то. Потому что больше не может смотреть на эту безэмоциональную рожу. Потому что его тошнит от этого блядского Тяня, совсем чужого.
— Всё ок.
И это ебучее «ок» бьёт сильнее железной биты. Вышибает весь воздух из груди. Блять.
Не получилось.
Шань правда хочет забить хер, потому что они нахуй всё ещё… блять, он даже не знает кто они? Друзья? Какой друг засасывает другого тайком, пока второй желает, чтоб это не прекращалось, но скорее язык себе самолично отрежет, чем признается в этом? Оно и очевидно, ёпта.
Тогда, передрузья? Да, это уже больше похоже на правду. Но всё ещё хуёво. Потому что Мо так не хочет. Он хочет блять нормальных отношений, даже если они сами не совсем нормальные для тех самых нормальных отношений. Они просто нужны ему, окей?
Поэтому блять, ради всем богов, Хэ Тянь, что происходит?
Шань стискивает челюсть, чтобы тупой язык не действовал наперекор мозгу.
Сначала думать, потом говорить. Всё же просто. У него получится.
— Какое нахуй ок? Ты… — рыжий замолкает, потому что не знает, что сказать. Вернее, секунду назад знал, готов был обвалить эту наглую ахуевшую рожу всеми известными матами и выбить из него дурь. Но когда видит этот пустой взгляд, понимает, что больше нихуя в этой жизни кажется не понимает.
— Хэ Тянь? — устало, с какой-то надеждой, и Шань ненавидит себя за эту надежду, за этот тупой плаксивый тон. — Что не так?
«Что не так? У нас ведь только начало всё налаживаться», — но вместо того, чтобы закончить фразу, прикусывает себе десну, молчит. Боль притупляет эмоции. Боль отрезвляет.
— О чём ты? — Тянь поднимает бровь, в недоумении. В недоумении, сука. Шань сейчас с хлопнется, верите? Чёрные волосы прикрывают лоб и часть века, но не глаза. Хотя лучше бы и их скрыли. Потому что там нихуя нет. Они пустые.
Твою мать.
— Я про твоё поведение, блять, ты вообще что ли не замечаешь? — Мо заводится, подходит ближе к столешнице и только сейчас понимает, что всё ещё держит в руках нож.
Точно. Он ведь готовил. Дома у Хэ Тяня. На его блядской простой и посмотрите-какая-у-меня-ахуенная-кухня-хотя-я-даже-готовить-не-умею. Остаётся только усмехнуться с ироничности всей ситуации. Насколько это не круто от одного до десяти?
Шань ставит минус десять блять.
— Так и будешь молчать?
— Я не знаю, — спокойно, совсем не так, как хотелось бы рыжему. Бесит.
— Не знаешь? А кто блять знает? Я? — может ему стоит успокоиться? Может он слишком остро реагирует? А может… да, бля-я, нихуя не может. — Ты обидел Цзяня, поругался с Чжанем и даже сука на моё присутствие больше никак не реагируешь. Хочешь сказать, для тебя это норма? Правда всё устраивает? Правда ничего не происходит? Ты правда в норме?
Шань смотрит. Долго. Испытующе. Вглядывается в эти пустые оболочки и не видит прежнего Хэ Тяня.
«Что произошло?», — уже не просто вопрос, уже паническая мысль.
Куда делся Хэ Тянь, который пусть и был прилипалой, но душой компании? Куда делся Хэ Тянь, который готов был разорвать всех ради друзей? Куда делся Хэ Тянь, который Малыш-Мо-ты-такой-красивый-всегда-красивый? Что с ним произошло? Как его вернуть? Это… Это ведь не Гуаньшань виноват, да? Не может ведь быть, чтобы он? Так ведь? Потому что… Да бля, речь всё ещё о мажоре Хэ Тяне. С чего бы ему принимать близко к сердцу грубость рыжего? Тот ведь всегда такой, разве Хэ Тянь забыл? Разве мог?
Мо Гуаньшань ненавидит самокопания. Потому что нихуя хорошего это не приносит. Потому что его всё заебало. Но он терпит. Хавает всё дерьмо от жизни, что щедро имеет его во все щели и не жалуется. Так какого блядского хера мажорчик вдруг раскис тут по любасу из-за какой-то хуйни?
Шань пытается так себя успокоить. Выдыхает. Дышит. Размеренно, считает про себя до трёх и снова делает глубок вдох. Раз. Два. Три. Выдох.
Нихуя это не правда. У псины тоже есть проблемы. Он тоже живой человек. У него дохуя проблем с бошкой, что заметно уже по его тупой роже. Вот почему Мо заставляет себя успокоиться и снова взглянуть в эти бездонные глаза. Ему просто нужно отыскать старого Тяня и помочь этой сутулой псине вернуться. Проще сказать, чем сделать, блять.
— Эй, — Рыжик откладывает нож на дощечку, обходит столешницу и становится впритык к Хэ Тяню. Что нахуй с тобой не так, с какого хуя ты решил закрыться в себе? Вот что он на самом деле хочет сказать. Еле сдерживает усмешку. Потому что такое говорить нельзя. Вместо этого он говорит другое, совсем непривычное для его губ. — Я с тобой. Прямо тут.
Это уже выше его сил. Хочется заикнуться, потому что, да бля, просто потому что! Какого хуя он отчитываться должен перед кем-то.
Но именно в этот момент Тянь впервые смотрит осознанно. Не вскользь. Не сквозь него в конце концов. На него. И Рыжий, будь проклята его доброта, не может оставить Тяня. Потому что привык. Потому что полюбил всего его вместе со своими тараканами точно так же, как тот смог полюбить рыжего.
— Я… не желаю тебе зла, никогда нахуй не желал, я тут, хорошо? — смотрит снова с надеждой на отклик. И чуть не выдыхает вслух от облегчения, когда видит слабое движение губ. Ну же, тупой мозг, давай, ещё одну хуёмную фразочку. Давай же! Ты ведь постоянно слышал подобную чушь от Цзяня, да и от того же Хэ Тяня, которого при рождении кажется стыдом обделили. — Всё будет в порядке.
Серьёзно? Как банально Мо Гуаньшань.
— Я хочу тебе помочь.
В горле пересыхает окончательно, Шаню кажется, что он сейчас лопнет как пузырь от ожидания неизвестно чего.
— Малыш Мо…
Малыш Мо.
Боже блять.
Наконец-то.
Сколько он не слышал этого прозвища? Ёбаный Тянь.
— Я здесь.
— Помоги мне.
— Я помогу. — не лжёт. Всё что угодно сделает, чтобы помочь ему. Потому что хочет вернуть прежнего Тяня, смеющегося по всякой хуйне. Очень хочет.
Просто хочет Хэ Тяня. Здесь. Не физическую оболочку. А душу. Ту самую, которую он показывал ему миллион раз, а Шань дурак боялся, что это ложь.
— Да, пожалуйста. — Тянь тянется, наконец-то, обхватывает туловища рыжего руками, упирается в живот и едва слышно всхлипывает. И боже, блять. Шань не знает в чём дело. Но он точно поможет. Должен. Обязан. Потому что хочет. Хочет защитить его хотя бы раз. Хочет, потому что боится остаться без него.
Тянь же…
Чтобы он там не пиздел про веснушки рыжего и его улыбку. Тянь ничем не хуже. И если для него Рыжий это солнце, то он с радостью позволит купаться в своих лучах Тяню.
